Марионетка.

Прошел месяц. Месяц напряженного спокойствия, как перед бурей, для Чимина и Юнги. Эмоциональный накал между ними не утихал, но тему восстановления статуса Юнги словно обнесли незримой стеной. Юнги, упрямый до мозга костей, наотрез отказывался даже думать о примирении с отцом, о том, чтобы униженно просить признания себя как сына и доминантного альфу. Чимин чувствовал эту глухую оборону, эту гордую, почти самоубийственную стойкость, но пока не ломал ее. Он искал обходные пути, лазейки в законах кланов, возможности давления через союзников. Но в глубине души он знал: его главный, смертельно опасный козырь – их нить. Эта тонкая, переливающаяся связь, видимая только ему, была одновременно спасением и мечом Дамакла. В их мире истинные пары, связанные сердечными нитями, были редчайшим даром, почти легендой. Большинство браков, особенно среди элиты, строились на холодном расчете, выгоде, укреплении кланов – чем, собственно, и славился Дом Фаворитов Тэхёна, подбирая идеальных компаньонов для сильных мира сего. Сама возможность увидеть нить была запретным, редчайшим даром, которым обладал Чимин. Он понимал: если отец перейдет черту, попытается отнять Юнги или уничтожить его, он выложит этот козырь. Последний аргумент. Цена будет высока – раскрытие его способностей, и факт не возможности жизни без Юнги. Или смерть. Пока он молчал, оберегая эту тайну даже от Юнги, чей внутренний зверь – тот самый дымчатый монстр силы – проявлялся все чаще, становясь почти осязаемой частью их реальности. И Чимину это нравилось. Нравилась эта дикая, необузданная мощь, спрятанная в его марионетке. Тренировки с Чонгуком дали потрясающие плоды. Юнги буквально вымахал, прибавив сантиметров десять в росте. Теперь он спокойно мог положить подбородок на макушку Чимина, а то и смотреть на него чуть сверху вниз. Это новое физическое превосходство, эта стать безумно нравились и ему самому, и Чимину. Юнги расправил плечи, стал шире в груди, мускулы обрели рельефную силу. Он уже не был тенью; он стал тем самым сильным, статным альфой, которого Чимин видел в глубинах его подсознания во время той роковой течки. Чимин не просто не стеснялся его – он им гордился. Он одевал Юнги в дорогую, но безупречно простую одежду: мягкие шерстяные свитера идеального кроя, рубашки из тончайшего хлопка, безупречно сидящие брюки, элегантные кардиганы. Каждый предмет кричал о бренде и деньгах так тихо, что услышать это могла только элита. Юнги в этих нарядах выглядел потрясающе: прямая спина, уверенная осанка, взгляд, в котором все чаще вспыхивали искры собственной воли, а не слепого подчинения. Рабство отступало, хотя статус в обществе оставался клеймом. И общество, конечно, заметило. Зашепталось. Замусолило. Сплетни витали в воздухе, густые и ядовитые: "Чимин, этот обнаглевший щенок, сажает свою марионетку за свой стол! Марионетку! Да он насмехается над всеми устоями!" До отца Чимина, разумеется, долетали эти шепоты. Они заставляли его верещать от бессильной ярости где-то в своих покоях. Но поделать пока ничего не мог – Юнги вел себя безупречно корректно, не давая повода для открытого вмешательства. Ни одной лишней реплики, ни одного неверного шага. Папашке было не к чему придраться.

