Концерт на загорелой коже

***

      The Sun Days всюду.       Эндрю приходится смириться с этим спустя несколько дней после их оглушительного появления в соседском доме. Голос Эллисон звучит из каждой щели, имена Кевина и Нила постоянно вертятся в инфополе. И Эндрю не должен на это всё так остро реагировать, но когда натыкается на клип на музыкальном канале, где квартет The Sun Days бедокурят на крыше, разбивая барабанную установку Жана, и в конце, взявшись за руки, прыгают вниз, Эндрю чертыхается и с силой давит на кнопку выключения на пульте.       Глядя на чёрный экран, в отражении которого на мгновение ему мерещатся его же сверкающие, впечатлённые глаза, Эндрю ещё долго ищет, как снова заблокировать все новостные и музыкальные каналы. К чёрту. Зря он открыл им доступ.       Эндрю приходится с тоской признаться самому себе, что песня звучала неплохо, особенно если не вслушиваться в депрессивный текст о разбитом сердце. Соло Кевина звучит сносно и отлично дополняет низкий голос Эллисон с её потрясающим расщеплением. Всё равно к чёрту. К чёрту всю эту музыкальную индустрию, нахрен кучку однотипных интервью, где Нил с горящими глазами рассказывает, как вообще сформировалась их ёбаная группа.       Но когда Эндрю слышит их сраную сопливую песенку по радио у Бойдов, чувствует, как мерзко начинают пульсировать его виски.       Мэтт, кажется, замечает, как Эндрю замирает, стараясь уничтожить взглядом маленькую музыкальную коробку, откуда теперь так отчётливо звучит бас-соло Нила. Потому что убавляет звук и весело, нараспев воркует, нарушая рутинную тишину утра:       — Не верится, что Ваймак смог так долго скрывать, что его дети — звёзды. Вот же хитрый старикан. Мы, значит, с ним всем делимся, а он скрыл от нас такую важную деталь. Никаких ему больше булочек за так.       Эндрю приходится с силой отдёрнуть себя от старенького радио, чтобы зыркнуть на протянутый пакет. Вырывает из рук, вероятно, слишком резко, потому что Мэтт вдруг отшатывается, и его и без того напряжённое лицо кривится. Поджимая губы, Эндрю заставляет себя опустить плечи, а Мэтт окончательно выключает надоедливые завывания Эллисон о том, что важно никогда не сдаваться и любить всё вокруг.       У Эндрю нет причин портить настроение окружающим, потому нужно взять себя в руки. Особенно Мэтту, который и без того всю ночь провёл в переживаниях о самочувствии Дэн. Судя по симптомам, по тому, что она ощущала, кажется, Дэн родит раньше положенного срока. Так сказала Бетси, когда Эндрю звонил ей ночью, после встревоженного звонка Мэтта, с которым они полночи провели на связи под консультации Бетси.       Потому неудивительно, что сегодня пекарня кажется пустой. Отсутствие Дэн считывается в плохо протёртом прилавке, в зашторенных окнах и полупустых подносах, ведь только ей известен секретный рецепт излюбленных многими булочек.       — Бетси сказала, что всё будет нормально, — бормочет Эндрю, замечая глубокую тень, что залегает под уставшими глазами на лице Мэтта. Тот так и остаётся непривычно молчаливым после, казалось бы, обычной, свойственной Эндрю грубости. Сегодня, вероятно, Бойд не намерен терпеть Эндрю и его говнистый характер. — Можешь ещё раз позвонить Бетси. Она снова скажет тебе, что такое бывает на её сроках.       Мэтт запоздало кивает и явно вымучивает из себя доброжелательную улыбку, от которой обычно чуть растворяется всякое раздражение Эндрю. Но сегодня не тот случай, и нервозность Мэтта отдаётся в и так ноющем виске Эндрю.       — Не так просто держать в голове мысль, что она может родить раньше, — выдыхает Мэтт и, шустро встряхивая головой, возвращает на своё лицо выражение, полное доброты и тепла. — Я положил тебе побольше тех булок с карамелью. Но сегодня без твоих любимых, извини, друг.       Мэтт трёт глаза и кивает на полупустой прилавок, который выглядит настолько удручающе, что Эндри старается не смотреть туда. У него никогда не было проблем с тем, чтобы пережить денёк без любимых сладостей. Он не ребёнок, который закатит истерику, потому что не получит того, чего так хочет. Денёк-другой сможет перекантоваться на карамели и сахаре. Но подносы и впрямь выглядят как самое настоящее понятие выражения «мышь повесилась».       Эндрю, пусть и стараясь подавить капризное разочарование, что образуется в горле, взмахивает рукой, как бы давая Мэтту понять, что это не имеет никакого значения.       — Звони. Если вдруг, — бросает Эндрю, когда, расплачиваясь, направляется к выходу. Он улавливает тяжёлый выдох за спиной и только сочувственно поджимает губы, зная, что ничем не поможет Мэтту, если будет весь день сидеть в углу и блюсти за его состоянием. — А лучше закрой пекарню и иди к жене.       — Она сказала, чтобы я даже не думал об этом, — тихо бормочет Мэтт и шлёпает себя по щекам. — Ладно, нужно работать. Передавай привет соседям. Пока, дружище!       Эндрю застывает напротив распахнутой двери, зыркает на Мэтта, но не успевает ему ничего возразить, когда тот скрывается за шторкой на кухне.       