Марионетка.

Чимин стоял в пространстве разбитых зеркал – отражений боли, страха и угасающей жизни. Перед ним стоял он. Тот же парень с изуродованным лицом, но теперь его глаза пылали не просто красным – в них горел огонь ярости и вызова. Дымчатый зверь, слившийся с хозяином в отчаянном единении. — Ну, привет, монстр! — бросил Чимин, его голос звучал неестественно громко в этой пустоте. Фигура вздрогнула, подняла голову выше. Раздался сухой хруст позвонков. Тяжелый, звериный выдох прошелестел по невидимым стенам. — Ты... кто? — Голос был низким, хриплым, отдающим эхом в безвоздушном пространстве, словно рычание из глубины пещеры. — Пак Чимин. Твой новый хозяин. — У меня... нет хозяина, — прошипела тень, шея вытянулась в странном, хищном жесте, ноздри расширились, будто ловя несуществующий запах. — А теперь есть, — парировал Чимин, делая шаг вперед. Его взгляд цепко держал пылающие красные зрачки. — Если ты меня не признаешь, твой носитель умрет. Прямо сейчас. Как тебя зовут? Зверь-человек снова принюхался, делая медленный, угрожающий шаг навстречу. Расстояние сократилось. Чимин чувствовал исходящий от него жар отчаяния и звериной силы. — Юн... — проскрежетал голос. — Меня зовут... Мин Юнги. — Замечательно, — уголки губ Чимина дрогнули в подобии улыбки. — Красивое имя. Мне нравится. — Он начал медленно обходить Юнги по кругу, как хищник добычу, но взгляд его не отрывался от горящих глаз. — Мой отец... точнее, его люди... тебя изрядно потрепали. Риск, что ты умрешь, огромен. Но судя по тому, какой ты... бодрый... — Чимин остановился прямо перед ним. — Тебя подавляли? Будь ты активным в обычной жизни, не дался бы так просто на избиение. Ты ведь альфа, верно? Юнги фыркнул, звук похожий на короткий лай. — Верно. — Хорошо, — кивнул Чимин. — Значит, шансов больше. Надеюсь, твоей ярости хватит на то, чтобы выжить. Юнги склонил голову набок, изучая Чимина. — Как ты... вообще сюда попал? — Я и не такое умею, — ответил Чимин просто. — Но тебе пока об этом знать не надо. Нам нужен договор. Я беру за тебя полную ответственность. Как твой хозяин. А ты... станешь моей марионеткой. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Выбора у тебя, в принципе, нет. Но ты должен вытащить эту дохлую задницу, — он кивнул в сторону избитого тела, витающего где-то в отражениях, — с того света. Понял? Красные глаза сузились. — Зачем... мне это? — А ты что, жить больше не хочешь? — Чимин подошел вплотную. — Не думаю, что ты видел этот мир по-настоящему. Да и судя по тому, как ты сейчас пылаешь... сдаваться ты не намерен. Я лишь пришел сказать: я протягиваю тебе руку. Обещаю: не будет принуждения. Ни насилия, ни побоев, ни унижения. Да, ты будешь моим рабом. Но я дам тебе жизнь, которую не видели многие марионетки. Жизнь... с достоинством. Юнги замер, потом резко, гортанно засмеялся. Звук был пугающим, лишенным веселья. — Ты думаешь... я в это поверю? — Он оскалился, обнажив окровавленные десны. — Ты, белобрысая лощеная задница... Даешь такие обещания? Ты не можешь протестовать своему отцу! Я слышал, как он тебя ударил! Сможешь защитить меня? Да ты себя... защитить не можешь! Чимин не дрогнул. Вместо ответа он резко шагнул вперед и прижал ладонь к груди Юнги, прямо туда, где должно биться сердце его носителя. Он сосредоточился. И почувствовал, как под своей рукой что-то сжимается – не физическое сердце, а саму суть зверя перед ним. Энергетический узел, ядро его силы. Юнги взвыл от неожиданной боли и ярости, схватив Чимина за запястье стальными пальцами. Но Чимин не отступил. Его глаза горели холодным морским светом. — Я же сказал... я многое умею. — Его голос был тихим, но неумолимым. — Может, я и не всегда могу открыто сопротивляться отцу... но я знаю, на что иду. И какие жертвы готов принести ради того, что хочу. Эта пощечина... — он кивнул в сторону невидимой щеки, — лишь плата за то, чтобы ты оказался в моей спальне. Будешь хорошо себя вести... моя спальня станет твоим