Концерт на загорелой коже

***

      Самое противное после ночи, полной вина — это следующее утро.       Эндрю ненавидит просыпаться с похмелья. Во рту стоит неприятный, невыносимый привкус, в голове трезвонит глухая клятва больше не притрагиваться к алкоголю, давя на виски и отзываясь ноющей головной болью. Каждое, даже малейшее движение отзывается то в затылке, то в желудке, в котором будто бы всё ещё плещется всё выпитое вчера вино.       Потому Эндрю тратит несколько минут на то, чтобы прийти в себя. Но звук, доносящийся с улицы, сначала воспринимается как обманка его похмельного разума, словно шум от пульсации в висках, а после складывается во вполне ясное, невыносимое и раздражающее бренчание на акустической гитаре.       Эндрю несдержанно фыркает и, прикладывая руку ко лбу, зажмуривается, чувствуя, что алкоголь не собирается надолго задерживаться в животе. Несправедливо то, что перед сном не было так хреново. Даже когда почти пинками выпроваживал довольного Нила за дверь, шипя ему, чтобы тот отправлялся к себе и не смел светить перевозбуждённой рожей перед Дэвидом или братом. Даже когда почти час впирал в слегка крутящийся потолок, переосмысляя всё случившееся, призрачно ощущая разгорячённые касания мозолистых пальцев Нила на животе. Желудок уже тогда пытался протестовать, подталкивая к глотке содержимое. Но воспоминания о том, каково было, когда неопытные губы Нила обжигали пах и как трезвонило в ушах от его сладостных стонов, притупляли и головную боль, и вращение потолка, и тошноту.       Шорох от мельтешащей туда-сюда шторы, пока ещё прохладный утренний ветер и скрип деревянной створки — привычное дело, заученная мелодия начала каждого дня Эндрю. Но под аккомпанемент ей продолжает звучать это непрерывное дёрганье струн, что отдаётся по всему телу Эндрю так, будто чьи-то шустрые пальцы нагло терзают его нервы, а не бедную гитару с утра пораньше.       От резкого подъёма, протестующего скрипа кровати желудок Эндрю опасно сжимается, но это не останавливает его на пути к окну. Впиваясь пальцами в штору, он резво отдёргивает её в сторону, слыша, как жалобно ноет старенький карниз, который однажды точно свалится на голову. Испанское солнце — это то, что любит и ненавидит Эндрю одновременно. Даже на рассвете оно слепит так сильно, что приходится прищуриться, а из-за проклятого похмелья сегодняшнее солнце кажется ещё более агрессивным, отчего словно наполненные песком глаза Эндрю раздирает пуще прежнего. И всё равно ни боль, ни атакующие его лучи, ни чересчур пёстрая картинка яблок, персиков и лимонов не мешает ему разглядеть Нила.       Тот сидит на заднем дворе дома Ваймака, за столом, что вчера ломился от еды и выпивки, а теперь на нём лежит, кажется, только пачка сигарет и какая-то тетрадь. Согнувшись над гитарой, Нил продолжает перебирать струны, наполняя улицу какой-то мелодией, которую, наверное, Эндрю слышал раз или два в пекарне Мэтта или когда не успевал переключить музыкальный канал.       Эндрю сглатывает кислый, запрелый привкус во рту, ощущая новый ритм назойливого постукивания в висках, пока перед глазами вихрем проносятся картинки с ночи: приоткрытые влажные губы Нила, его потемневший взгляд, наполненный желанием, дерзостью, уверенностью и вместе с тем мнимой невинностью, и превосходный вид на него сверху. Наблюдая за тем, как шустрая рука Нила порхает над струнами, Эндрю понимает, что вместо гитары слышит хриплое дыхание и надрывные стоны, от которых тут же стягивает живот. Кажется, что сейчас то ли вырвет наконец, то ли придётся отмываться в ванной от спермы. Солнце подсвечивает Нила со всех сторон, делая похожим на ебучего ангела, от которого сложно отвести взгляд.       Видя, как тот начинает покачивать головой в такт своей игре, Эндрю вырывается из плена, в котором его словно кто-то вынуждает рассматривать этого придурка, и чувствует, как к тошноте прибавляется горькое раздражение. За то, что Нил выглядит таким воодушевленным с утра пораньше. Будто бы ночью не выпил столько же вина, как и Эндрю, будто не содрогался от оргазма, как и он, будто бы, блять, у него всё прекрасно и он не портит спокойное утро своей тупой музыкой.       Эндрю, кривясь, поджимает губы и прилагает все силы на то, чтобы не накричать на Нила, лишь бы хоть на мгновение вернуться в то утро, к которому он привык, тихому, уютному и без всяких красивых соседей за окном. Игра Нила неплоха, он фальшивит всего в парочке мест, но Эндрю предпочитает просыпаться под пение птиц, а не под какую-то попсу. Даже сексуальный вид Нила с его загорелой кожей, которая на вкус должна быть точно как солнце — солёной, жаркой и слегка терпкой, — не подкупает и не избавляет ни от головной боли, ни от раздражения.       Нил пару раз ударяет по корпусу гитары, когда заканчивает своё издевательство, и, словно зная, что Эндрю наблюдает за ним, поднимает взгляд из-под ресниц. Его лицо заметно разглаживается, а губы тут же изгибаются в чарующей улыбке, от которой в животе Эндрю опять начинает ныть.       Нил поднимает руку, чтобы поздороваться, и явно собирается что-то сказать, что заметно по его дёргающейся улыбке, но Эндрю только цокает и быстро задёргивает штору. Шумно вдыхая через ноздри, он несколько секунд тратит на то, чтобы избавиться от странного порхания в груди, от которого вновь начинает воротить, и от вновь вспыхнувших касаний на коже.       Эндрю двигает плечами, плечами, возвращаясь в комнату, когда образ сверкающего Нила рассеивается, являя ему потрескавшуюся стену с почти оторванными обоями с нелепым цветочным узором. Он улавливает, как Нил с кем-то начинает говорить, звуча так хрипло и сломлено, почти так же, как и ночью. И, наверное, это всё испанское сраное солнце, потому что по коже расползается жар и во рту пересыхает, пока в животе снова скручивает. Эндрю точно нужно выпить литр воды и заесть голод любимой булочкой. Вернуться в привычный ритм, из которого его, похоже, слегка ненадолго выбило.       Он резво ополаскивается, брызгает на лицо холодной водой и мысленно прокручивает, напоминая самому себе, распорядок дня: пекарня, завтрак, книга или тупое телешоу, после прогулка до кошки, разговор с Аароном. В нём не находится места ни на мысли о произошедшем, ни на воспоминания о том, как превосходно ощущаются губы Нила на его члене. Так что стоит поскорее выкинуть глупости из головы и продолжить проводить свой отпуск так, как он планировал.       