Концерт на загорелой коже

***

      — Кто бы мог подумать, что я доживу до момента, когда буду тусить с детьми Ваймака? — продолжает наседать Ники, не затыкаясь ни на секунду с тех самых пор, как пришёл к Эндрю. — Если Ваймак сейчас такой потрясающий мужчина, то, наверное, в молодости он был просто охренеть какой секси. Готов поспорить, что дети у него тоже охуенно горячие.       Эндрю косится на Ники и тяжело вздыхает в ответ. Он уже почти жалеет, что открыл ему дверь и вообще всё-таки позвал с собой. На шумную посиделку, ещё более шумный Ники — должно быть, это последняя вылазка Эндрю на ближайшие полмесяца. Быстрее его голова не перестанет трещать.       Эндрю сомневается, что зря отказался от идеи притвориться спящим или пьяным. Он мог бы прямо сейчас дочитывать свою тупую книгу со странной романтикой в средневековом замке. Но вместо этого вынужден был почти полчаса слушать причитания Ники о том, что ему стоит одеться лучше, что это такой крутой шанс произвести нужное впечатление.       И теперь они тащатся к явно оживлённому дому, откуда во всю доносится неугомонный смех и чьи-то громкие возмущения. Как и на протяжении часа. Голова Эндрю уже слегка гудит в висках, а губа самопроизвольно дёргается всякий раз, когда он слышит визг. На полпути Эндрю едва сдерживается, чтобы не вернуться в свою постель. Кажется, он всё-таки не готов. К шуму. К новым знакомствам. К тому, что будет обязан держаться и хотя бы не грубить никому, ведь это семья Ваймака. Тот открутит ему уши, если Эндрю опять будет вести себя как придурок, а Ники добавит массу причитаний о том, что он сам отгоняет от себя людей.       В целом, он будет прав. Но, честно, охренеть как плевать на то, что думают об Эндрю другие люди. Он здесь для того, чтобы его не замечали, пока он пьёт кофе, ест булочки и наслаждается тишиной в саду, пропитанном ароматом яблок и жасмина.       — Господи, я надеюсь, что они не слишком секси, иначе будет сложно не пускать на них слюни, — выдыхает Ники, а Эндрю стискивает губы, чтобы сдержать рвущееся наружу цоканье. — А я, между прочим, верный муж. Мне будет стыдно не только перед Ваймаком, но и перед Эриком!       — Да замолчи ты уже, — фыркает Эндрю и смиряет Ники взглядом, на что получает восхитительную реакцию — тот почти давится своими же словами и понуро опускает глаза, надувая губы. — Дай хотя бы секунду послушать тишину.       Ники бормочет себе что-то под нос, но Эндрю плевать. Плевать, потому что если накуксившийся Ники — это гарантия того, что у него есть последняя минута, которую он может провести в спокойствии, прежде чем их затянет в этот сраный шумный праздник, то он готов терпеть обиду Ники хоть целую неделю.       Эндрю глубоко втягивается и сосредотачивается на том, как Ники начинает постукивать пальцами по пластмассовому контейнеру, в который сложил домашние кексы. Пару раз улавливается бурчание и попытку кузена завести ещё один разговор. Но крыльцо дома Ваймака неумолимо приближается, и радостные голоса, стук стекла напоминает Эндрю о том, что его вечер сегодня пройдёт чересчур утомляюще.       Почти сразу с ног сбивает сладкий аромат какого-то ягодного пирога, чьих-то цветочных духов, знакомый запах вина Дэвида и жаренной курицы. Возможно, есть шанс, что Эндрю нажрётся быстрее, запьёт всё вином и даже не почувствует недовольства.       — Чёрт, я как-то даже волнуюсь, — выдыхает Ники и издаёт странный смешок, когда первый подходит к двери. — А если они окажутся полнейшими уродами? Я не хочу разочаровываться в Ваймаке и…       — Да боже, блять, просто постучи уже, — рявкает Эндрю и, перегибаясь через Ники, быстро несколько раз ударяет по двери, тут же улавливая то, как в доме на секунду всё стихает.       — А я взял достаточно кексов? — продолжает Ники, оборачиваясь через плечо, и Эндрю несдержанно фыркает. — А если мы им не понравимся?       — Ты с родителями Эрика не так боялся знакомиться, — сухо проговаривает Эндрю и косится в сторону своего дома, что выглядит так маняще, что хочется свалить, пока его не успели засечь.       Ники явно собирается ему ответить, но осекается, когда дверь распахивается. С его губ срывается удивлённый, задушенный звук, что, если честно, кажется Эндрю любопытным, потому что вместо своих пламенных приветствий и лести с самого начала Ники вдруг оказывается слишком тихим. Даже если тот переживает — это странно, потому что от волнения обычно Ники начинает нести ещё больше хрени и заткнуть его становится просто невозможно.       Эндрю чуть отодвигается, чтобы разглядеть за телом Ники парня. Безусловно, симпатичный брюнет с яркими зелёными глазами, высокий, стройный и всё в этом роде. Но это никак не оправдывает Ники, который смотрит на него, широко распахнув глаза, едва подбирая отвисшую челюсть.       Странно. И пусть улыбка парня оказывается идеальной, ослепляющей, пускай тот точно вошёл бы в тройку сексуальных парней в рейтинге Эндрю. Но реакция Ники на него слишком уж интересная. Да и к тому же, помнится, у кузена совершенно другой вкус на парней.       — Привет, — очаровательно улыбаясь, парень пробегается взглядом то по Ники, то по Эндрю, а после отступает в сторону. — Добро пожаловать. Мы только вас и ждали. Это что, кексы? Пахнет превосходно. Проходите.       Эндрю улавливает в голосе брюнета заученную вежливость. Ту, с которой когда-то говорили и с ним, безо всякого намёка на искренность. Словно этому парню часто приходится выдавливать из себя любезность и улыбаться своей идеальной улыбкой, пока на него смотрят с открытым ртом. Эндрю это знакомо, потому не удивительно, что, как только он замечает фальш, в груди сразу же разливается отвратительная горечь, превращающаяся в недовольное фырчание.       Эндрю снова косится на Ники, который продолжает глупо глазеть на парня так, словно тот самое редкое сокровище в этом мире. И это почти смешит, потому Эндрю цокает и, чуть задевая Ники плечом, обходит его, чтобы войти. Он чувствует запах ягодного пирога, где-то точно стоит домашнее вино Ваймака, а он стоит здесь и тратит время из-за резко отупевшего Ники.       — Эндрю, — быстро представляется он, на что брюнет кивает и, протягивая руку, снова вымучивает из себя яркую улыбку.       — Кевин.       — Кевин Дэй! — чересчур резко выдыхает Ники, почти пища на конце.       Он оживает и пролетает мимо Эндрю, хватая Кевина за протянутую руку, начиная яростно качать ею вверх-вниз.       — Чёрт возьми! О боги, я и… я и подумать не мог, что когда-нибудь встречу вас! — продолжает Ники, пока у Кевина заметно дёргается щека, но улыбка ни на секунду не спадает.       Эндрю хмурится, абсолютно не улавливая восторга Ники, не находя объяснения, почему тот знает этого парня. Возможно, он уже встречался с ним, но, судя по взгляду Кевина, тот не узнаёт Ники. И потому любопытство чуть оживляет Эндрю, заставляя замереть у стены в ожидании, когда эта вся ситуация прояснится.       — Я ваш большой поклонник. О господи! Вот это да! Мой кузен живёт по соседству с таким крутым… с таким… с вами! — голос Ники продолжает надламываться, пока тот едва ли не задыхается. Возможно, ему стоит прекратить так мучить руку бедолаги, и тогда дыхание не будет сбиваться.       — Я рад слышать, — выдыхает Кевин, чуть двигая плечом, явно чтобы закончить это рукопожатие. — Проходите, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома. Веселье уже в полном разгаре, и… ну, мы уже начали пить, так что вам стоит немного поднажать, чтобы не отставать.       — Господь, чего вы там, блять, застряли? — голос Ваймака врывается в коридор, разбивая всю эту странную, неловкую атмосферу. — Мы почти накрыли ёбаный стол, а вы всё выбраться из коридора не можете. Эндрю, ты же уже здесь бывал. Бегом хватай бутылки со стола на кухне и шуруй на задний двор! Господь, Николас, не отрывай руку моему сыну!       — Почему ты не сказал, что твой сын — известный музыкант?! — взрывается Ники, всё-таки высвобождая руку Кевина из плена. — Мог бы хоть намекнуть! Я… Я так рвал жопу, чтобы достать лимитированный плакат с автографами, а, оказывается, можно было просто попросить тебя!       — Чего? Он популярный что ли? Понятия не имел, — фыркает Дэвид и, приглашающе взмахивая рукой, зыркает прямо на Эндрю. — Бутылки, Эндрю.       Эндрю ещё раз пробегается взглядом по Кевину, пытаясь разглядеть в нём что-то ещё, кроме лёгкой схожести с Ваймаком, но проваливается. Он косится на Ники, замечая, как его лицо продолжает восторженно сверкать, пока Кевин всё ещё мучает свой рот в попытках сохранить любезную улыбку. И Эндрю почти фыркает, но вовремя затыкает себя и, кивая сам себе, проходит мимо Ники, что вновь начинает пищать что-то о том, что он в восторге от чего-то там.       — У тебя известный сын, — хмыкает Эндрю, поднимая глаза на Ваймака, что тут же согласно двигает головой и, разворачиваясь на пятках, направляется в сторону кухни.       — Иногда забываю об этом, — сухо проговаривает он, пока Эндрю равняется с ним. Он улавливает, как Кевин предлагает Ники пройти, и почти злорадствует, что сегодня всё внимание этого придурка будет не на нём и попытках контролировать, а на Кевине. Кем бы тот ни был, Эндрю ему благодарен. — А я разве не говорил? Хотя, наверное, не такой уж и популярный, раз ты его не знаешь.       — Ты много болтаешь о пустом. Неудивительно, что ты упускаешь такие важные вещи, — Эндрю хватает со стола ящик с бутылками, сглатывая, когда чувствует во рту призрачный вкус наивкуснейшего вина Дэвида. Почти багряная жидкость плещется в стекле, успокаивая Эндрю и шепча, что тот тратит своё время не зря. — Например, о втором ребёнке и о популярности сына.       Эндрю пробегается взглядом по кухне, замечая погром в раковине. Кажется, здесь произошёл взрыв из муки, ягод и сливок, потому что иначе невозможно объяснить, что творилось возле духовки и почему вся посуда выглядит так, словно будет проще выкинуть её, чем отмыть. И ни единого намёка на тот шум, который нервировал Эндрю по пути сюда.       — Шуруй на задний двор, — шикает Дэвид, закатывая глаза, и закидывает себе на плечи два стула, после чего снисходительно оглядывает Эндрю. — Всё равно рано или поздно я бы тебя с ними познакомил. Так бы всё и узнал.       Эндрю кривится и, толкая плечом дверь, выходит на улицу.       — И кто он? — Эндрю слышит, как взрывается женский смех, а следом удар по струнам почти сбивает с ног.       — Музыканты, — сообщает Ваймак, проходя мимо, чтобы поставить стулья возле небольшого стола, скрытого персиковым деревом.       Быстрый, чёткий бой, постукивание по корпусу гитары и женский, густой, слегка хрипловатый голос берёт высокую ноту в какой-то абсолютно неизвестной Эндрю песне. Он успевает зацепиться взглядом за блондинку, что, раскинувшись на стуле, ловко скользит пальцами по струнам, прежде чем всё вокруг разбивается, когда за спиной раздаётся голос:       — Помочь? — и словно в замедленной съёмке через плечо Эндрю тянется мужская крепкая рука, на которой он различает грубые мозоли, когда парень, не дожидаясь ответа, хватает парочку бутылок из ящика. Но в этом никакой сраной помощи. Вместо облегчения, Эндрю чувствует, словно ему в руки только что бухнулась часть крыши с его дома.       Эндрю видит, как блондинка сбивается, как начинает смеяться, но совершенно не слышит её. Ни шум листвы, ни громкий голос Дэвида, ни стук бокалов по столу, которые расставляет кудрявый парень, что-то отвечая то ли Ваймаку, то ли девушке. Ничего не слышно, лишь надрывные стоны, горячее дыхание и скулёж.       