***

В особняке Чонов царила своя феерия – феерия взаимной страсти и взросления. Чонгук, этот дерзкий, борзой, невероятно сексуальный альфа, начал погружаться в мир, который открывал ему Джин. Мир не только страсти, но и понимания, ответственности, семьи. Джин, с его бесконечной терпеливой любовью, начал мягко, но настойчиво выстраивать мостики. Они говорили. Обо всем. О прошлом, о будущем, о том, что значит быть партнерами, а не хозяином и фаворитом. Джин вкладывал в своего альфу мудрость, которую копил годами, объяснял сложные вещи простыми словами. И Чонгук… Чонгук начал взрослеть. Его дерзость никуда не делась, он по-прежнему заставлял Джина течь одним только взглядом, но в обществе, рядом с Джином, он стал другим. Сдержаннее. Внимательнее. Галантным. Он буквально порхал вокруг своего фаворита, создавая картину идеальной, ослепительной пары. Зависть элиты была почти осязаемой: Джина, элитного, желанного многими, достался этому молодому наследнику, известному своенравием. И теперь пополз слух, заставивший многих побледнеть: Чонгук заявил родителям, что не намерен жениться никогда, кроме как на Джине. Он хочет сделать его не фаворитом, а единственным законным супругом. Официально. По всем правилам. Отец Чонгука внешне не выразил бурного недовольства, но вопрос о свадьбе повис в воздухе, неразрешенный. Джин, практичный и знающий цену общественному мнению, уговаривал своего пылкого альфу: – Чонгук-а, давай не будем торопиться, – его голос был мягким, но убедительным. Он поправлял воротник рубашки на Чонгуке. – Подождем. Дадим обществу время переварить, привыкнуть. Ты же прекрасно знаешь, как все устроено здесь. Хочешь добиться своего – нужно действовать тоньше, не всегда в лоб. Сдержанность, милый. Сдержанность и терпение. Чонгук нахмурился, его темные глаза сверкнули опасным огнем. Он схватил руку Джина и прижал ее к своей груди, где сердце билось часто и сильно. – Сдержанность? Терпение? – он прошипел. – Слушай сюда, Джин. Если ты когда-нибудь, не дай Бог, даже подумаешь дать мне добро на брак с кем-то другим… Клянусь всем, что есть святого, я устрою такую вендетту, что вы все, все до единого, пожалеете, что родились на свет. Понял? Его слова висели в воздухе тяжелым, нерушимым обетом. Джин вздохнул, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он знал: Чонгук не блефует. Статус Джина как элитного Фаворита, его уважение в обществе, давали им некоторую защиту. Но отец Чонгука настоял на отсрочке. Позже, в покоях, когда супруга спросила о причинах, отец ответил с горечью: – Замечательный кандидат? Безусловно, Джин – жемчужина, – он нервно постучал пальцами по столу. – И да, иметь одного супруга – в каком-то смысле удобно и правильно. Но подумай, дорогая! Джину, ему что, двадцать лет? Чон сейчас пылает, играет в любовь, брыкается… А что будет через год? Два? Пять? Моча ударит в голову – и он найдет себе какую-нибудь юную омегу из влиятельной семьи! И что мы тогда будем делать с Джином? Фаворита можно… убрать с почетом, отправить на покой. Но законного мужа? Сместить? Это скандал! Развод. А если дети... Позор на весь клан! Разгребать нам. Зачем нам этот будущий кошмар? Пусть пока поживут. Никто не заставляет его жениться на ком-то другом. Я просто… придержу вожжи с официальным браком. Пусть все останется как есть. Джин – его фаворит. И точка. Пока точка.

***

Тэхён и Намджун. Их история после той жаркой, неистовой близости в кабинете, казалось, застыла в странном подвешенном состоянии. Физически не сложилось продолжить сближение – на Намджуна обрушился вал экстренной работы. Как главный врач, востребованный богатейшими семьями, он метался между сложными родами, экстренными вызовами к омегам в течку, альфам в гон. Он спал урывками, по три-четыре часа в сутки, лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. У Тэхёна тоже подоспели новые заказы в Дом Фаворитов – требовалось подобрать и подготовить нескольких кандидаток для важных клиентов. Они обменивались краткими сообщениями, но глубины не было. Не было быта, общих дел, простого совместного вечера. Намджун пару раз приезжал к Тэхёну за эти три недели. Он входил, пахнущий больницей и усталостью, молча шел в душ, выходил, и… Тэхён только успевал предложить чай, кофе, вино-домино, как Намджун уже валился на диван и мгновенно проваливался в сон, тяжелый, как камень. Утром он вставал чуть свет, пока Тэхён еще спал, и исчезал в своем бесконечном круговороте обязанностей. Их отношения напоминали призрака: что-то было, что-то важное произошло, но осязаемой формы это не обрело. Тень недоговоренности витала между ними.