Ещё один всплеск на лицо возвращает Эндрю в реальность, напоминая ему о противной горечи во рту и голоде. С первой проблемой он справляется шустро — паста и яростное движение зубной щётки во рту, пока ментол, кажется, освежает и его голову тоже. А со второй приходится разбираться постепенно.       Эндрю спешно одевается, всовывает ноги в сланцы не с первого раза и, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит у соседей, направляется к велосипеду. Эндрю обхватывает руль и погружается в сладкие мысли о том, как совсем скоро намажет на свежую булку масло и польёт её малиновым джемом, когда его нагло обрывает голос:       — Доброе утро.       Колкий комментарий царапает язык, но так и остаётся похороненным в горле, когда Эндрю оборачивается и натыкается на сонные, чуть опухшие и покрасневшие по краям глаза Нила. Яркая улыбка, пускай и, кажется, слегка дёргающаяся в уголках рта, сбивает всякий настрой Эндрю, заставляя думать лишь о том, как эти суховатые, потрескавшиеся в некоторых местах губы скользят по его животу.       Отталкивая велосипед обратно к забору, Эндрю прикусывает щёку, слыша, как звонок на руле жалобно ноет, звуча ровно так же, как хочется завыть и ему. Он просто кивает, не желая открывать рот, пока на языке так и вертится привкус имени Нила, которое идеально подходит для того, чтобы шептать во время оргазма. Всё, на что сейчас Эндрю способен, чтобы оставаться в уме и не пересекать грань безумия, — это фырканье и вопросительный взгляд, который якобы невзначай скользит по крепким бёдрам Нила, обтянутым короткими красными шортами. Всё это безуспешная попытка понять, что этот придурок делает перед его калиткой в такую рань. Учитывая, что Эндрю его сюда не звал.       Если Нил всякий раз будет вот так заявляться без спроса к нему на порог, во двор или в наглую врываться в мысли — это точно станет херовой проблемой, от которой лучше правда переехать в дом, что продаёт женщина на другой улице.       Эндрю кое-как отрывает глаза от оливковых бёдер Нила, ровно в тот момент, когда мышцы того напрягаются, и сухо проговаривает:       — Ты выглядишь раздражающе нормально. Не беси.       Нил заметно осекается, пока Эндрю, пользуясь шансом, проходит мимо. Он ловит себя на том, что непроизвольно задерживает дыхание, когда их плечи почти соприкасаются. Неровный выдох тихо вырывается из груди, также бесконтрольно, когда Эндрю оказывается на безопасном расстоянии от Нила. Раздражающе весёлый смешок раздаётся за спиной Эндрю, пока Нил в два быстрых прыжка догоняет его, ровняясь, после чего игриво выдаёт:       — Это всё исцеляющий секс.       Эндрю тяжело вздыхает, зыркая на Нила, а насмешка вылетает изо рта быстрее, чем он успевает обдумать ответ:       — Ты из тех, кто считает отсос за полноценный секс?       — А ты из тех, кто не считает?       — Я из тех, кто презирает секс по телефону, — Эндрю слышит, как Нил издаёт возмущённый хрип, но выдаёт свою наигранность в этом выдохе, когда начинает посмеиваться.       Эндрю впивается пальцами ног в резиновую подошву сланцев, морщась, когда солнце начинает лупить прямо в глаза. Теперь он, по крайней мере, может списать жар по всему телу на неумолимо растущую температуру на улице.       — Но тем не менее ты кончил, — самодовольство в голосе Нила заставляет Эндрю тихо фыркнуть, пока он старательно игнорирует ощущение тепла, исходящего от тела Нила, что, блять, слишком близко с его плечом. — Я точно знаю.       Эндрю почти выпаливает, что непонятно, откуда тому известно, если Нил сбросил трубку после того, как покончил с самозабвенным оргазмом. Но вместо этого спокойно выдыхает, не особо пытаясь справиться с ядом, которым непроизвольно пропитываются его слова:       — А ты кончил от своего имени. У каждого есть свои недостатки.       — Ты тоже кончил, — Нил повышает голос, но быстро осекается, шепча ту часть фразы, которую можно было бы и не скрывать от любопытных ушей местных сплетников. В отличие от информации об оргазмах Эндрю, о которой, благодаря крикам этого идиота, парочка домов точно знает. — Это куда важнее.       — Это был первый и последний раз, — Эндрю замечает, как Нил закатывает глаза, что начинает раздражать даже больше, чем прилипшая к спине футболка. — Не придумывай себе ничего. Я не собираюсь становиться твоим летним романом, о котором ты напишешь хреновую песенку, которую будешь стонать в микрофон.       — Я не вокалист, — исправляет Нил и, не сдерживаясь, цокает, после чего Эндрю чувствует лёгкий толчок в плечо. — Я не из тех, кто после секса что-то там придумывает. Секс — просто секс.       — Какое облегчение.       — Но тем не менее ты кончил и от отсоса, и от телефона, — гордо сообщает Нил, на что в груди Эндрю возникает нечто похожее на хохот, но глохнет за цоканьем.       — В первый и последний раз.       — Если в первый и последний, значит, что я открываю в тебе новые грани?       — Не слишком ли ты, — Эндрю взмахивает рукой и зыркает на Нила, испуская недовольный выдох, в ответ на который получает дерзко растянутые губы на красивом лице. — Самоуверенный для того, кого я знаю второй день? Секс — просто секс. Оргазм не такое великое дело, чтобы записывать его в свои заслуги.       — У меня всё впереди, — лепечет Нил, звуча так наивно. Эндрю начинает завидовать его глупости и непосредственности. — А твой оргазм как трофей.       — Боже, блять, — громко вздыхает Эндрю и умолкает, надеясь, что Нил поймёт, что он не намерен больше продолжать этот бессмысленный разговор.       Прикусывая щёку, Эндрю ускоряет шаг, пытаясь скинуть с плеч опавшее напряжение, которое непривычно отдаёт в грудь. Он улавливает, как Нил усмехается и, не отставая, следует за ним. Каждый шаг, тихие смешки, что срываются с губ Нила, теряясь в каком-то едва различимом бормотании, которое Эндрю старается не разбирать, не даёт ему сосредоточиться на главном — на дороге.       Перед глазами, вместо полуразрушенной каменной дорожки, мелькает оголённая шея Нила, его почерневший взгляд и растрёпанные волосы. Эндрю делает медленный вдох, задерживая его в горле, пока всеми силами пытается напомнить себе, что секс — это просто секс. Никогда не было проблемой перепихнуться с каким-нибудь фанатиком после концерта или поискать кого-то среди тупых сайтов для знакомств. Это правда не самое великое дело, о котором Эндрю вообще должен думать. Ему стоит сосредоточиться на булках, на кофе, который скоро закончится, поэтому придётся просить Ваймака привезти ещё. Да на чём угодно, но не на спонтанном сексе, на идиоте, что продолжает следовать за ним, и уж тем более не на тянущем ощущении в низу живота, которое возникает всякий раз, когда Эндрю стоит взглянуть на Нила.       