Ему стоило бы объяснить Мэтту, что никаких приветов он передавать не будет. Прошло уже пять с лишним дней с момента, когда он в последний раз не тайно наблюдал за Нилом, когда говорил с ним, а не слушал его смех издалека. Ни о каком контакте с шумными соседями и речи идти не может. Эндрю, как и планировал, успешно ограничил себя от всех мешающих факторов и наслаждается своим летом, как и положено. Свыкнуться с вечно орущей музыкой, голосом Эллисон и пререканиями Кевина и Нила оказалось, на удивление, легко. Эндрю научился глушить их, уходя с головой в тупое телешоу или проводя больше времени возле своей пушистой подруги на уличной лавке у заброшенного дома.       В любом случае, всё вернулось на круги своя, как Эндрю и предполагал. И даже Ваймак за эти дни захаживал всего раз, что совершенно не нарушало его идеальный распорядок дня, в который всего лишь вписались шумные соседи и мысли об одном привлекательном басисте.       Эндрю вздёргивает плечами, когда, выходя на улицу, эхом различает смех Нила. Тот кажется ему призрачным и далёким, отчего становится жутко, словно Эндрю всё-таки тронулся головой где-то по пути в пекарню. Но когда он цепляется взглядом за влажные, привычно короткие красные шорты, что обтягивают крепкие бёдра, по которым стекает блядская капля прямо по внутренней стороне, Эндрю понимает, что его голова в порядке. Просто Нил, весь мокрый, взъерошенный, в прилипшей к телу одежде, идёт в его сторону, чересчур плотно прижимаясь плечом к Жану, который активно жестикулирует и что-то шепчет ему на ухо.       Эндрю поджимает губы и впивается через пакет ногтями в край пузатой булочки, когда замечает, как губы Нила растягиваются в ухмылке, пока Жан продолжает жаться к нему. Такой же мокрый, растрёпанный и перевозбуждённый.       Прикусывая язык, Эндрю сдерживает рвущееся фырчание и разворачивается на пятках, чтобы запрыгнуть на велосипед и поскорее умчаться, пока его не засекли. В груди неприятно тянет, отдаваясь горечью в горле, от которой хочется обплеваться.       Грубо заталкивая булки в корзинку, Эндрю вздрагивает, когда Нил окликивает его, звуча при этом так радостно, что хочется заткнуть его. Игнорировать и ещё раз игнорировать, решает Эндрю. Оправдывает себя, что мог не заметить, не услышать. И если вдруг начнут спрашивать, то так, блять, и скажет. А не потому что сбегает, ведь нахрен ему видеть, как двое мокрых, перевозбуждённых парней продолжают тереться друг об друга и весело проводить время в своей маленькой компании, пока Эндрю несколько дней подряд находится будто на пороховой бочке и старается всеми силами не думать о ёбанных соседях. О Ниле. О его сраных руках, которые так потрясающе обхватывают гриф гитары. Почти также прелестно, как и его член. Блять.       Звонок на велосипеде жалобно стонет, когда он, понимая, что, как идиот, застревает возле пекарни, делая вид, что пытается нормально уложить пакет с булочками в корзину. Эндрю сдаётся, когда слышит тихое посмеивание Нила и спиной ощущает его приближение. Тепло, вкупе с запахом его загорелой кожи и противным ароматом явно не особо чистой воды, в которой они, вероятно, так радостно плескались совсем недавно.       — Речка здесь неплохая, — выдыхает Жан, делая шаг в сторону от Нила, когда Эндрю зыркает на них через плечо. Поджимая губы, Эндрю даже не пытается спрятать, как изучающе скользит взглядом по их влажным телам, сдерживая желание огрызнуться. — Вода тёплая.       — И правда офигенная вода, — сообщает Нил, пока Эндрю чувствует, как глаза того жадно проезжаются по его коже в ответ, оставляя жаркие отметины. Приходится сжать руль велосипеда сильнее и оторваться от блестящей капли, что так соблазнительно стекает по крепким ногам Нила. Только когда Эндрю встречается с довольными глазами Нила, который тут же слегка сощуривается, расплываясь в очаровательной улыбке, тот продолжает говорить. — Стоит как-нибудь вместе сходить. Тебя не слышно в последние дни.       — Зато тебя слышно, — сухо бросает Эндрю и, отворачиваясь, начинает подталкивать велосипед в сторону дома. Нет, стоило сбежать побыстрее и не тратить время на то, чтобы точить тут лясы с Жаном и Нилом. Им и без того весело. Не было надобности Эндрю развлекать их своим драгоценным временем. — Звуки — не по моей части. Забыл? За пять дней.       Нил усмехается, прикусывает нижнюю губу и, проводя рукой по влажным, спутанным волосам, в которых чертовски поэтично теряются лучи утреннего солнца, следует за Эндрю. Без спроса. Оставляя Жана в недоумении. Эндрю почти смеётся, краем глаза замечая, как тот вздёргивает руками и начинает хмуриться, пока Нил на это, кажется, не обращает внимания.       — Мне нужно напоминать, — сообщает Нил с выдохом на конце и, склоняя голову в сторону Эндрю, понижает голос. — На репетициях я всегда забываю текст.       Эндрю фыркает, собираясь прокомментировать, что не в ответе за чью-то тупую голову и что нечем здесь гордиться, когда Жан, прокашливаясь, говорит:       — Я зайду в тот ларёк, который мы видели по дороге. Иди без меня.       