***

Именно в Дом Фаворитов Чимина привез Юнги по какому-то делу. Воздух в роскошном холле был пропитан легкими, дорогими духами и тихим гулким напряжением. Одна из молодых омег, работавших администратором, встретила их с тревогой в глазах. – Добрый день, господин Пак. Господин Мин. Господина Кима… нет. – Нет? – Чимин нахмурился. – Он задерживается? – Он… его уже три дня нет, господин, – девушка замялась, понизив голос. – Сказал, что плохо себя чувствует. Не приезжал. И трубку… не берет. Чимин почувствовал, как по спине Юнги пробежала волна настороженности. Юн успел сдружиться с Джином, как и с Тэ. Правило Дома было железным: все элитные Фавориты, особенно такие ценные и уязвимые, как Тэхён, должны быть на связи 24/7. Риск похищения или нападения был слишком реален в их мире. Никакие "плохо себя чувствую", не отменяли этого правила без предупреждения и веской причины. – Три дня? – голос Чимина стал ледяным. – И он не берет трубку? Вы уверены? – Да, господин. Мы звонили… много раз. Он был в сети в последний раз… достаточно давно. Чимин выхватил телефон. Быстрый набор. Гудки. Мертвая тишина в ответ. Раз. Два. Пять. Ни ответа, ни отбоя. Его взгляд встретился с взглядом Юнги. В глазах альфы читалось то же самое: тревога, перерастающая в предчувствие беды. – Вези меня к нему. Сейчас же, – скомандовал Чимин, разворачиваясь к выходу. Юнги был уже на шаг впереди. Они вылетели из особняка, как ошпаренные. В машине Чимин набрал номер Намджуна. Тот ответил почти сразу, голос был занятой, но спокойный. – Намджун-а! Тэхён! Ты с ним связывался!? – Чимин? Нет, я как раз к нему еду по делам. Что случилось? – Его нет три дня! Говорят, заболел, но трубку не берет! Никто не знает что с ним! Короткая пауза. Потом голос Намджуна стал резким, лишенным всякой профессиональной сдержанности. – Все понял. Еду. Адрес знаю. Чимин бросил телефон на сиденье. Юнги давил на газ, его пальцы судорожно сжимали руль. Чимин вновь схватил мобильник, набрал Джина. – Джин-хён! Ты на связи с Тэхёном? – Нет, не сегодня. Что такое? – Его три дня нет на работе. Говорят, заболел. Трубку не берет. Мы едем к нему. Намджун тоже. – Блять, – вырвалось у Джина. – Все, я понял. Мы тоже выезжаем. Машина Юнги мчалась, рассекая потоки машин. Чимин молчал, глядя в окно, но его челюсть была сжата до боли. Юнги чувствовал его напряжение, как свое собственное.