домом. Понимаешь, о чем я? Юнги замер. Его хватка ослабла. Он принюхался снова, глубоко, будто впервые. Его звериное чутье уловило что-то под слоем лоска и власти – решимость. Железную волю. И... что-то еще. Что-то, что заставило его красные зрачки расшириться. Запах Чимина, его энергия... она была притягательной. Зверю внутри... понравилось это. Понравился этот хозяин. Он смотрел на Чимина с внезапным, диким интересом, его окровавленные губы приоткрылись. Чимин почувствовал сдвиг. Он наклонился, приблизив свое лицо к лицу Юнги, их лбы почти соприкоснулись. — Стань моим, — прошептал он, его дыхание смешалось с горячим выдохом зверя. — Просто... скажи «да». Вместо слов Юнги наклонился. Его губы, грубые, обожженные болью, накрыли губы Чимина. Поцелуй был не похотью, а клятвой, вызовом, признанием силы. Глаза Юнги закрылись в момент соприкосновения. И Чимина выбросило из пространства бессознательного как пробку. Он распахнул глаза в реальности, резко вдохнув. Его ладонь все еще лежала на груди Юнги. Под ней он почувствовал глубокий, хриплый выдох – уже не зверя, а человека. И заметил: ритм сердца под ладонью изменился. Стал сильнее, увереннее. Будто огромный маховик внутри Юнги, его внутренний зверь, наконец-то включился на полную мощность, запуская процессы регенерации. Эфирная энергия зверя начала пронизывать физическое тело, ускоряя заживление сломанных костей, рваных тканей, ушибленных органов. Чимин уже почти убрал руку, когда увидел. Не глазами – внутренним зрением. Вспышку. Тончайшую, светящуюся нить, протянувшуюся от спящего сердца Юнги... прямо к его собственному сердцу. Сердечная нить. Проклятие и благословение истинно предназначенных. Если нити не связаны, они могут бесцельно обвиться вокруг сердца и в случае смерти одного из истинных или другом несчастном случае, разлуке, глубокой тоске - раздавить сердце. Он снова погрузился в бессознательное, мгновенно оказавшись у самого сердца Юнги. Нить была там – хрупкая, но яркая, пульсирующая. Чимин коснулся ее пальцами. Правда была безжалостна: марионетка. Альфа, но марионетка. Отец скорее разрубит его пополам, чем допустит такой мезальянс. Юнги умрет. Или... умрет сам Чимин, если нить затянет сердце в тиски. Решение пришло мгновенно, жестокое и необходимое. Дрожащими, но твердыми пальцами Чимин схватил светящуюся нить, исходящую из сердца Юнги, и туго завязал ее в узел прямо на его сердце. Узел стянул нить, не давая ей тянуться к Чимину, запирая ее потенциал внутри Юнги. Юн мог полюбить – но эта любовь не будет рождена принудительной связью нити. Она будет чистой, свободной... или не будет вовсе. А сама нить, завязанная в узел, не задушит его – она будет просто... бугром на сердце, напоминанием о невозможном, как шрам. Свою же нить, тянущуюся к Юнги, Чимин лишь ослабил. Оставил свободной. Зная, чем это грозит ему: она могла начать оплетать его собственное сердце, сжимая его в тисках неразделенной связи. Но это был его выбор. Его жертва. Его риск. Его козырь. Как только узел на сердце Юнги был затянут, красные глаза зверя распахнулись в бессознательном пространстве. Он смотрел на Чимина – не Юнги, а именно монстр – с внезапным пониманием и... немым вопросом. — Угу, — пробормотал Чимин, отвечая на немой вопрос. — Так надо. — Он наклонился к зверю, его взгляд стал жестким. — Не вздумай ему рассказывать об этой нити. Ни слова. Оставь это. Знание может погубить его быстрее, чем переломы. Я сам скажу. Но позже. Когда придет время. А пока... заботься о нем. Береги. Он наш. Мы оба будем его... любить. Зверь, Мин Юнги в его самой сути, медленно кивнул. В его красных глазах мелькнуло что-то похожее на согласие... и усталость. Он закрыл глаза. Тело в реальности снова погрузилось в глубокий сон, но теперь процесс регенерации шел полным ходом, подпитываемый пробужденной волей зверя. А Чимин вернувшись в реальность лишь устало выдохнул, встречи с монстром забирали много сил, а после этой еще и остался вкус чужой крови на губах.