Эндрю прикусывает щёку, улавливая беззвучный, непонятный ему разговор между Нилом и Жаном, когда их глаза сталкиваются на пару секунд. Ему стоит просто оседлать этот проклятый велосипед и оставить Нила и Жана ворковать дальше, пока это норовящее выплеснуться из груди напряжение не взорвалось. Ему плевать, если Нил — придурок, который трахается со всеми налево и направо, или если безответно влюблён в барабанщика своей хреновой группы. У Эндрю в пакете вкусная выпечка и дома ждёт любимый кофе.       Но Нил догоняет его ровно в тот момент, когда толкать велосипед становится сложнее. Сраная горка. Его крепкие руки обхватывают руль с одной стороны, что, если честно, делает ситуацию ещё хуже. Эндрю осекается, спотыкаясь об свой сланец, и зыркает на Нила, по шее которого медленно стекает капля воды. От него несёт речкой, солнцем и пылью. Возможно, что и аромат персиков тянется именно от его разгорячённой кожи, а не из сада ворчливой бабульки.       — Мне не нужна компания, — сухо бросает Эндрю, дёргая велосипед на себя, но Нил только посмеивается и перехватывает руль крепче.       — Мне нужна, — спокойно проговаривает Нил, опуская глаза. Вероятно, он тоже замечает, как близко располагаются их пальцы на руле. Просто невозможно не обращать внимание. Не тогда, когда Эндрю буквально может видеть, как сраные электрические разряды бегают между их руками. Он чувствует, как потеют его ладошки, будто это он только что плескался в реке. Ещё немного, и, кажется, что его футболку тоже придётся выжимать. Эндрю сдвигает мизинец, но делает хуже, когда касается руки Нила. — Как видишь, меня кинули.       — Бедняга.       Нил пожимает плечами, но не двигается, даже когда их пальцы начинают невесомо потираться друг об друга от каждого шага. Эндрю медленно выпускает воздух через ноздри, стараясь сосредоточиться на том, как начинает обжигать утреннее солнце. Сегодня оно стало шпарить раньше обычного. Вероятно, будет слишком жарко, и сегодняшний день лучше провести дома, и, желательно, не думать о том, как сбивается голос Нила, когда тот шепчет:       — Нам нужно сходить вместе на речку. Когда-нибудь. В ближайшее время.       Эндрю ничего не отвечает. Сводит брови к переносице и задаётся вопросом — неужели только он ощущает, что руки почти пылают от каждого сраного прикосновения. Неужели только он, блять, понимает, как неудобно идти и тащить эту сраную махину вдвоём. Но ничего не говорит, и Нил, на удивление, тоже умолкает. Только глупо лыбится. Эндрю краем глаза замечает его улыбку, но этого хватает, чтобы в животе затянуло.       Калитка, которую Эндрю различает, выглядит как врата в рай. А Нил, даже молча, вопит, словно не перестаёт елозить смычком по струне, что вот-вот лопнет.       Поведение Нила меняется, как только они подходят к нужному забору. Тот наконец становится тише, хотя, кажется, и до этого особо-то не болтал. Эндрю косится на него, когда тот слишком медленно начинает отнимать пальцы от велосипеда. Красивые, загорелые бёдра заметно напрягаются от переминания с ноги на ногу, а кадык резво подпрыгивает, прежде чем Нил открывает рот:       — Ну, я пойду.       Эндрю кивает, сводит брови к переносице и, проводя рукой по ещё теплому металлу, где всего мгновение назад пальцы Нила отстукивали какой-то ритм, отчего-то не спешит прощаться. Он ещё раз пробегается изучающим взглядом по лицу Нила, замечая, как кривая улыбка того немного дёргается. Прямо как и дрожащий узел в области его паха.       — Зайдёшь? — хрипит Эндрю, после чего резко прикусывает собственный язык. Отлично, солнце ещё до конца не встало, а его мозг плавится настолько, что он едва успевает захлопнуть свой рот, прежде чем из него вылетает что-то странное. Например, вот это.       Лицо Нила в мгновение разглаживается и озаряется улыбкой. Яркой, почти слепящей, отчего хочется отвернуться, лишь бы не сгореть дотла. Но Нил, заглядывая в глаза Эндрю, слишком легко вторгается в его личное пространство, выбивая все мысли об солнцезащитных очках и желание забрать своё приглашение обратно.       Нил лишь кивает и, обходя его, толкает калитку. Во двор он проходит нагло, не задумываясь, кажется, ни на секунду. Уверенно, так стремительно занимая собой всё пространство, чувствуя, похоже, себя чересчур комфортно на чужой территории. На мгновение возникает мысль, что тот прошёл бы и без приглашения Эндрю. Наверное, так оно и было бы, и Эндрю не стоило тратить энергию на раскрытие своего поганого, неконтролируемого рта. Этому поганцу не знакомы манеры. Это точно. Эндрю определённо стоит переговорить с Дэвидом о воспитании его детей.       Впиваясь в деревянную ручку, Эндрю отвлекается, когда занозы вонзаются в его кожу, на мгновение приводя в чувства. Но стоит услышать, как Нил, стуча кроссовками, взбирается на крыльцо, Эндрю остаётся лишь глубоко вздохнуть и сбиться на испанской пятёрке.       Нил топчется перед дверью в дом Эндрю, словно не выглядит так, будто вот-вот выбьет её с ноги. Неуместная стеснительность, которая взялась непонятно откуда, на секунду отражается на лице Нила. Всего мгновение, и тот возвращает свою блядскую ухмылку, от которой Эндрю приходится прикусить щёку и громко фыркнуть, чтобы скрыть, как та на него действует. Нилу не обязательно видеть, как его потряхивает, как сводит в животе при виде того, как Нил пробегается языком по своим сухим губам. Абсолютно не нужно видеть, как дрожат его колени. Как у сраного школьника, который спешно прячет сигареты в тайник, пока его не засекли учителя.       