Нил — это просто привлекательный парень, как и все, кого Эндрю выбирал для секса. Нил — просто идиот, который слишком резко ворвался в его жизнь, спустя несколько лет полного уединения. Потому, конечно, теперь кажется чем-то необычным, что сложно выкинуть из головы. Эндрю почти уверен, что если бы они встретились немного раньше, то Нил даже не отпечатался бы в его мыслях. Но теперь есть то, что есть. Скоро это пройдёт.       — Куда ты идёшь? — голос Нила разрушает купол вокруг Эндрю, заставляя вынырнуть из размышлений.       Эндрю цокает и, стараясь не спотыкаться об свои же ноги, кривит губы. Он начинает ругаться на себя за то, что просто не запрыгнул на велосипед, как обычно, и не погнал, оставляя Нила наедине с его тупыми вопросами.       — Не слишком ли поздно спрашиваешь?       — Ты меня не прогнал, значит, не куда-то, где мне не место, — проговаривает Нил, на пару мгновений сбиваясь, чтобы облизнуть потрескавшиеся губы и, заглядывая в глаза Эндрю, ухмыльнуться. Эндрю нужно было отвернуться, чтобы, блять, этого не видеть. — За покупками? Тогда я помогу.       — Да делай что хочешь, — выдыхает Эндрю и фокусируется на яркой вывеске пекарни Мэтта — цветастое название на испанском, обрамлённое причудливыми крендельками — «У Бойдов».       Ноги начинают ныть довольно быстро, отдаваясь тяжестью в икрах. Обратная дорога дастся ещё сложнее. Эндрю косится на Нила, мысленно обвиняя, что он потратит слишком много времени на рутинный поход за завтраком и выбьется из сил ещё до того, как солнце до конца взойдёт на небе. И всё из-за придурка, который зачем-то решил увязаться за ним, хотя мог бы продолжить бренчать на своей гитаре. Или, может быть, звонить в какой-нибудь секс по телефону, как он любит, а не раздражать его своими клишированными фразочками.       Эндрю снова ловит Нила за тем, что тот время от времени, как идиот, усмехается себе под нос, не прекращая тянуть губы в кривой улыбке. Эндрю цокает в ответ на его прекрасное настроение, на интерес в глазах, с которым тот осматривает тесные улочки и восторгается огромному количеству цветов на жилых домах.       Эндрю прикусывает кончик языка, чтобы утаить от Нила одну деталь — как только солнце окончательно взойдёт, почти белоснежные стены зданий начнут слепить, и находиться в центре будет невозможно. Но, может быть, Нил будет под впечатлением и из-за этого. Он выглядит, как любопытный ребёнок, которому устраивают экскурсию. Только вот гид у него дерьмовый. Эндрю не собирается рассказывать ему о каждом камне в дорожке или о том, кто где живёт и почему на стенах многих домов нарисованы птицы. Во-первых, сам в душе не ебёт, во-вторых, даже если бы знал, то не стал бы распаляться перед придурком, который нагло вторгся в его тихое утро.       Колокольчики над головой возвращают Эндрю из мыслей, заставляя облегчённо выдохнуть. Дорога до пекарни, кажется, заняла у них вечность, ноги забиты и покрыты пылью, но, благо, Нил всю дорогу держал язык за зубами, лишь пару раз пытался как-то завести разговор. Но явно смирился после того, как Эндрю зыркнул на него.       А теперь Эндрю может окончательно расслабиться. Он опускает плечи, глубоко втягиваясь ароматом миндальных булочек, шоколада и свежего хлеба. Кажется, будто пекарня обладает какой-то магией, которая снимает раздражение Эндрю одними лишь запахами. И даже когда он слышит надоедливую мелодию, как обычно тихо играющую из радио на прилавке, Эндрю мирится и с ней. Как всегда.       — Эндрю, ты? — кричит Мэтт из-за шторы, откуда доносится грохот подносов и хихиканье Дэн. — Секунду!       — Здесь кто-то говорит на английском, кроме тебя и Дэвида? — тихо интересуется Нил, склоняясь над ухом Эндрю, чтобы, вероятно, хозяева пекарни не услышали его глупостей. Но это сказывается на Эндрю даже хуже, чем если бы Нил прижал его к стене и снова отсосал, потому что его горячее дыхание скользит по чувствительному месту и заставляет пожалеть. Пожалеть о том, что они здесь, что он позволил себе прознать, каково это, когда Нил возбуждён.       — Они американцы, — прокашливается Эндрю и, складывая руки на груди, начинает постукивать по плечу пальцами, почти в такт сраной попсовой песни, в которой нет ни капли смысла.       — Привет, малыш! — весело бормочет Дэн, не поднимая глаз с подноса, тихонько шевеля губами, когда пересчитывает булочки. — Семь, восемь… Ой, кто это с тобой? Привет, милый. Я тебя где-то видела? Лицо знакомое.       Эндрю находит пальцами шрам на своём запястье, начиная незамысловато поглаживать его, и косится на Нила, что тут же оживает и спешит к прилавку, чтобы поприветствовать Даниэль:       — Привет, я — Нил. А вы делаете булочки с миндалём? Я чувствую запах.       — Эндрю, — невесело выдыхает Мэтт, когда, отодвигая шторы, выглядывает с кухни, но тут же стирает с лица грустное мину, сменяя её удивлённо вздёрнутыми бровями. — Погоди, это… Чёрт, это Нил из The Sun Days у нас в пекарне? — Склоняясь к Дэн, он, похоже, безуспешно пытается прошептать вопрос, но его голос всё равно громко разносится по помещению. — Милая, ущипни меня.       Мэтт смеётся и подставляет руку Дэн, которая, как только расправляется с подносом, исполняет просьбу мужа. Эндрю поджимает губы, сводит брови к переносице, наблюдая, как весело проблёскивают глаза Нила, когда тот, смеясь, начинает кивать и бормотать, что Мэтт не ошибся.       Отлично. Похоже, дети Ваймака реально популярны, раз все вокруг узнают их лица. Теперь понятно, почему они вдруг решили приехать отдыхать в глушь, где в основном живут одни старики, которым точно нет дела до каких-то звёзд.       — Он сын Ваймака, — встревает Эндрю, когда слышит, как Мэтт заводит ту же шарманку, кою ему пришлось слушать от пьяного Ники почти весь вечер, — что он огромный фанат, что Нил такой крутой, а его группа определённо легенда. Эндрю закатывает глаза и подходит к прилавку, чтобы посмотреть на уже готовые сладости, продумывая, что хочет сегодня. Что-то, кроме того, чтобы закрыться в доме и, возможно, отсосать Нилу. Всего разок. — Дэн, вчерашнее отлично. Оставь.       