Марионетка.

Время текло, оттачивая странные, острые грани отношений между Чимином и Юнги. Чимин теперь не выходил без него. И Юнги… Юнги не носил одежду марионетки. Чимин не позволил ему этого унижения. Черные брюки безупречного кроя, белоснежная рубашка – он выглядел как элитный охранник, личный водитель, тень хозяина, но не раб. Чимин хотел встретиться с друзьями. С Джином и Тэхёном – самыми близкими. Дорогой, полупустой ресторан. Чимин пригласил – слишком долго не виделись. Дел хватало: пока Джин бился со строптивым Чонгуком, Чимин был поглощен Юнги. Они сели за столик. Марионетки не сидят за одним столом с хозяевами. Недопустимые пренебрежения к статусу. Юнги автоматически направился к отдельному столику в углу. — Садись рядом, — голос Чимина разрезал воздух, не терпящий возражений. Юнги, лишь на миг задержав взгляд, занял место рядом. — Знакомьтесь. Мин Юнги. Моя марионетка, — представил Чимин, и в этой простоте звучал вызов. — Привет, — кивнули Джин и Тэхён. Юнги ответил сдержанным кивком. — У меня просьба, — Чимин отодвинул тарелку, его взгляд скользнул по друзьям. — У Юнги здесь нет друзей. Прошу принять его в ваш круг. Общайтесь с ним. Будьте рядом. Тэхён поднял бровь, отхлебнув воды: — Чимин, он марионетка. Ты понимаешь, на что идешь? Это не просто неканонично. Это риск. — Понимаю, — парировал Чимин. — У вас есть предрассудки? Джин изучающе смотрел на Юнги: — Предрассудков нет. Но… это редкость. Большая редкость. Юнги слегка напрягся под их взглядами. Чимин коснулся его запястья: — Расслабься. Это мои люди. Им можно доверять. Принесли вино. Чимин налил себе, затем наполнил второй бокал. Подал его Юнги. — Хочешь? Юнги встретил его взгляд. Темные глаза, непроницаемые. — Хочу. Он взял бокал, поднес к губам, осушил одним движением. Джин и Тэхён замерли. Бокал в руке марионетки? Выпитый с такой… уверенностью? Тэхён наклонился через стол, втянул воздух носом, словно гончая, взгляд сузился: — Ага… Вот оно что. Ты альфа. И ... доминантный. — Он откинулся на спинку стула. — Как, черт возьми, ты оказался в марионетках? Чимин вздохнул, вращая нож на салфетке: — Семейная трагедия. Глупость юности. Длинная история. Джин закатил глаза с таким выражением, будто хотел показать небо. Уж ему то про бунты было известно в последнее время, как ни кому другому. Тэхён хмыкнул: — Кстати, о птенчиках. Как твои дела, Ким Сокджин? Усмирил своего Чонгука? Разговор оживился, теплый, с едкой подоплекой. И Юнги… незаметно, словно всегда был его частью, вплелся в него. Бросил пару сухих, точных шуток. Ребята приняли его без пафоса, что поразительно – они были элитой среди фаворитов. Но статус их был выстрадан. Все они поднялись со дна. Чимин родился с золотой ложкой, но душой оставался проще. Юнги тоже знал роскошь, но растерял все. Тэхён и Джин вырвались из грязи ценой