Эндрю впускает Нила первым. Собирает в себе крупицы самообладания, чтобы поднять глаза к потолку и пробежаться по паутине взглядом. Он делает пометку, что стоит как-нибудь её убрать, и предпринимает безуспешную попытку не замечать, как Нил соблазнительно виляет бёдрами при походке.       Эндрю швыряет пакет с булочками на столешницу на кухне и, разворачиваясь на пятках, возвращается к Нилу, который отчего-то замялся в коридоре. Аккуратная, крошечная улыбка дёргается на губах Нила, глаза поблёскивают в полумраке. Он явно собирается что-то сказать, но Эндрю цокает, обрывая его, и в два широких шага оказывается рядом.       Он хватает Нила за воротник растянутой красной футболки и притягивает к себе, почти заставляя впечататься в себя. Чувствует, как Нил в мгновение напрягается, как запах грязной речки неприятно свербит в носу, смешиваясь с тоненьким ароматом булочек с кухни. Нил сбивается, тяжело сглатывая, и, явно пытаясь вернуть свою самоуверенность на лицо, кривовато ухмыляется.       Мозолистые пальцы ловко оказываются в волосах Эндрю, на что тот шипит. Незамысловатые движения Нила, его слегка дрожащие руки и слабая хватка отзываются в затылке ожогом. Как будто Эндрю пролежал под палящим солнцем несколько часов. А головокружение, из-за которого приходится схватиться за плечо Нила, лишь бы не упасть, только подтверждает это чувство. Нил — сраный солнечный удар. Перегрев на летнем солнце. Он — ебаная неудачная партия, расстроенная струна. Он — нотный лист, который стоит скомкать и выкинуть подальше. Но Эндрю, должно быть, реально музыкант-неудачник, который с удовольствием сыграет самую херовую музыку на расстроенном инструменте.       Хотя, наверное, дело не в каких-то там метафорах, сраном смысле или, блять, симпатии к Нилу. Просто его твердеющий член прижимается к коже Эндрю.       — Быстро, — комментирует Эндрю, опуская глаза к стремительно натягивающимся коротким шортам, в ответ получая рваный выдох и что-то похожее на жалобный всхлип.       — Почти не стыдно, — признаётся Нил и тянется к его губам, вознаграждаясь резким толчком в плечо.       — Правила, — командует Эндрю, пытаясь не обращать внимания, как засаднило его рот от желания прижаться к Нилу. — Быстрее, пока дом не нагрелся.       Нил распахивает глаза и, выглядя так, словно на него вылили чан воды, становится похожим на тряпичную куклу. Не противится, даже когда Эндрю грубо заталкивает его в спальню. Почти плюхается на кровать, но вовремя хватается за его талию. Взгляд Нила меняется, становясь похожим на хреновый мёд, который иногда привозит Ваймак — тягучий, тёмный и нихрена не вкусный.       Шершавые пальцы спешно проскальзывают под футболкой Эндрю, пока он принимается развязывать влажный шнурок на блядских шортах. Но, теряя терпение, Эндрю просто стягивает их, как только резинка чуть ослабляется и поддаётся. Нил, ни капли не разочаровывая, тут же заходится в фирменном стоне, впиваясь в чувствительную кожу Эндрю горячими руками.       Эндрю шипит сквозь сжатые зубы, когда Нил торопливо достаёт его член, даже не удосужившись спустить ни шорты, ни трусы. Эндрю впечатывает руку в грудь Нила, чувствуя, как колотится сердце того, что, если честно, даже льстит. Больше, чем почерневшие, масляные глаза и рваное, частое дыхание.       Он плюет в раскрытую ладонь и, пригвождая Нила взглядом к кровати, обхватывает их члены вместе. Нил, будучи, наверное, самым первоклассным порноактёром, тут же закидывает голову назад, открывая вид на соблазнительную шею, и протяжно хнычет. Его бёдра двигаются навстречу поглаживаниям Эндрю, который сосредотачивается на том, как тяжело даётся глоток Нилу, как распахиваются его покусанные губы, и как возбуждение расползается по всему его телу, отдаваясь дрожью.       Комната быстро наполняется влажными звуками, сбитым дыханием и порнографичными стонами Нила, который, впиваясь ногтями в плечо Эндрю, начинает несвязно бормотать о том, как ему хорошо. Эндрю прикусывает язык, чтобы не перебивать того, чтобы ни в коем случае не сбить такую чудесную симфонию своими хрипами.       Эндрю двигается грубо, резко, прижимая две головки друг к другу, пока Нил, явно не задумываясь, доводит его до исступления тем, как пальцы скользят по шее Эндрю, как будто тот и впрямь пытается играть на его оголённых нервах, как на своей проклятой гитаре.       Но финальный аккорд не за ним. За Нилом, который, содрогаясь в руках Эндрю, заходится протяжным стоном и покрывает их прижатые члены спермой. Хрипы Нила, дёргающиеся покрасневшие губы и грубые пальцы, что замирают на разгорячённой шее Эндрю, заставляют его кончить следом.       Мурашки пробегаются по коже, пока Эндрю, кажется, перестаёт слышать что-либо ещё, кроме очаровательных стонов Нила, что, промаргиваясь, пытается вернуть свою привычную кривую улыбку на лицо. Сердце бешено колотится где-то в области висков, и электрические разряды продолжаются бегать по телу Эндрю.       