4. Мастер Игры, я хочу быть с тобой!
«В чёрном пальто, но с белым шумом в голове, заглушающим неземной восторг, чуть нервными быстрыми шагами, четырнадцатого числа весеннего месяца к подъехавшему такси шла она – теперь уже чья-то душа…»
Он собирался написать произведение «Потом, если будет время» считая от момента, когда мы неподдельно сильно любили друг друга (много-много лет тому назад) об одной совершенно пустяковой на первый взгляд вещице, смысл примечательности которой мне станет понятен только из чтива. После того, как идея о дальнейшем взаимодействии между нами с крахом провалилась в силу треклятых обстоятельств, он обнадёжил, что не откроет мне тайну новеллы, пока не напишет её и оставил меня ни с чем: без него и без того, что бы мне так горячо напоминало о нём. Смысл обещанного мне не был и не будет понятен: это секрет, ясное дело, но я знаю название планируемой книги. Если честно, у меня была надежда, что хотя бы что то относительно положительное я поимею от такого тяжёлого расставания, но ни тут то было. Шли годы, мы вовсе забыли друг о друге и о том, что было. Спустя какое-то время я устала ждать: как говориться, если ты хочешь почитать идеальную для себя книгу, но так случилось, что её не существует - напиши её сам. Я создала сначала одно, а потом и второе так называемые Предисловия, две предшествующие истории для долгожданного мной чуда: «Пролог» и продолжение «Пролога», (хотя по смыслу относительно центрального произведения это больше) «Эпилог». Прошло более десятка лет, а я так и не видела оригинала к моим сочинениям. Я не публикую «Пролог» и «Эпилог» не только потому, что это всего лишь придаточные сочинения, есть ещё одна причина. Она заключается в том, что это самая «непубличная» дилогия из всех когда-либо существовавших моих произведений: У художников/писателей свой особый язык любви, и он связан с тем, чтобы сделать объект обожания героем в своём произведении. Для них в высшей степени любовь – это, конечно, посвятить что-либо исключительно ему/ей, а потом подарить созданное. Звучит прекрасно, пока чувства живы. Когда-то давно я была таким наивным романтиком, но потом эта чистая возвышенная идея смешалась в грязное серое пятно вместе с пережитым мной отчаяньем, что имеет совершенно чёрный цвет, а по текстуре оно как мазут, поверь. Я не хотела, чтобы то, что я писала на протяжении года, стало для кого-то доказательством немого, но явно прослеживавшегося обвинения, и теперь только ты судишь эти Предисловия. Я про то, что я поклялась больше не наступать на эти грабли.
...
С какой-то ехидной смеющейся, но явно грустной улыбкой, ты, скорее всего, посмотрела на меня в этот момент (ничего не было видно), когда я так, будто для незнающего человека описала наш специфический язык любви. Опустила ноги с дивана и всмотрелась вдаль, в какую-то одну неопределённую точку. С балкона осторожно заглядывал в комнату тоненький серебряный месяц, только что там появившийся после заката. Как-то глухо и низко прозвучал голос твой, достаточно тихий, но будто эхом отдавался в ушах:«Кому угодно можешь рассказывать про чувства, а я всё это проходила и знаю: человека может уже не быть в твоей жизни, а образ его неумелой несмелой твоей рукой нарисованный, как и всегда покоится в одном из твоих скетчбуков. Твой же портрет его тонкими пальчиками созданный также бережно сохранён до лучших времён. Зачем, спрашивается, ворошить в себе прошлое? Да просто нравится ощущать бывшее присутствие его в твоей душе, там, где теперь осталась зияющая пустота, страшно рваная по краям, на что больно даже просто смотреть. Похоже на то, как много раз вытираешь акварельное пятно с одного места на листе: сначала бумага скатывается, а потом и вовсе стирается до дыры; даже если материал был качественный и крепкий, это ему не поможет ему устоять перед долгими и упорными попытками исправить ситуацию. Это я так, вспомнила, извини».
Из-за затёкшей спины (старость не в радость) ты так неестественно выпрямилась, сидя на этом диванчике, будто на троне. Тени с улицы плыли по комнате, но ни один не задевал тебя, ни один источник света не достигал тебя и не светил так бестактно, так что я совсем перестала понимать, что на тебя нашло: глаза не врут, но я их не видела. А между тем твой взгляд устремился прямо на меня - лихорадочно большие зрачки, я знала и чувствовала. Наклонилась ко мне чуть вперёд. Снова этот полушёпот:«Я не хочу судить её, понимаешь, но каждый раз, стоит ей затискаться в мои мысли, голова начинает болеть нещадно, будто для неё там нет места и память закончилась, процессор перегружен. Она сама как-то напоминает о себе: то резкими флешбеками от тех самых приторных её духов, нередко слышащихся у кого-нибудь в толпе, то очередным сном с её участием. Я не ёбаный прокуратор Иудеи, так что я уже приняла твёрдое решение больше её ни в чём не обвинять, а если и обвинять, то не жалеть об этом и не бояться какого-либо осуждения: ни со стороны общества, ни со стороны совести».
Что ж, у меня та же политика, но, разве что, голова не болит. Зато я мечтатель, и до конца искоренить эту амурную чернь не удастся, я знаю. Единственный способ не страдать – не лезть во всё это любовное дело. Мы обе, как теперь я точно знаю, наступили на одни и те же грабли творческих людей, и произошло это очень давно, но примерно в одно время и, кажется, не далее, чем на расстоянии 2000 км друг от друга. Ошибка эта не носит названия, но сутью её являются вещественные доказательства любви, пережившие её. Но мы не можем отказаться от дела своей жизни, так что я знаю решение:Ты можешь забрать у меня что угодно: душу, место в мыслях, воспоминания, всё моё время (я и так отдам тебе), но не сердце. Наша игра в искусство будет длиться вечность, если ты захочешь; я найду способ приехать к тебе, если это понадобится; сколько угодно буду читать твои мысли и предоставлю свои, но не позволю своевольно завладеть моим сердцем. Хотя, иногда, вспоминая, как мне хорошо с тобой в наших поездках, беседах, игре, даже в молчании, я понимаю, что ничего не может быть крепче этой привязанности, уже ставшей для меня условием счастья. Нет. Ты не заберёшь моё сердце. Однако если ты его разгадаешь и поймёшь, как я твои творения, то я сама тебе его вручу, мой мастер Игры.