невероятных усилий. Тэхён прошел ад, создавая Дом Фаворитов. Джин сдавленно вздохнул: — Чонгук не порвал с Хёнжином. Этот… парень продолжил тайные встречи. Я поймал его. Припер к стенке. — Он жестикулировал, воспроизводя сцену. — Сказал: «Ты хочешь, чтобы наши головы слетели? Чтобы Хёнжина похоронили? Понимаешь, чем это пахнет?!», а он,- Джин схватил за грудки Тэ, перерассказывая, тот поперхнулся едой. — вцепился мне в грудь, глаза полые: «Я люблю его! Что ты знаешь о любви?! Ты же подстилка!» Джин задрожал. Отпустил Тэ и глотнул вина. Слова были сказаны в гневе, но жгли. Чонгук никогда не считал его таким, даже восхищался им когда-то. Но партнером – нет. Фаворит был подарком, которого он не ждал. — Я дал ему пощечину, — сжал кулак Джин. — Спросил: «Ты назвал меня шлюхой?» Наша ссора взорвалась истерикой. В итоге я сдался. Похоронил гордость. — Он горько хмыкнул. — Теперь я… прикрываю их перед родителями. Даже помогаю устраивать встречи. Чтобы хоть как-то контролировать. Никакой близости между ними не было. Джин кипел внутри от боли и ревности – он любил Чонгука. Но знал: перекрыть кислород – значит спровоцировать катастрофу. Взял железное слово – никаких выходок. — Объяснил, чем это грозит ему и Хёнжину. Так что ваш Джин теперь… страдалец. Жертва обстоятельств. Тэхён попытался подколоть. Джин резко развернулся к нему, глаза сверкали: — Заткнись, старый девственник! Сколько лет ты пускаешь слюни на Намджуна? Посмотри на себя... Тэхён поперхнулся: — Я? На Намджуна?! Чимин удивленно поднял брови: — На моего Намджуна? Ты влюблен в него? Серьезно? Джин ткнул пальцем в зардевшегося Тэхёна: — Ты идиот... Уже пять лет тайно вздыхаешь по нему! Ссыкло кучерявое. Чимин наклонился к Тэхёну: — Почему не скажешь ему? Тэхён замахал руками, багровея: — Тема закрыта! Точка! Юнги, внимательно слушавший, встрял, глаза горели любопытством: — Подождите! Это же настоящие страсти! Интересно! Тэхён прищурился на него: — Юнги, подожди. Сейчас спросим, откуда у тебя свежий засос на шее? А? Юнги машинально прикрыл шею: — Это не засос! Я… плойкой обжегся! Случайно! Хохот огласил столик. Все прекрасно поняли: Чимин спит с ним. Хозяин и марионетка – дозволено. Как содержанка. Хотя Чимину следовало бы завести фаворита для приличия. Чимин отхлебнул вина, вернув серьезность: — Ясно. Надо решать проблему. Джин, сплавляй этого Хёнжина. Подсунуть ему омегу или альфу. Пусть попадется с поличным. О чем думать? Джин горько усмехнулся: — Думал! Планы строил, сети плел! Но… вижу, как Чонгук смотрит на него. Влюбленными глазами. Тает. Разрушать это… жестоко. Опасно. Он сойдет с ума. Тэхён наклонился: — А сам Хёнжин? Кто он? Джин нахмурился: — Проверял. Кажется, чист. Но… чует сердце подвох. Чувствую гнильцу. Не пойму – злой умысел или глупость? Интуиция не спит. — Он откинулся, погруженный в сомнения.