На языке так и вертится нечто, что похоже то ли на колкость и обвинение Нила в его наигранности, то ли слова восхищения. Но Эндрю не успевает сообразить, когда деревянная рама окна с грохотом раскрывается и ударяется об стену, впуская в душный дом чуточку освежающий ветер.       Нил сглатывает, всё так же плотно прижимаясь к телу Эндрю, пока его губы по прежнему подрагивают. Эндрю приходит в себя первым, отпихивая Нила от себя ослабшими руками, и, закатывая глаза, вытирает сперму об смятые простыни. Он всё равно собирался их стирать, а теперь предоставился случай.       — Напомнил? — проговаривает Эндрю, прокашливаясь в конце, на что Нил непонимающе хмурится, но почти сразу же расплывается в кривой ухмылке. — Похоже, Жан вернулся.       Поджимая губы, Эндрю тихо цокает, когда улавливает голос барабанщика из сраной группы Нила, который почему-то слишком быстро закончил с покупками. Эндрю заставляет себя двигаться, направляясь на кухню, чтобы ополоснуть руки в раковине. Краем глаза он замечает забытые булочки, что, вероятно, уже совсем остыли.       — Давай правда сходим как-нибудь поплавать? — скрипит Нил за его спиной, явно всё ещё пытаясь совладать со сбитым дыханием.       Эндрю молчит. Быстро хватает булочку с миндалём из пакета, тоскливо убеждаясь, что та едва тёплая. Он оборачивается и, толкая Нилу в руки выпечку, указывает на дверь, надеясь, что тот не заметит дрожь в его пальцах.       — Тебе пора.       Нил осекается, его глаза заметно тускнеют, но на губах разрастается ярчайшая улыбка из всех, что доводилось видеть Эндрю за все дни знакомства с ним. Где-то отдалённо вспоминается идиотское интервью, но быстро тухнет, когда щека Нила дёргается. Эндрю тихонько цокает, а Нил, любовно сжимая булочку в руке, кивает.       Нил не пререкается, не пытается настоять на том, чтобы остаться подольше, выпить с ним кофе, как в прошлый раз. А просто уходит, оставляя Эндрю с дрожью по всему телу и с ощущением призрачных касаний грубых пальцев на плечах.       Эндрю отпихивает разорванный бумажный пакет и вслух ругается, решая, что, наверное, стоит заколотить входную дверь и оставаться дома до конца лета.

***

      Эндрю сбрасывает звонок слишком рано позвонившего сегодня Аарона и, проверяя срок годности на жестяной банке, закидывает её в пакет. Туда же летит и открывашка, потому что Эндрю давно усвоил урок, что ножи бесполезны по части вскрытия корма для наглой, чересчур потолстевшей в последнее время кошки.       Сегодня в соседнем доме на удивление спокойно. Он всего раз слышал, как Кевин возмущался, а после всё умолкло. Что абсолютно не должно его беспокоить, но на что Эндрю всё равно обращает внимание.       Эта компания почти врывается в рутину Эндрю: то Эллисон со своим пением, которая может заявиться к нему на порог с просьбой рассудить их спор, то Кевин, который отчего-то решил, что обязан отчитываться перед Эндрю каждый раз, когда Ваймак собирается ехать в город. Эндрю и без него это знает, но тем не менее тот почему-то всё равно докладывает ему, пока Нил за его спиной бросает горячие, восторженные взгляды на Эндрю.       Этот привлекательный придурок в лице Нила — отдельная история в повседневной жизни Эндрю. Его стало так много, что проще смириться, чем пытаться избавиться. Тот словно принял то приглашение за безлимитную акцию, и с того дня, в который они кончили от совместной дрочки, Нил начал заявляться на порог Эндрю чересчур часто. Поначалу придумывал поводы, пусть и нелепые, но по-настоящему старался, а после просто начал врываться в спокойствие Эндрю, как будто так нужно.       Все жалобы и возмущения сразу же стирались под пальцами Нила и забывались, как только тот искусно доводил Эндрю до оргазма. Поганец слишком быстро учится, а его природная сексуальность просто не позволяет Эндрю отказать ему. Ни в чём. Ни в быстрой дрочке, ни в минете, ни в кофе, и даже в том, чтобы Нил просто сидел рядом, словно у него нет своего дома, пока Эндрю пытается сосредоточиться на книге.       Неделя. Сраная неделя и пять дней — этого хватает, чтобы Эндрю смирился. И это хреновая новость, в которой он не хочет признаваться даже самому себе.       Потому остаётся только жить. Привыкать к новому ритму и не сходить с ума от того, что в его расписании появляется шумный идиот и довольно регулярный интим. С очевидно не особо опытным придурком, который обожает стонать во весь голос, как ёбаный порноактёр. Должно быть, его крики слышат все. Но никто не осмеливается им что-то сказать. Главное, чтобы вся эта песня не дошла до Дэвида. В остальном плевать, ведь он и Нил — взрослые люди.       Жизнь не заканчивается, как и лето. Пока.       Август — самый суетный месяц, и каждый раз изводит Эндрю сильнее всего. Возможно, дело в том, что именно в этот период выпадают самые жаркие дни, а может, потому что он напоминает о неизбежном — лето закончится через тридцать один день. Примерно через столько же группа The Sun Days должна будет покинуть деревню, чтобы вернуться к записи нового альбома.       