В ответ получает довольное урчание и краем глаза замечает, как Мэтт целует жену в висок, шепча ей на ухо, вероятно, о том, какая она молодец. Наверное, так и есть, потому что секунду спустя он заявляет об этом во весь голос, после чего вновь переключает внимание на Нила:       — Ничего себе! Значит, ты сын Ваймака? — Мэтт распахивает бумажный пакет и, не глядя на свои руки, начинает погружать в него булочки, даже не спрашивая, что Эндрю хотел бы на завтрак. В целом, он угадывает, когда пихает шарлотку, так что Эндрю не берётся возмущаться. — Вот же ж старый засранец. У него сын — знаменитость, а он даже не похвастался.       — Кевин просил особо не распространяться, — улыбка Нила выглядит такой естественной и яркой, что Эндрю неосознанно ловит себя на мысли, что, будь здесь Кевин, они бы сдохли в этой пекарне от удушающей фальши. — Это вроде как тайна. Мы даже используем фамилию мамы Кевина. Что-то типа псевдонима.       — Нил и Кевин Дэй, — подытоживает Мэтт, нарочито важно кивая, пока Дэн то и дело скользит взглядом то по Эндрю, то по Нилу, отчего-то улыбаясь слишком хитро. Вероятно, потому что Эндрю приходится сжать своё запястье, чтобы ненароком не коснуться Нила, или потому что тот всё продолжает стрелять глазами в его сторону. — Кевин и Нил из The Sun Days. Блин, теперь это имеет ещё больше смысла.       Эндрю не сразу улавливает игру слов, но когда до него доходит, лишь цокает и, перебивая Дэн, которая явно собирается что-то брякнуть, пока в её глазах отражается что-то очень похожее на «я вас раскрыла»:       — Ваймак собирается в город сегодня. Что нужно — пишите ему. Сложи мне ещё слойки с лимоном.       — Уже есть, милый, — хихикает Дэн, вручая ему пакет, который почти вырывает из рук Мэтта. — Всё, как ты любишь. Я положила туда и булочки с миндалём. Для Нила.       Эндрю вздыхает, а просьба переложить не его сладости в другой пакет отчего-то застревает в горле и умирает там же. Возможно, его затыкает то, как Даниэль прищуривается, продолжая улыбаться так ослепительно, что становится тошно. И несколько нервирующе, потому что Эндрю отчётливо видит в её тёплых глазах чертей, что шепчут, что они всё знают, о том, где побывал его член ночью. Но Эндрю быстро вздёргивает плечами и крепко сжимает край пакета пальцами, потому что нет ни единого шанса, что она могла об этом как-то прочухать. Эндрю даже почти не смотрит на Нила, не касается его и всего разок подумал о минете. А Дэн просто не может быть сраной ясновидящей, чтобы раскусить их. Если так, то он больше не сунется в эту пекарню.       Нил кивает и бормочет благодарности, доставая пластиковую карту, чем вызывает взрыв громкого, надрывного смеха Мэтта.       — О, милый, у нас тут только наличные, прости, — воркует Дэн, хихикая, а затем ставит на прилавок банку растворимого, дерьмового кофе, который когда-то пыталась всучить и Эндрю. — От одной булочки не обеднеем, так что считай подарок. А это тоже небольшое подношение в честь вашего приезда. Добро пожаловать, милый!       Эндрю кривится, видя, как Нил с восторгом принимает то, что ему дают, даже не задумываясь ни на секунду. Ну и плевать, пусть сам травится этой хренью и радуется дерьмовому кофе. Наивный Нил, который понятия не имеет, что эта банка не просто жест доброты Дэн и даже не особо-то искренний подарок, а попытка избавиться от хлама, который когда-то не сработал в качестве извинений перед Эндрю. Ещё одна причина, по которой Эндрю всё ещё общается с Бойдами, — это то, что они знают, что нет ничего хуже растворимого кофе. А эта многострадальческая банка, подаренная когда-то бабушкой-покупательницей, так и не найдёт себе место в мусорке. Потому что, видите ли, жалко.       Быстро бросая пару купюр на прилавок, Эндрю кивает Мэтту и Дэн и направляется к выходу, пока рот наполняется слюной от предвкушения. Он представляет, как вернётся домой, пускай и чуточку задержавшись из-за одного придурка, сядет во дворе и будет наслаждаться своими сладостями. Как и всегда, как и каждый день.       — Заходи ещё, милый! Эндрю, приводи его к нам почаще! — вслед кидает Дэн, на что Нил хихикает и, бормоча что-то похожее на «до скорого» и «спасибо ещё раз», почти вприпрыжку следует за Эндрю.       Эндрю по привычке намеривается закинуть пакет в корзинку на велосипеде, но тоскливо вспоминает, что ему придётся подниматься по склону пешком. Подниматься на велосипеде всегда было для него проще, чем передвигаться на своих двоих. К тому времени, вероятно, булочки остынут, а он вновь пожалеет, что пошёл на поводу у своей минутной прихоти не прогонять Нила. Хотя, честно, он даже не может понять, в какой момент он это решил, и решил ли вообще, или Нил просто пошёл, а он не возражал.       — Милые, — заключает Нил, прижимая банку к своей груди, пока Эндрю в ответ тихо фыркает и, окидывая его взглядом, почти слепнет от того, как сверкает его лицо.       — Неплохие, — соглашается Эндрю и издаёт страдальческий выдох, когда дыхание быстро сбивается от подъёма. — Если собрался пить это, то лучше сбагри кому-то. Как только что тебе. У Ваймака есть молотый кофе. Пусть поделится, а от этого избавься.       — Я люблю этот кофе, — заявляет Нил и недовольно фыркает, быстро обгоняя Эндрю, чтобы посмотреть ему в глаза. Лицо Нила разглаживается, а на губах вновь появляется кривая улыбка, когда тот начинает идти задом, даже, кажется, не прикладывая никаких усилий, чтобы преодолеть этот сраный подъём. — Его просто нужно уметь пить. Когда мы в туре, то нет времени, чтобы тратить его на то, чтобы сварить кофе. Да и какая разница? На вкус всё одно.       Это почти оскорбляет Эндрю. Закатывая глаза, он взмахивает рукой и решает, что, вероятно, нет нужды переспоривать этого придурка, чьи глаза всё также сверкают, словно он выиграл в лотерее, а не получил банку сраного кофе и булочку бесплатно.       К половине пути дыхание сбивается настолько, что Эндрю изо всех оставшихся сил старается сжимать зубы, лишь бы не выдавать усталости. Не тогда, когда Нил выглядит так, словно ему абсолютно всё равно. Тот успевает даже время от времени что-то комментировать, так и продолжая идти задом наперёд, всматриваясь в пылающее лицо Эндрю. Будто бы, блять, издеваясь.       Лишь бы тот споткнулся и свалился — это единственное желание Эндрю, которое стирается под натиском мыслей, что он хочет добраться до дома поскорее. Вероятно, в какой-то момент Нилу становится скучно, потому что тот разворачивается и всю дорогу молчит, чему Эндрю чертовски благодарен. Хотя тяжёлое дыхание, похожее на предсмертное, исходящие от него заставляют мысленно ругаться на себя и Нила, который отчего-то всё больше и больше тянет губы в улыбке. Придурок.       