***

Особняк Паков. Бал. Светское мероприятие высшего эшелона. Чимин, Джин (как фаворит Чонгука), сам Чонгук с семьей, Тэхён, Намджун – все в сборе. Фуршет, музыка, шелест шелков. И Юнги. Он резал глаз. Среди марионеток в униформе – он в безупречных черных брюках, белоснежной рубашке, воротник небрежно расстегнут. Волосы гладко зачесаны назад. Он двигался с тихой уверенностью, не присущей рабам. На него пялились, шептались. Господин Пак, отец Чимина, наблюдал каменным лицом, сжимая бокал. Чимин позволил ему это? Ярость клокотала под маской Пака. Вишенка на ядовитом торте. Среди ужина – звонок Чонгуку. — Котик, я на заднем дворе. Выйди на пять минут. Скучаю. Чонгук рванул. Бросил приборы – и к выходу. Исчез. Минута… пять… десять… Родители Чонгука забеспокоились, озираясь: где сын? Джин побледнел: — Вышел подышать. Прошло еще время. Его нет! Джин пошел искать. Задний двор. Тени. И… подвыпившие молодые альфы – сынки гостей, наглые и развязные. Они уже заметили Джина. — О, господин Ким! — Один, с пьяной ухмылкой, преградил путь. — Одиноко? Джин попытался обойти: — Ищу Чонгука. Не видели? — Видели! — захихикал другой, тыча пальцем в темноту парковки. — Вон, в машине, трахается с любовничком! — Они теснили его к стене, запах перегара и пота ударил в нос. — Не грусти… Мы тебя развеселим… — Рука полезла к воротнику его рубашки. Джин отшатнулся: — Отойдите! — Паника сжимала горло. Поднять крик – значит погубить Чонгука. Замер. Бить отпрысков элиты? Джин не был бойцом, но давно на испытывал этого животного страха перед альфами. Его так не касались уже очень давно. В этот момент из черного хода вышел Юнги. Духота лживого бала выгнала его. Он увидел сцену. Без раздумий он шагнул вперед, с силой отшвырнув альфу от Джина. — Руки прочь! Отойдите от него! Ошеломление. Джин ахнул: — Юнги, стой! Самый пьяный и наглый полез на него: — Ты чо, тряпка?! Какое твое де… Удар. Резкий, точный. Кулак Юнги встретил переносицу альфы с хрустом кости. Тот взвыл, рухнув на колени, кровь хлынула на камни. — Ааа! Сука! Джин схватил Юнги за рукав: — Что ты наделал?! Тронуть его?! Это же… Юнги вырвался, его голос был ледяным: — Надо было ждать, пока тебя изнасилуют? Или смотреть? Вопль раненого альфы разорвал ночь: — Падаль, ты заплатишь... Кровью... Он, истекая кровью, ворвался в бальную залу. Музыка смолкла. Все замерли. — Он! — визжал он, тыча в вошедших Юнги и Джина. — Марионетка! Нос разбил! Убей его! Господин Пак встал. Багровое лицо, глаза – щели. Он двинулся на Юнги, стоявшего прямо, взгляд – вызов. — Ты! — грянул его голос. — Как посмел?! Здесь, в моем доме?! На гостя?! Я тебя… Джин бросился вперед, встал как щит между Юнги и разъяренным Паком. — Господин Пак! Господин Чон! — его голос звенел, но был тверд. — Моя вина! Недопонимание! Они перешли границы! Юнги защищал честь фаворита! — Его взгляд, полный презрения, скользнул по окровавленному альфе и его отцу. Господин Пак замер. Контекст сменился мгновенно. Посягательство на фаворита – тяжелейшее оскорбление. Он резко развернулся к скулящему сыну гостя. Отец парнишки побагровел и врезал ему подзатыльник, заставив замолчать. — Ты! — зарычал он. — Джина тронуть посмел?! Фаворита?! Тебе марионетка дал по морде за твою наглость?! — Он повернулся к Паку и Джину, голос стал гладким, как лезвие: — Простите, господин Пак! Мы займемся воспитанием. Немедленно. Их поспешно вывели под гул возмущенных шепотов. В этот момент в зал вошел Чонгук. Поправляя мятую рубашку, он замер, ошеломленный тишиной. — Что… случилось? Родители уставились на него. Тэхён смотрел с немым укором. Чонгук подбежал к Джину: — Джин? Что? Ты в порядке? Джин повернулся к нему. Весь – сжатая пружина. Лицо белое как мел, губы – тонкая черта. В глазах бушевал холодный шторм из гнева, обиды, страха. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Смотрел так, что Чонгук отпрянул. Юнги, стоявшего рядом, молча взяли под локти охранники господина Пака. Железная хватка. Увели вглубь дома. Напряжение повисло в воздухе. Чонгук пытался заговорить с Джином, но тот резко отвернулся. А в подвале особняка Паков чуть позже, звучали глухие, ритмичные удары. Тупые. Тяжелые. Сдавленные стоны. Охрана исполняла приказ. Напоминала марионетке его место. За дерзость. За поднятую руку. За забытую суть. Каждый удар – урок. Каждый стон – цена защиты.