Ёбаный Ники лучше всякой Википедии, особенно на счёт всего, что касается Кевина и Нила Дэев. Потому Эндрю требуется лишь уточнить информацию у Ваймака, чтобы вбить себе в голову — всё вернётся на круги своя в конце августа. Нил со своей улыбочкой, хитрым взглядом и соблазнительными оливковыми бёдрами уедет, и Эндрю вернётся к своей размеренной жизни. Всего месяц.       Эндрю прикрывает за собой калитку, с облегчением замечая, что к вечеру солнце перестало так шпарить. Потому-то Эндрю наконец смог вытащить себя, чтобы покормить кошку. Вероятно, та снова будет вертеть носом от консервов, которые он ей принесёт, но тем не менее Эндрю должен проведать её. На это есть выделенное время в его расписании.       Он косится на соседский дом, замечая Нила, что тут же, словно почувствовав взгляд Эндрю, поднимает голову, отрываясь от телефона. Он сидит на крыльце, выглядя несколько загруженным, но Эндрю не успевает разглядеть эту эмоцию на его лице, потому что Нил подскакивает и растягивается в привычной ярчайшей улыбке. Будто бы верный пёс, который радуется всякий раз, когда видит хозяина. Это и смешит, и вынуждает фырканью вырасти на губах. Но вместо всего Эндрю просто кивает ему.       Нил засовывает телефон в карман, вероятно, воспринимая его жест за приглашение, и спешно пересекает двор, чтобы оказаться за забором в момент, когда Эндрю подходит к нему.       — Идём? — усмехаясь, проговаривает Нил, быстро бросая взгляд на пакет Эндрю, который он любезно раскрывает, чтобы показать парочку жестяных банок и открывашку. — А куда?       Эндрю всё-таки фыркает, зыркая на Нила, что лишь вздёргивает бровь и, всё ещё глупо улыбаясь, просто кивает. Не дожидаясь ни ответа, ни возмущений Эндрю, что тот не в курсе, куда он идёт, но уже готов следовать за ним хвостом.       — Просто пошли, — Эндрю разворачивается на пятках, мысленно закатывая глаза. Снова путается в словах и вместо «вали» говорит что-то другое. Что-то, после чего, конечно, Нил ни за что не отстанет. — Тихо сегодня.       Эндрю кивает на дом Кевина и прикусывает щёку. Это не его дело, о чём приходится себе почему-то напоминать. Но Нил всё равно, наверное, рассказал бы ему, даже без вопросов.       — Эллисон приспичило пошопиться, — пожимая плечами, сообщает Нил, шагая прямо за спиной Эндрю. Тот старательно делает вид, что не чувствует, как его прожигают взглядом. — Одежда, косметика. Кевин захотел с ней, а куда он — туда и Жан.       — А ты почему не поехал?       — Ненавижу покупки. Все эти магазины — сплошной гемор, — на выдохе произносит Нил, после чего громко фыркает и взмахивает руками. — Особенно с Кевином. Так что я предпочёл остаться здесь. Хотел зайти к тебе, но подумал, что ты, наверное, спишь. Нужно было написать и спросить.       — Когда это ты спрашивал перед тем, как прийти? — Эндрю закатывает глаза, пока Нил пожимает плечами и безуспешно пытается подавить игривую ухмылку.       — Я думал начать. Всё-таки неприлично.       Выдыхая тихое «да ну», Эндрю заканчивает этот диалог. Потому что прекрасно улавливает ребяческие нотки в голосе Нила, понимая, что тот ни за что не написал бы ему, чтобы спросить. И, скорее всего, Нил, как и всю неделю, заявился бы к нему на порог в любой момент. Но мысль о том, что Нил может писать ему, заседает в голове и настойчиво вертится до момента, пока Эндрю не различает знакомый зелёный забор.       Рыжая кошка, важно восседая на специально сколоченной для неё лавочке, вылизывает лапы. Глазки прищурены от закатного солнца, а пузо выглядит ещё больше, чем запомнил Эндрю.       — Аккуратно, — предупреждает Эндрю, направляясь к кошке, которая, как только слышит грохот банок в пакете, тут же оживает. — Она не любит чужаков. Царапается.       — Кошка, — просто выдыхает Нил, вероятно, оказывается то ли под впечатлением, то ли слишком удивлённым.       Эндрю решает, что тот сам разберётся со своими чувствами, и присаживается на корточки перед ней. Кошка тут же начинает виться вокруг его ног, щекоча кожу пушистым хвостом. Она мяучит, требует, хотя, Эндрю уверен, ела совсем недавно, что понятно по ещё свежему, почти нетронутому корму в миске, которую принёс кто-то другой. За щелчком открывающейся жестянки Эндрю упускает момент, когда Нил, повторяя его позу, присаживается рядом и, не отрывая глаз от животного, спрашивает:       — У неё нет хозяина?       — Целая улица, — цокает Эндрю, начиная разминать резко пахнущий корм, потому что знает, что рыжая привереда не станет есть, если будут слишком большие кусочки.       — Она не живёт в чьём-то доме?       — Свободолюбивая, — кошка громко мяукает и умолкает только тогда, когда находит себе занятие и начинает обнюхивать корм. Один и тот же каждый раз, но почему-то она тратит на это время, прежде чем начать есть. — Сбегает.       — А как зовут?       — Никак, — фыркает Эндрю, переводя взгляд на Нила, что заворожённо, почти с детским восторгом, наблюдает, как рыжая красавица с жадностью уплетает корм, который Ваймак привозит из города по просьбе Эндрю. — У неё нет хозяина. Каждый называет по-своему.       — А ты как называешь? — Нил косится на него и, как только их глаза сталкиваются, словно по привычке растягивается в улыбке.       — Никак, — Эндрю пожимает плечами и медленно выдыхает, ловя себя на мимолётной мысли, что лицо Нила находится слишком близко. А от аромата персика и пыли, которым Нил всегда пропитан, голова пустеет. — Она не моя кошка. Не мне ей имя и давать.       — Почему не заберёшь к себе?       Эндрю громко цокает, поджимает губы и кое-как отрывается от разглядывания лица Нила. Он выдыхает и сводит брови к переносице, наблюдая, как кошка начинает вылизывать миску, расправившись с кормом быстрее обычного.       — Слишком много вопросов.       Он слышит, как Нил тяжело вздыхает и что-то бормочет себе под нос, смело протягивая руку к кошке. Эндрю почти шипит, потому что знает, как та реагирует на всякие попытки незнакомцев прикоснуться. В первую неделю Эндрю был весь покусанный и оцарапанный, пока кошка не привыкла к нему.       Но когда пальцы Нила касаются её уха, Эндрю осекается и проглатывает предупреждение. Потому что вместо того, чтобы пустить в ход когти, кошка начинает утробно мурчать, ластясь об руку Нила, который с восхищением выдыхает и шепчет, что она мягкая.       Эндрю приходится проморгаться, чтобы убедиться, что ему не кажется, а удивлённый звук застревает в горле. В прошлый раз она разодрала руку Ники, когда тот просто приблизился. Ваймак так и вовсе боится эту бешеную суку, как тот называет её. А сейчас она вовсе не похожа на тирана, что держит в страхе всех друзей и знакомых Эндрю, ластясь об руку Нила и захлёбываясь мурчанием.       — Потому что проблемно будет возить её туда-сюда, — выдыхает Эндрю, фокусируясь на хихиканье Нила, который умудряется не разозлить кошку, даже задевая особо оберегаемое место — живот. — Я не живу здесь, — осекается, когда Нил поднимает на него сверкающие глаза. — Постоянно.              — Думаю, она была бы счастлива, появись у неё постоянный хозяин, — от наивности в интонации Нила хочется фыркнуть, но Эндрю просто вздёргивает плечами и фокусируется на наглой рыжей морде, что заваливается на бок и продолжает тереться об руки Нила. Засранка понимает толк в ласках. А может, дело именно в пальцах Нила. Эндрю не понаслышке знает, как можно млеть от его поглаживаний.       — Сбегала бы, — хмыкает Эндрю, принимаясь убирать за собой мусор. — Брали её. Дважды. Но всегда возвращается сюда. Она просто не может принадлежать кому-то одному, — Эндрю вновь сбивается, а затем фыркает, закатывая глаза. — Конечно, не хотела бы. Её кормят несколько раз в день. Ласкают все, кто за ней ухаживает. Избалованная. Дома сидеть не станет.       — Ну а ты? — тихо спрашивает Нил, и когда Эндрю вновь смотрит на него, обнаруживает его лицо так близко, что почти захлёбывается от горячего выдоха на своих губах.       Непонимающе хмурясь, Эндрю поджимает губы и отворачивается, лишь бы не заострять внимание на потеплевших глазах напротив. Выражение лица Нила странное. Его взгляд тоскливо смягчается, а улыбка становится такой аккуратной и точённой, словно ему приходится приложить массу усилий, чтобы сделать её настолько трепетной. К чёрту. Эндрю нет необходимости копаться в этом.       — А что я?       — А ты не хотел бы, чтобы, возвращаясь домой, у тебя был кто-то, кто тебя ждёт? — слова легко срываются с губ Нила, делая его похожим на наивного, глупого ребёнка.       Эндрю, не сдерживаясь, фыркает и снова зыркает на Нила, который, слегка обнимая свои колени, склоняется вперёд.       — Она ждать не будет. Сбежит, как только я усну, — Эндрю взмахивает рукой, заставляя жестяные банки шуметь в пакете. — Мы с ней разные. Ей подавай гулянки и ласку. А я буду весь день дома. Читать. Или спать.       — А может ей понравится зависать с тобой дома?       — Не думаю, что кошка фанатка ежегодных перелётов в Германию и обратно сюда, — Эндрю прищуривается, когда замечает, как блаженно вытягивается рыжая моська, пока кошка во всю растягивается в пыли, выглядя при этом так, будто находится в самом лучшем месте в самое потрясающее время.       — Дай ей имя, — продолжает Нил, пока Эндрю поднимается, стараясь не замечать восторженного, наивного взгляда на себе.       — Она не моя, — отрезает он и завязывает пакет, в последний раз зыркая на во всю мурчащую кошку.       Нил ничего не отвечает, а Эндрю ему за это даже благодарен. Тихо цокая, он понимает, что этот разговор отчего-то вымотал. Наверное, потому что когда-то Ваймак говорил похожее, когда уверял его, что кошка на улице пропадёт. Возможно, потому что Аарон несколько раз бросал, что Эндрю стоит завести хотя бы питомца, чтобы он не сгнил один-одинёшенек в пустом доме. Быть может, дело в Бетси, которая всего раз обмолвилась, что Эндрю успел привязаться к кошке не меньше, чем та к нему.       Но они ни черта не знают. Эндрю просто не имеет права запирать вместе с собой ту, которая обожает свободу и внимание. Они разные. А Эндрю не настолько жесток, чтобы портить ещё чью-то жизнь, заставляя сидеть в четырёх стенах вместе с ним.       