Эндрю наивно полагает, что Нил направится домой, как только они преодолеют этот адовый путь. Что, наверное, должно было быть логичным его решением, но почему-то тот тормозит возле калитки Эндрю и, как будто невзначай, бросает:       — У меня все ещё спят.       — Не удивительно, — парирует Эндрю и почему-то замирает, так и не пересекая порог, отчего-то тратит драгоценное время на то, чтобы трепать ни о чём с придурком, который вылупился ни свет ни заря и теперь таскается за ним хвостом. — Мог бы спать, как все нормальные люди.       — Наверное, — Нил усмехается, вероятно, слишком нервно впервые за всё утро. Краем глаза Эндрю замечает, как тот начинает переминаться с ноги на ногу, а на красивом лице залегает морщинка между чуть нахмуренных бровей. — Чайник слишком шумный.       Эндрю тяжело вздыхает и косится на банку с кофе, прижатую к груди Нила, и старается не поднимать глаза на это чёртово лицо. Он замечает, как дёргается губа Нила, вероятно, в попытке сохранить привычную улыбку. Эндрю чувствует на себе почти молящий взгляд. И его нужно проигнорировать.       — Ну пока, — бросает Эндрю, кое-как заставляя себя развернуться, и толкает скрипучую калитку.       — У тебя моя булка, — вновь пытается Нил, вероятно, наивно полагая, что Эндрю не улавливает в его голосе неозвученное желание нарушить и без того пошатнувшийся покой.       Но когда Эндрю оборачивается, чтобы отказать Нилу, он натыкается на его полные надежды глаза.       И отчего-то на мгновение теряется.       У Эндрю выработан иммунитет к молящему взгляду благодаря Ники, но Нил прикусывает губу, неровно выдыхая, и тем самым окончательно сбивает всё выстроенное внутри. В голове разбивается заученный список дел на утро и с грохотом летит на землю, пока Эндрю тихо чертыхается и распахивает дверь, давая Нилу пройти.       — Просто завтрак, — бормочет Эндрю больше самому себе, чем Нилу, пытаясь убедить, что его утро не сильно пострадает, если рядом будет кто-то. Если тот будет молчать.       Нил уже был здесь вечером, но почему-то нахождение кого-то в стенах дома Эндрю, кроме Ники и Ваймака, несколько непривычно. Нил не вписывается в этот вид разрушающихся стен, скомканных простыней на кровати. И Эндрю понимает это только сейчас, когда в голове не так пусто из-за алкоголя и желания. Хотя Нил не выглядит как настоящая звезда, не как те напыщенные знаменитости с телека или с модных журналов, а его дурацкие короткие шорты, наверное, не стоят дороже кофе в его руках. Но отчего-то Эндрю всё равно напоминает себе — они из разных миров. Нил оттуда, куда Эндрю настойчиво пытается заколотить дверь.       Проходя через кухню, Эндрю ставит воду, всё ещё настойчиво повторяя себе, что это просто завтрак, и плевать, если рядом посидит Нил, и выходит во двор. Плевать, потому что от этого ничего не произойдёт. Эндрю ловко сметает крошки со стола на землю, прислушиваясь к тому, как закипает чайник, пока Нил во всю рассматривает его сад. Эндрю тихо шипит, замечая дырку на клеенке, которая служит скатертью на его маленьком деревянном столике, за которым он обычно наслаждается наивкуснейшими булочками. Эндрю аккуратно переворачивает её так, чтобы дырка не так сильно бросалась в глаза, и косится на Нила, который заинтересованно разглядывает деревья.       — У тебя и вишня растёт? — для чего-то спрашивает Нил, глядя на растение перед собой.       — Неприхотливые. Как яблони, — вздыхает Эндрю и направляется на кухню, когда слышит свист старенького закипевшего чайника, от которого, по-хорошему, надо бы избавиться и сменить на что-то более нормальное.       Эндрю колеблется пару мгновений, глядя в открытый шкафчик, прежде чем достать запрятанную поглубже вторую кружку. Даже Ваймак не пьёт кофе в его доме и никогда не нарушает его привычное утро. А своего наглого сына Дэвид явно не научил не вторгаться в чужие дома, когда его не зовут. Больше нервирует то, что язык не поворачивается сказать Нилу убираться. Возможно, дело в том, что мысли во всю циркулируют вокруг настойчивого желания вновь услышать, как Нил задыхается от собственных хрипов. Так что Эндрю был не так уж и чист в своих намерениях, когда впускал его в дом.       Нил незаметно, бесшумно оказывается рядом, заставляя Эндрю поморщиться от грохота кружки об столешницу. Рука непроизвольно вздрагивает, стоит ему ощутить аромат персика и разгорячённой кожи Нила, который словно с ног до головы окутывает. Кухня вдруг кажется такой тесной и душной, что хочется пораспахивать все окна и облиться ледяной водой.       Нил открывает банку своего дерьмового кофе, а Эндрю старается сосредоточиться на том, чтобы насыпать нужное количество хорошего, качественного кофе в турку. Но всё внимание занимает ощущение, словно воздух между их почти прижатыми друг к другу плечами теперь кажется плотным и потому так давит на распалённую кожу Эндрю. Он делает полшага в сторону, но это не спасает.       Передаёт ложку Нилу, наливая фильтрованную воду в турку, но, когда понимает, что тот не принимает её, оборачивается. Эндрю сводит брови к переносице, видя, как Нил переворачивает банку и начинает сыпать кофе в кружку. Без ложки.       — Что ты делаешь? — шипит Эндрю с ужасом, от которого в горле застревает громкий хрип, замечая, как Нил тянется за чайником, чтобы залить эту гору кофе водой.       — Кофе, — вторит Нил, на что Эндрю сжимает зубы и вовремя забирает у него кружку, быстро оценивая, что в неё, кажется, насыпано около двух столовых ложек.       — Идиот, — шикает Эндрю и отпихивает Нила от столешницы бедром, после чего зыркает на того через плечо и ставит турку на огонь. — Не позорься. Ты даже это дерьмо пить не умеешь.       — А разница? Если насыпать мало, то вкуса почти нет. Поэтому я насыпаю много. Я почти научился отмерять без ложки сколько нужно, — гордость, с которой Нил говорит, почти смешит, но вырывается через громкое возмущённое цоканье.       — Не мешайся и займись булками.       Нил усмехается и поднимает руки, явно признавая своё поражение. Эндрю одаривает его быстрым осуждающим взглядом и хмурится, сосредотачиваясь на том, как кофе начинает бурлить на огне. Эндрю косится на банку Нилу и отпихивает в сторону, высыпая в раковину содержимое кружки, чтобы ополоснуть её.       Разливая нормальный, вкусный, правильно приготовленный кофе из турки по кружкам и разбавляя водой, Эндрю хмурится, ловя себя на мимолётной мысли, словно его провели. В любом случае плевать, потому что он не собирался терпеть этот кошмар, который развернул Нил на его кухне.       — Никогда больше не притрагивайся к тому дерьму, — заключает Эндрю, умещая ароматные кружки на столе, рядом с булочками, что лежат на порванном бумажном пакете. — Знай теперь, что такое настоящий кофе.       Нил в ответ лишь растягивается в довольной улыбке, приземляясь на скрипучий, полуразваленный стул, который Эндрю обычно предпочитает избегать и отставлять в сторону. Потому что рано или поздно тот сломается окончательно. Но Нила не останавливает даже жалобный предупреждающий звук, когда он сдвигается и хватает кружку. Эндрю садится рядом, тяжело выдыхает и, наблюдая за тем, как Нил делает первый глоток, тоскливо замечает, что забыл принести джем и молоко, а вставать уже не хочется.       Нил замирает. Его лицо заметно кривится, после чего он резко ставит свою кружку на блюдечко, расплёскивая кофе. Нил двигает головой, вжимая шею в плечи, и громко фыркает, вздрагивая:       — Ну и гадость.       Эндрю закатывает глаза и, в противовес бурной реакции Нила, даёт напитку привычно наполнить рот горечью, получая от этого удовольствие, что стирает раздражение на ребячество этого придурка. Облегчённо выдыхая, чувствуя, как кофе словно обволакивает его, Эндрю тихо проговаривает, звуча, наверное, не так злобно, как хотелось бы:       — Замолчи и пей.       Нил высовывает язык, выглядя чересчур комично и театрально, но, похоже, даже не пытается скрыть этого. Эндрю вздыхает, решая, что он, в целом, может это терпеть до тех пор, пока этот идиот выглядит так привлекательно и сексуально. До тех пор, пока лучи испанского солнца с удовольствием окрашивают загорелую кожу Нила, играясь и делая его ещё более соблазнительным.       Где-то глубоко внутри Эндрю слышит голос давно забытого здравого смысла, что кричит ему, напоминая, что Нил — сын Дэвида Ваймака, а лето не бесконечно. Но мысль глохнет так же быстро, как и зарождается, когда Эндрю фокусируется на напрягающихся крепких бёдрах Нила, решая, что на всё наплевать. Жалеть стоило ещё тогда, когда Нил появился на его пороге, а когда его рот побывал на члене Эндрю, стало уже поздно переживать. Тем более они взрослые люди. Эндрю почти тридцать лет, а Нил, вероятно, ненамного младше него. И Ваймак никогда не был наседкой, который мог бы отвернуть уши Эндрю за сына.       Делая неторопливые глотки, Эндрю расслабляется на стуле, думая, что всё не так уж и плохо. Нил не так уж и много ворчит на невкусный кофе, булочки всё-таки не до конца остыли и даже без джема на вкус просто превосходны, а поднимающееся солнце, как и обычно, приятно обволакивает Эндрю, напоминая ему, что ничего не изменится. Он всё так же будет сидеть здесь каждое утро, а Нил — всего лишь временная трудность.       Возможно, всё кажется не таким ужасным, потому что Нил, пускай и шумный, но действует на нервы Эндрю по-другому. Не как Ники. Ники — это постоянное бесцельное дёрганье одной и той же струны, что заставляет кривиться от понимания, что из этого никогда не получится мелодия. А Нил же — бесконечные удары по всем струнам, даже попытки зажать какие-то лады, отчего его хаос время от времени становится похожим на музыку. И это определённо можно терпеть, особенно когда его бёдра красиво двигаются в лучах утреннего солнца, пока Нил бормочет, что это не самый худший завтрак в его жизни, когда покидает двор Эндрю несколькими минутами позже.       И даже когда калитка хлопает, оставляя его одного в такой желаемой тишине, Эндрю жалеет лишь об одном — что не взял джем и что позволил Нилу взять банку с кофе у Дэн. Стоит выбросить. И кофе, которое Нил то ли по глупости, то ли специально оставил на его столешнице, и самого Нила из головы.

***

      Палящее испанское солнце поднимается высоко в небе, отчего нахождение на улице становится невыносимым, и позволяет Эндрю безнаказанно закрываться в своём доме, не ожидая, что какой-нибудь Ники или Ваймак нарушат его покой. Всего раз он отвлекается на возгласы Кевина и Нила за окном, получает слёзную смс-ку от Ники с просьбами не давать ему больше пить, и со спокойной душой открывает книгу.       Сюжет не самый интересный, название банальное и вызывает только желание закатить глаза, но Эндрю всё равно намерен дочитать эту тягомотину, как бы не хотелось бросить. Он потратил деньги, да и Бетси почему-то хвалила эту сопливую книжонку, от которой его почти тошнит.       Но Эндрю отвлекается каждую страницу, то нервно откидывая волосы с промокшего лба, то смиряет взглядом пролетающую мимо муху, то в конечном счёте бесцельно впирает перед собой. Он понимает, что читает одну и ту же строку только тогда, когда последнее слово в предложении начинает казаться ему странным, абсолютно неправильным. Как и его мысли, то и дело циркулирующие вокруг Нила, чей смех вновь звучит с улицы, как и вновь распаляющиеся ощущения рук этого идиота на его животе. На мгновение начинает казаться, что эта тупая реплика главной героини книги звучит так, будто её мог бы сказать Нил. И когда перед глазами пропадает страница с буквами, являя перед собой образ Нила в покоях королевского дворца, Эндрю понимает, что нахрен книгу.       Эндрю тяжело вздыхает и, откидываясь на кровать, пару минут просто смотрит в потолок, замечая, что в некоторых местах краска стала осыпаться ещё больше. Стуча пальцами по сложенной на груди книге, он прикусывает щёку, когда различает за смехом Нила монотонное перебирание струн на акустической гитаре.       Когда книга отлетает в изголовье, а в руках оказывается телефон, Эндрю, повторяя про себя название группы, пытается поверить в то, что вбивает его в поиск без особого интереса. Просто для того, чтобы понять, о чём говорит Ники, почему даже Мэтт в курсе, кто такой Нил, и что вообще за херню поёт группа The Sun Days.       Эндрю пробегается глазами по статье из Википедии, чтобы всего на мгновение зацепиться за информацию, что коллектив образовался около четырёх лет назад в Вашингтоне и стремительно стал набирать популярность. Синглы группы стали гонять по ТВ и распространять в интернете примерно в тот момент, когда Эндрю перестал справляться. Когда поставил себе блокировку на все медиаканалы и перестал слушать музыку. Потому, конечно, абсолютно не удивительно, что ни одно название их песен ему не знакомо.       