***

У элитного жилого комплекса их уже ждала машина Намджуна. Сам врач стоял рядом, бледный, с легка трясущимися руками. К ним с визгом тормозов подкатил роскошный спортивный автомобиль Чонгука, из которого выпрыгнули он и Джин, лица напряженные до предела. Они ворвались в лифт, атмосфера была гнетущей. На пятом этаже Намджун рванул к знакомой двери и начал яростно звонить и стучать. – Тэхён! Открой! Тэхён! Это Намджун! Открывай, черт возьми! Тишина. Только глухой звук звонка изнутри. – Тэхён-а! – закричал Джин, присоединяясь к стуку. – Открой! Мы волнуемся! – Тэхён-хён! – Чонгук добавил свой мощный бас. – Открывай! Ответа не было. Намджун отступил на шаг, его лицо исказила ярость и страх. – Я сейчас, блядь, эту дверь сломаю! – зарычал он, набирая разбег. Юнги, стоявший чуть в стороне, резко выставил руку, преграждая ему путь. Его голос был спокойным, но как сталь. – Ты ее не сломаешь. Ты себе плечо сломаешь. Непробиваемая, судя по всему. Бронированная. Намджун замер, тяжело дыша, его плечи вздымались. Он снова бросился к двери, колотя кулаками, почти истерично. – Тэхён! Слышишь?! Открой! Я не шучу! Я службу спасения вызову! Пусть ломают! Тэхён! К ним уже выглядывали соседи – сонные, недовольные или встревоженные лица мелькали в дверях других апартаментов. – Вызывайте! – рявкнул Намджун в сторону Чимина. – Пусть вламываются! Я не уйду! Он мог умереть там! Или… или… В этот момент щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь медленно, со скрипом приоткрылась. На пороге стоял Тэхён. Вид у него был… помятый. Сильно помятый. Волосы всклокочены, лицо смертельно бледное, под глазами – огромные синюшные тени, похожие на фингалы. Он был в мятом халате, босой. Щурился от света в коридоре и медленно тер кулаком один глаз, как сонный ребенок. – Что вы тут… орёте? – его голос был хриплым, слабым, полным недоумения и раздражения. – Спать… мешаете… Намджун не стал слушать. Он вцепился в Тэхёна и буквально втолкнул его обратно в квартиру, шагая следом. – Ты почему не берешь трубку?! – его крик эхом отозвался в просторной, но несколько захламленной гостиной. – Почему так выглядишь?! Что с тобой случилось?! Ты заболел? Где? Что у тебя болит?! Он тряс Тэхёна, ощупывал его лоб, шею, заглядывал в глаза. Остальные ввалились следом, озираясь. Обстановка была дорогой, но чувствовалось запустение – пыль на полках, пустая коробка из-под пиццы на журнальном столике, несколько бутылок минералки. Тэхён слабо попытался вырваться. – Успокойтесь вы… – он провел рукой по лицу. – Я просто… просто решил взять выходных. Плохо себя чувствовал… что-то не то съел, наверное… Голова кружилась… тошнило… Он медленно добрел до глубокого кресла и плюхнулся в него, как тряпичная кукла. Намджун тут же присел на подлокотник рядом, не выпуская его из поля зрения, лицо было искажено страхом и гневом. – Выходных? Три дня?! Ты с ума сошел?! – он снова схватил Тэхёна за руку. – Давай поехали в больницу. Сейчас же. Надо тебя проверить, понять что за херня! Что ты вообще головой своей думал?! Мы пока сюда ехали, за эти сорок минут, чуть не поумирали все от страха! – Тэ, блять, я из-за тебя седею! А мне и тридцати нет! – Подхватил волну паники Чимин.  – Давай, встаем! Одевайся! – Намджун начал оглядываться, ища вещи Тэхёна, готовый тащить его силой. Юнги, стоявший чуть поодаль, наблюдал за этой сценой с едва заметной, кривой усмешкой. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на полуоткрытой двери ванной. Без лишних слов, пока Намджун бушевал, а остальные пытались его успокоить или оценить состояние Тэхёна, Юнги спокойно направился в ванную. Он закрыл за собой дверь. Через минуту он вышел. В руке он держал небольшой пластиковый предмет. Он стоял в дверном проеме гостиной, его темные глаза с холодным, почти хищным интересом скользили по собравшимся. Намджун, увидев его, замолчал на полуслове. Все повернули головы к Юнги, почувствовав изменение атмосферы. Юнги поднял руку. В его пальцах был… тест на беременность. Небрежно, как сигарету. Он повернул его так, чтобы все увидели отчетливые две ярко-красные полоски. – Раз уж вы все здесь собрались, – голос Тэ прозвучал негромко, но с ледяной ясностью, разрезая напряженную тишину. – У меня для вас есть новость. Все уставились прямо на Тэхёна. Тот, сидя в кресле, смотрел в пол, странная, лукавая, почти виноватая улыбка тронула его бледные губы. Медленно, очень медленно, он поднял глаза. В них светилась смесь страха, стыда и… счастья. – Я… беременный, – тихо, но четко сказал Тэ. Намджун издал странный звук, не то стон, не то хрип. Его ноги подкосились, и он грохнулся на пол, прямо у кресла Тэхёна, широко раскрыв глаза. Его взгляд метался между бледным лицом омеги и тестом в руке Юнги. В голове пронеслись кадры: их страсть в кабинете, его сперма, вливающаяся глубоко в Тэхёна, его крики… Риск бесплодия… И этот результат. – Ты… что… – Джин задыхался. – Ты дурак?! Чтобы забеременеть… нужно с кем-то переспать! – Он выкрикнул это как обвинение, хотя понимал его абсурдность. Тэхён слабо улыбнулся, глядя на него. – Ну… да… – И где этот сволочь?! – заорал Чимин, его лицо пылало яростью. – Кто эта скотина?! Ну?! – Чим, он не сволочь, а вполне даже приличный человек. – Парировал Тэхён. – Если бы он был приличный человек… разве бы ты был сейчас один?! Он был бы здесь! Где он?! Давай его номер! Я ему сейчас позвоню! Я ему… – Чимин задыхался от гнева. Чонгук, наблюдавший за разворачивающейся драмой с открытым ртом, наконец нашел дар речи. Он тронул Джина за рукав. – Ребят… – он неуверенно кашлянул, глядя на Намджуна, бледного как мел с явным шоком. – Вы… Намджун-хёна… в чувства, пожалуйста, приведите. А то… а то Тэ, останется отцом-одиночкой... – Он произнес это с искренним, почти детским недоумением, пытаясь как-то осмыслить ситуацию. Но попал в 100. Наступила мертвая тишина. Юнги фыркнул, затем громко, откровенно заржал, закрыв лицо ладонью. Он понял мгновенно, быстрее всех. Но после Чона. Все остальные, как по команде, медленно, очень медленно повернули головы. От Юнги, корчащегося от смеха. От Тэхёна, смущенно улыбающегося в кресле. От Чонгука, смотрящего на них с глуповатым недоумением. Их взгляды синхронно упали на Намджуна. На Намджуна, который сидел на полу, замерший, с лицом, с которого мгновенно смыло всю ярость, оставив только полную, абсолютную пустоту и немой вопрос. Его рот был открыт, глаза стали огромными, темными, непонимающими дырами. Он поднял голову. Его взгляд, полный немого ужаса, надежды и полнейшего ступора, устремился на Тэхёна. Голос Намджуна, когда он наконец заговорил, был тихим, хриплым, разбитым, как будто он прошел через тысячу миров: – Тэхён-а… – он сглотнул ком в горле. – Ты… скоро станешь отцом.. Джун... – масло, а не голос лился с уст будущего папы. Тишина в роскошной, но внезапно ставшей тесной гостиной, стала абсолютной, звенящей. Даже Юнги перестал смеяться. Все взгляды были прикованы к двум фигурам: Намджуну на полу и Тэхёну в кресле. Воздух трещал от невысказанного. Куча «когда и как»? Но все знали, что Джун слабость Тэ и как появляются дети... Тоже. Занавес.