Он понимает, что не слышит шагов за собой, когда почти доходит до поворота. Оборачиваясь, Эндрю натыкается на Нила, что так и сидит рядом с кошкой и продолжает ласково водить пальцами по её шерсти. Его подбородок упирается в колено, а вечно сверкающий взгляд вдруг кажется несколько пустым и потерянным. Словно Нил, глядя на эту свободолюбивую засранку, вдруг проникся непонятной для Эндрю тоской. Губы его изгибаются в странной улыбке, от которой отчего-то в груди начинает саднить. Эндрю приходится вздёрнуть плечами, чтобы сбросить с себя груз из вопросов и желания одёрнуть Нила, лишь бы не видеть этого выражения лица. Словно Нил, вечно яркий и сверкающий, в мгновение погас, превращаясь в кучку печали и потаённых мыслей.       — Я ухожу, — Эндрю прокашливается и, прикусывая язык, резко разворачивается. Он жмурится и мысленно ругается, напоминает себе, что нет никакой надобности копаться в чужих душах. Тем более не стоит лезть с ногами в Нила в попытке разгадать его выражение лица.       — Иду, — оживает Нил и, посмеиваясь, вероятно, возвращаясь к своему привычному образу, чуточку кряхтя, поднимается. — Пока, красавица. Ещё увидимся.       Он догоняет Эндрю в два счёта. Ровняется с ним и, снова растягиваясь в безупречной улыбке, пытается пару раз заглянуть ему в глаза. Но проваливается, когда Эндрю тупит взгляд на свои сланцы, которые начинают рваться по краям.       Нил ничего больше не произносит. А Эндрю всеми силами пытается убедить себя, что в голове не крутится множества мыслей. Что не возвращается к тоскливому выражению лица Нила. Старается вдолбить себе в голову, что ему должно быть всё равно. Но проваливается, когда вновь замечает аккуратную улыбку на губах Нила, что чуточку дёргается, когда тот предпринимает попытку что-то сказать. Звук его невысказанных слов теряется в шелесте яблонь, глохнет об удар жестяных банок об урну, куда Эндрю забрасывает оставшийся мусор.       — В тот день, — начинает Эндрю, отчего-то решая, что выбрал самую безопасную зону для обсуждения из всех, что пульсируют у него на языке. — Откуда ты взял мой номер? Зачем позвонил?       Нил сбивается. Это заметно по тому, как тот замирает, как смолкает и захлёбывается собственным хрипом. Эндрю старается не смотреть. Впивается взглядом в открывашку, которую начинает вертеть в своих руках, и чуточку сбавляет шаг, чтобы Нил успел его догнать.       — Не думаю, что мой номер так похож на номер секса по телефону, — фыркает Эндрю, быстро зыркая на Нила через плечо, когда понимает, что тот так и молчит.       Ему хватает мимолётного взгляда, чтобы различить смущение на его щеках. Ну или того хватил солнечный удар. Эндрю даже не знает, что из этого лучше и с чем ему будет справляться легче.       — Дэвид оставил твой номер, — прочищая горло, начинает Нил. Эндрю различает его шаги и облегчённо выдыхает. Они всё-таки доберутся сегодня домой. — Сказал, чтобы, если что, звонил тебе, пока они ездят с Кевином за выпивкой.       Эндрю едва сдерживает себя, чтобы не закатить глаза, и, оборачиваясь через плечо, одаривает Нила скептичным взглядом.       — Не думаю, что он имел в виду под «если что» звонить и заниматься сексом по телефону, — сухо бросает Эндрю, получая от Нила очаровательно скривлённые губы и попытку закатить глаза.       — Нет. Мне просто было немного одиноко, скучно, и я был пьян.       — О, это многое объясняет, — безразлично вторит Эндрю, когда Нил ровняется с его плечом.       — И мне было просто любопытно, — продолжает тот, закусывая на мгновение нижнюю губу, после чего очаровательно пробегается языком по бледным бороздам от зубов. — Сосед, про которого Дэвид всю дорогу болтал. Хороший, угрюмый парень. И всё такое.       — Рекламировал меня? — фыркает Эндрю, наблюдая, как Нил тихонько посмеивается и начинает почёсывать затылок.       — Это должно было быть шуткой, — выдыхает он и, заглядывая Эндрю в глаза, вынуждает его остановиться. — Но ты завёлся.       Эндрю вздёргивает брови, открывает рот и поражённо выдыхает, чувствуя, как возмущение образуется в горле, вырываясь с недовольным цоканьем:       — Я завёлся? — он складывает руки на груди, пока Нил проводит плечом по своей щеке, безуспешно стараясь стереть румянец с загорелой кожи.       — Я завёлся, — бросает он и, делая пару шагов ближе к Эндрю, понижает голос, чтобы прошептать. — Неважно. Мы ведь оба кончили, так?       — Здорово, — ровным тоном проговаривает Эндрю, после чего громко фыркает и продолжает идти. — По приколу со мной ещё сексом не занимались.       — Ты же не считаешь секс по телефону за секс, — вторит Нил где-то за спиной, на что Эндрю только кривится и, начиная стучать пальцами по плечу, мысленно шлёт Нила куда подальше.       Он только неопределённо мычит на всякие попытки Нила оправдаться и пошутить, пока тот продолжает бежать за ним. Эндрю косится на него всего раз, чтобы заметить, что на этом блядском красивом лице нет ни капли сожаления. Одного взгляда хватает на то, чтобы Эндрю пришлось высвобождать все свои силы, лишь бы не кинуться стирать эту хренову улыбку с губ Нила. Ведь при виде её отчего-то тухнет и всякое раздражение, и остатки самообладания со здравым смыслом, что вопит Эндрю, что ему стоит немедленно заблокировать номер Нила и заколотить дверь в дом.       Но, вероятно, всё летит к чертям, когда, придя домой, Эндрю отыскивает в журнале вызовов нужный номер и, забивая его, отправляет Нилу одно простое:       /Какие имена подходят кошкам?/