Он пролистывает многочисленные статьи из жёлтой прессы, даже не заостряя внимание на кричащих заголовках, прекрасно понимая, как погано работают СМИ. Да и плевать, если честно, Эндрю всего навсего интересно, что творится с современной поп-культурой, а не слухи об отношениях Эллисон и Кевина, которые вечно собачатся на сцене, когда в унисон поют любовные песенки.       Несколько клипов с красивой картинкой, которые Эндрю смотрит краем глаза лишь для того, чтобы понять, что амплуа Эллисон — это дерзкая блондинка, поющая контральто, пока её глаза горят под слоями тёмных теней. Кевин — это явно любимчик, у которого больше всего фанатов. Что, наверное, совсем не удивительно с его-то образом идеального принца в кожанке и с подводкой на глазах. Он поёт меньше, больше занимая позицию лидирующей гитары, но Эндрю несколько раз всё равно видит твиты с восхищениями его голосу.       Удивительным становится то, что в песнях группы от попсы Эндрю находит лишь сопливые, депрессивные тексты, а всё остальное — пусть и странное для него, но звучание рока. Что-то схожее на звучание Arctic Monkeys, но спетое преимущественно голосом Эллисон. Их дерзкие образы, много кожи, чёрной подводки, теней — это явно не могло не понравиться людям, так что Эндрю проглатывает тихое «неплохо», что почти срывается с губ, когда он натыкается на короткое видео с выступления.       Он открыл его не для того, чтобы послушать песню, нет. Для того, чтобы закатить глаза, когда увидел, что Нил, одетый в ёбаные шорты, из которых он, похоже, не вылезает, даже если в сети пишут множество дерьма, чтобы обсудить его таинственный ожог, выделяется на сцене даже больше, чем Эллисон или Кевин. Его растрёпанные волосы в свете мелькающих огней, широкая улыбка, наполненные восторгом глаза, под которыми размазалась подводка. И пускай они одеты все в чёрное, Нил всё равно кажется ярким, броским и… Эндрю просто закрывает видео, когда понимает, что слишком завис.       Следующее, на что Эндрю тратит чуть больше времени, — это множество фотографий Жана и Нила, которые смотрят друг на друга на сцене, на интервью, улыбаясь, а вокруг них кружат нарисованные сердца да разные стикеры со словами «любовь» и «мило». Статьи и твиты об их возможных тайных отношениях. Когда доходит до сайта с огромным количеством историй про отношения так называемых Жанилов, Эндрю закрывает все вкладки.       Он смотрит на моргающий курсор ещё какое-то время, прежде чем начать вводить в поиск новый запрос — Нил Ваймак. Но быстро исправляется и подписывает фамилию Дэй.       Эндрю делает глубокий вздох, когда на экране ему является улыбающееся лицо Нила, огромное количество статей и фотографий. Он почти нажимает на Википедию, но цепляется за ссылку на ТикТок и превью-картинку руки Нила, крепко сжимающей гриф гитары.       Благо Ники когда-то пошаманил с его новеньким смартфоном, потому Эндрю легко перенаправляет в нужное приложение, в котором он время от времени, пускай и не слишком часто, ставит сердечки на видео с котами.       Пока ТикТок прогружается, Эндрю смотрит на себя через тёмный экран, мысленно подмечая, как хреново он выглядит — у него ужасно выходит скрыть любопытство, а закушенная губа начинает ныть в плену зубов. Но он оставляет ругань на себя за жалость, когда из динамиков раздаются первые аккорды знакомой песни.       Эндрю закатывает глаза, когда слышит слова песни «R U Mine?», играющей на фоне, пока Нил перебирает пальцы на струнах бас-гитары. Его не видно полностью, лишь хитрую улыбку, то, как он время от времени облизывает сухие губы, а после зажимает нижнюю между зубов на особенно ярких моментах. Чуть приглушённый свет в комнате Нила не мешает Эндрю различить странную постановку рук, не совсем правильную, что заставляет почти удивиться, что у того вообще получается издавать неплохие звуки.       Мозолистые пальцы остервенело бьют по струнам, пока Нил, словно ведомый музыкой, двигает всем корпусом, облизываясь и сглатывая. Его грудь тяжело вздымается, словно он вот-вот застонет во весь голос, как он умеет. Но, кажется, стон рвётся из горла Эндрю.       Эндрю закусывает кончик языка, когда ловит себя на поганой мысли — Нил играет на этой сраной гитаре так же страстно, как играл вчера на его теле. Его пальцы напрягаются, расслабляются, пока инструмент стонет от его игры, почти имитируя голос Нила. И Эндрю понимает, слыша, как бас-гитара звучит где-то глубоко внутри него, вибрируя и заставляя почувствовать себя полным, что Нилу чертовски подходит этот инструмент.       Эндрю судорожно выдыхает, пролистывая ещё несколько видео-каверов на различные популярные песни, которые знает даже он, и теряет концентрацию. Вернее, всё его внимание сосредотачивается на том, как жилистые, сильные, такие грубые и страстные руки Нила ласкают гриф. Эндрю не слышит ни музыки, ни фальши, которая время от времени проскальзывает в игре Нила, а различает лишь его тяжёлое дыхание и хрипы. Эндрю прекрасно знает, каково это — чувствовать эти пальцы на себе, знает, как ощущаются его мозоли и как это, блять, хорошо. Этой сраной гитаре повезло.       Привлекательно. Эндрю признаётся сам себе, что то, как Нил отдаётся музыке, как напрягаются его руки, когда тот начинает бить по струнам сильнее, исполняя какие-то финты, название которых Эндрю смутно вспоминает, всё это не может не заводить. А дыхание самопроизвольно сбивается, когда призрачные касания опять вспыхивают на его коже.       Эндрю перестаёт слышать музыку вовсе, когда вместо этого комната наполняется театральными стонами Нила, шёпотом, что он заставит его издавать такие же чудесные стоны, ведь он ёбаный музыкант.       Эндрю хватает на ещё два видео, прежде чем пожар окончательно разгорается в его животе, отдаваясь возбуждением прямиком в член. А стоит Нилу засмеяться в конце бас-кавера на Chase Atlantic, рука сама пробирается под стесняющие шорты, чтобы снять накопившееся напряжение.       Всего пара минут, резкие движения, и Эндрю кончает, сильно прикусывая губу, лишь бы из горла не вырвался предательский стон с именем Нила. Несколько минут Эндрю тупо смотрит на свою руку, перепачканную спермой, пока вместе с шумящим в висках оргазмом где-то пульсирует отдалённая мысль, что сраное окно нужно закрыть, потому что блядский Нил с его хохотом, песнями и игрой на его нервах где-то там. Там, а Эндрю здесь, позорно дрочит на него.       Но об этом знает лишь его телефон, с которого он быстро удаляет всю историю запросов, и ванная, в которой Эндрю торчит около часа, смывая с себя всё, что накопилось.