***

Дни слились в монотонную череду ухода. Чимин не отходил от постели Юнги. Он менял капельницы, протирал тело, следил за показаниями мониторов (установленных тайком), боролся с пролежнями. Юнги не приходил в себя, погруженный в медикаментозный сон. Но иногда... иногда его веки приоткрывались. Не человеческим взглядом – а горящим, красным, звериным. Особенно в те моменты, когда Чимин, изможденный, засыпал в кресле рядом. Зверь бодрствовал, когда тело было слишком слабо для сознания хозяина. Однажды ночью это спасло Юнги жизнь. Чимин провалился в тяжелый сон. Зверь открыл глаза в темноте и почувствовал – сбой. Сердце носителя захлебывалось, аритмия била током по слабому телу. Физически двигаться Юнги не мог. Но зверь был здесь. С последним усилием он заставил пальцы руки дернуться – слабо, но достаточно, чтобы смахнуть стоящую рядом капельницу. Грохот стекла разбил тишину. Чимин вскочил как ошпаренный, мгновенно оценил ситуацию и бросился делать непрямой массаж сердца, крича на Хосока (дежурившего за дверью) бежать за скрытой аптечкой Намджуна. Они вытащили его с края еще раз. Так прошли недели. Долгие, изматывающие недели надежды и страха. И в одну из таких ночей... Чимину стало дурно. Он спал в кресле, когда волна жара накрыла его с головой. Сладкая, тягучая слабость разлилась по телу, низ живота сжало знакомой, мучительной судорогой. Течка. Проклятая, болезненная течка, которую он так тщательно скрывал. Во сне его сознание провалилось обратно в знакомую тьму. И снова – зверь. Но не мечущийся в углу. Он стоял посреди пространства, огромный, дымчатый, но теперь очертания были яснее: мощная грудь, сильные плечи, в холке по грудь Чимину. Лапы огромные, уверенно держали его мощное тело. Он выглядел... цельным. И он смотрел на омегу, пылая алым светом глаз. Чимину было невыносимо плохо. Жар прожигал изнутри, спазмы сводили мышцы. Он согнулся в болезненном стоне. И тогда из тьмы вышел он. Не зверь. Юнги. Настоящий. Высокий, широкоплечий, с телом, каким оно должно быть – сильным, подкачанным. Совершенно голый. Он подошел, без тени неуверенности, и опустился на колени перед Чимином. Теплые, сильные руки взяли лицо Чимина в ладони. Глаза были человеческими, карими, но в них горела та же дикая сила, что и у зверя. — Ну, привет, малыш, — прошептал Юнги, его голос был низким, бархатистым, знакомым и чужим одновременно. И он поцеловал его. Не как зверь – как мужчина. Глубоко, властно, сжигающе. Чимин откликнулся стоном, его тело вспыхнуло в ответ. В бессознательном пространстве не было боли течки – только всепоглощающее желание. Юнги сбросил с него воображаемую одежду, его руки, губы, язык исследовали каждую линию тела Чимина, зажигая огонь там, где проходили. Они слились в порыве, который был больше, чем секс. Это было соединение энергий, обещание, данное в зеркальном мире, исполняемое сейчас. Чимин кричал от наслаждения, цепляясь за мощные плечи Юнги, чувствуя, как волна нарастает, неумолимая, всесокрушающая... Он кончил в бессознательном с воплем. И тут же – в реальности. Судорожный выброс тепла между бедер, влажность на брюках, учащенное дыхание. Чимин резко открыл глаза в темноте комнаты, сердце бешено колотилось. Он тяжело дышал, все еще чувствуя эхо оргазма и жгучую стыдливость. «Блядь... Только этого не хватало.» Он поднял голову, чтобы проверить Юнги... и замер. На кровати, в слабом свете ночника, Мин Юнги полусидел, опираясь на подушки. Его лицо было все еще бледным, исхудавшим, но глаза... Глаза смотрели прямо на него. И в них горели не карие зрачки Юнги. Горели знакомые, адские красные угли. Зверь.  И на его губах играла хитрая, торжествующая ухмылка. Он смотрел на Чимина, на его смущение, на следы недавнего удовольствия, которое он ему подарил, пусть и в ином плане. — Ну, как? — прохрипел зверь голосом Юнги, но с диким, хищным оттенком. Ухмылка стала шире. Чимин замер на мгновение, потом медленно вытер рукой пот со лба. В его глазах морской волны вспыхнул ответный огонь – не смущения, а вызова и... странного удовлетворения. — Да блять... — выдохнул он, но в голосе не было злости. Был хриплый смешок. — А это... мне уже нравится гораздо больше.