***

      — Это просто издевательство, — фыркает Аарон, который уже двадцать минут жалуется на поток невменяемых пациентов. Ничего нового, потому Эндрю пропускает мимо ушей добрую часть его рассказов, зная, что, как бы тот ни ныл, Аарон не уйдёт из своей шикарной частной клиники, где сделал себе имя первоклассного аллерголога. — Вот разнесёт рожу от отёка, и будет знать.       Эндрю неопределённо мычит, даже не стараясь вникнуть в суть проблемы собеседника, потому что, честно, страсть к медицине — это что-то непостижимое его мозгу, а Аарон пропитан ей до кончиков волос. Но что не может не радовать — это то, что за потоком брани, грязи, которую Аарон выливает в конце смены, тот не прекращает гореть своим делом. В отличие от Эндрю, которого когда-то чёрт дёрнул по горло утонуть в музыке. Лучше бы он занялся каким-нибудь спортом или типа того. Пользы, наверное, было бы куда больше. По крайней мере, подъём в горку не был бы для него больше испытанием.       Эндрю бесцельно щёлкает каналы на телевизоре, чтобы найти какую-нибудь тупую передачу на вечер, пока Аарон заканчивает жаловаться и выдыхает:       — Возьму отпуск на сентябрь и хочу съездить куда-нибудь.       — Что, в одиночестве? — передразнивая некогда звучавший тон Аарона, Эндрю тихо цокает. — Ты же так помрёшь один, Аарон. Без любви, без человека рядом. Где-нибудь найдут твой трупик. Не хочешь себе кого-нибудь найти?       Аарон на том конце фыркает и чертыхается, вероятно, легко различая издёвку в его голосе. А, возможно, даже вспоминает свои же слова, которые когда-то в порыве злости бросил Эндрю, стоило тому обмолвиться, что он намеревается провести свой первый отпуск после срыва в Испании. В одиночестве.       — А ты? — вторит ему Аарон, после чего тяжело вздыхает. — Это ты у нас скорее помрёшь в девственниках.       Они оба знают, что секс — неотъемлемая часть жизни Эндрю. В прошлом, конечно, но тем не менее попытка Аарона подколоть его проваливается и растворяется в недовольном цоканье. Эндрю знает, что сейчас скажет Аарон, что попытается до него донести, но, честно, слушать нотации от того, кто сам в последний раз держал девушку за руку в прошлом веке, смешно.       — А ты когда наконец трахнешь какую-нибудь свою пациентку с отёком от арахиса?       — О, заткнись, — фыркает Аарон, после чего усмехается и на выдохе произносит: — Пора смириться, что дуракам везёт куда больше в любви.       — Это ты про Ники?       — Ну а про кого ещё? — Эндрю улавливает в голосе Аарона издёвку и улыбку, которая всегда возникает на лице того, стоит теме зайти за брак Ники.       Когда тот впервые заявил, что выходит замуж, и Аарон, и Эндрю ставили на то, что развод случится ровно через столько же, через сколько с начала отношений Эрик сделал Ники предложение — четыре месяца. Но вот пошёл шестой год, а Ники всё ещё единственный, у кого вообще есть отношения. Не то чтобы Эндрю как-то волновало его одиночество, уж точно нет. Не стремился, не стремится и, наверное, не будет стремиться. Но для Аарона это имеет куда больший вес, хоть тот и не признаётся.       — Как там дети Ваймака? — выдыхает Аарон, когда Эндрю так ничего и не отвечает, просто не находя, что сказать.       — Шумные, — сухо бросает Эндрю и вздрагивает, когда с улицы, как раз вовремя, доносится пение Эллисон. Казалось, что на сегодня их репетиция закончилась, потому что они мучили гитары и горланили весь день. Но, похоже, Эндрю рано обрадовался.       — Ого, это кто так завывает? — со смехом произносит Аарон, пока Эндрю различает за женским голосом стук барабанов и что-то похожее на слэп Нила. Но всё обрывается недовольным криком Кевина.       — Эллисон, — выдыхает Эндрю, пока за окном снова всё стихает. — Из группы The Sun Days.       — Шутишь? — Аарон цокает и точно закатывает глаза, потому что бормочет что-то похожее на «ну да» на выдохе. — Что она забыла в твоей глуши?       Эндрю хмыкает, прикладывая руку ко лбу, когда понимает, что Аарон тоже, блять, знает про эту группу. Что ж, хорошо, значит, Эндрю оторвался от музыкальной сферы. Не только от классического русла, но и от всего популярного дерьма, типа этих идиотов.       — Приехала отдыхать, — грубо проговаривает Эндрю, снова слыша попытку Жана сыграть какую-то партию на барабанах, которую тут же обрывает, вероятно, самый нудный лид на свете — Кевин. — С сыновьями Дэвида. Кевином и Нилом.       Аарон обрывает своё бормотание слишком резко и молчит какое-то время, словно давая Эндрю насладиться звонким хихиканьем Нила, пока тот начинает спорить с Кевином, затыкая того резкими, ужасными звуками своей гитары, которую, очевидно, специально мучает. Во благо тишины и в попытках прекратить мозгоедство Кевина.       — Ники в курсе? — тихо спрашивает Аарон, а в его голосе всё ещё чувствуется лёгкое недоверие.       — Конечно. Почти обоссался вчера, когда дверь открыл Кевин.       — Теперь понятно, почему Бетси дружит с таким простаком, как Ваймак, — заключает Аарон, заставляя Эндрю нахмуриться, потому что, честно, он не улавливает смысл замечания, но Аарон не даёт времени на возражения. — Пусть возьмёт автографы. Продадим на eBay подороже.       Осекаясь на мгновение, Эндрю закатывает глаза и фыркает в трубку, надеясь, что Аарон различит в его недовольстве прощание. Он понимает, что это всего лишь шутка, но отчего-то всё равно не может подавить растущее в груди раздражение. Перед глазами тут же мелькают крупные суммы за бумажку, на которой он когда-то ставил свою подпись, и масса восторженных комментариев готовых тупых покупателей.       Картинки на экране мелькают слишком резко, отчего Эндрю получает ноющую боль в висках и с силой нажимает на кнопку отключения на пульте. Он зажимает пальцами переносицу и снова слышит попытки группы сыграть какую-то несчастную песенку, что обрывается из-за очередной тупейшей ошибки.       Эндрю отдёргивает штору, почти срывая с петель, и впивается в напряжённую спину Нила. Он собирается крикнуть им, чтобы они на сегодня закруглялись, но когда замечает, как Нил закидывает голову назад, проводя пятернёй по струнам, издавая почти рычащий звук, что отдаётся в груди Эндрю, осекается. Почти злится на то, что прогнившие деревяшки дурацкого забора мешают нормально разглядеть бёдра Нила, что напрягаются сильнее под весом бас-гитары, которую тот ведёт почти в танце, издеваясь над орущим Кевином.       — О, сосед-красавчик! — окликивает Эллисон и, поднимая наманикюренную руку, начинает энергично махать ему. — Добрый вечер! Мы не мешаем тебе?       Эллисон расплывается в ухмылке, её блестящие от блеска губы видно даже с расстояния. Её острый локоть ударяет в бок Нила, который что-то бормочет и, кажется, словно колеблется, прежде чем обернуться в сторону Эндрю.       Крепкие пальцы заметно напрягаются на гитаре, а улыбка чуть дёргается, когда Нил окидывает его взглядом и, принимая своё привычное дерзкое выражение лица, подмигивает. Эндрю замирает, ощущая, как жар подступает к шее. Он уже не может понять: это стягивающее, слегка подрагивающее чувство в груди — раздражение или возбуждение от воспоминаний, где Нил стоит перед ним на коленях и как ласкает свою гитару горячими руками.       Сглатывая, Эндрю с силой захлопывает створки окна и возвращает шторы на место, решая, что ему наплевать. Он сможет перетерпеть временные трудности, не будет обращать внимание на шум и визги, как делает всякий раз, когда Ваймак заселяет в дом кого-то.       Возможно, если не зацикливаться, то и получится избавиться от ощущения нарастающего волнения из-за разрушенного спокойствия, из-за угрозы его отпуску. Или от чего может так сильно колотиться сердце и застревать дыхание, царапая глотку?