По спине пробегаются мурашки. Эндрю с трудом сглатывает и резко оборачивается, мысленно молясь о том, что его слух подвёл его в этот сраный раз. Ведь не может быть такого, чтобы Эндрю был настолько неудачником.       Но стоит ему столкнуться с озорно сверкающими светлыми глазами, в которых слишком поэтично разливается свет закатного солнца, Эндрю признаёт — он ёбаный лузер. Кривая улыбка возникает на лице рыжеволосого незнакомца, пока Эндрю старается не слышать в его размеренном дыхании нуждающиеся хрипы.       Эндрю сводит брови к переносице, пока на красивом лице парня на мгновение отражается нечто похожее на смущение, но быстро стирается, когда тот дерзко склоняет голову в сторону и бесстыдно скользит взглядом по его телу. Обжигающе. Чертовски горячо. Эндрю чувствует, словно вечер резко сменился полуднем, когда солнце шпарит так сильно, что лучше прятаться в стенах дома. По спине стекает капля пота, так мучительно медленно, что Эндрю чувствует её каждым будто бы оголившимся нервом. В горле пересыхает, а рука почти тянется к футболке, чтобы оттянуть ткань от вспотевшего тела.       Липко. Чертовски липко. На спине, на руках, в голове Эндрю. Особенно, когда первым делом цепляется Эндрю за блядские шорты на красиво загорелых, оливковых бёдрах, на которых поблёскивает заходящее солнце. Вероятно, на вкус делая кожу этого парня разгорячённой и солёной от пота.       А затем уже обнаруживает крупный шрам от середины бедра почти до щиколотки — белый, неровный и сморщенный, явно застарелый ожог. И это отрезвляет Эндрю, хотя приходится себя почти отдёрнуть от мысли, каково это будет — скользить языком по неровностям на загорелой коже. Эндрю сильно прикусывает щёку изнутри, лишь бы его больная голова не придумывала всякого, где крепкие ноги незнакомца покрываются слюной и красными следами.       Эндрю возвращается к лицу парня ровно в тот момент, когда чистые, яркие глаза прекращают своё путешествие по его мелко дрожащему телу.       — Так, — прокашливаясь, снова пробует, заставляя Эндрю резко втянуться воздухом через сжатые зубы. — Идём?       Соблазнительный голос, разбитый из-за частых стонов, всхлипов и хныканья, отзывается в голове и члене Эндрю. Сладость вчерашнего, чересчур жаркого вечера наполняет рот, превращаясь в вязкую слюну, которую он с трудом сглатывает.       — Как тебя зовут? — едва проговаривает Эндрю сухими, онемевшими губами.       Он видит, как мистер превосходные бёдра легко вздрагивает, словно вопрос застал его врасплох, но быстро берёт себя в руки, возвращая лицу кривую улыбку. Эндрю надеется, что ему кажется, молится всем богам, будучи сраным атеистом, чтобы слух его подвёл, чтобы незнакомец оказался каким-нибудь Марком или Леонардо.       — Нил. Мое имя Нил.       Нил.       Нил. Моё имя Нил.       Сердце быстро подскакивает к вискам и почти так же молниеносно ухает обратно, пока Эндрю надеется, что на его лице не отразилось ничего из того, что он всего за пару секунд испытал: смятение, всплывшее вчерашнее возбуждение, злость, обида и разочарование.       Эндрю почти отдёргивает себя, решая, что таких хреновых приколов судьбы просто не бывает. Не в его жизни уж точно. Но всё с треском разбивается и падает с ещё более шумным грохотом на землю, где, кажется, вот-вот очутится Эндрю, когда мистер оливковые бёдра открывает рот и вместо всего сказанного он отчётливо слышит стоны:       — Не хочешь присесть? А то, кажется, что ты сейчас свалишься.       Сладостный выдох, едва уловимый хрип на конце почти сразу превращается в томное дыхание, механический скрежет дерьмовой мобильной связи, скрип кровати и раскалённый воздух, гоняемый им туда-сюда в попытках оставаться в себе. Будь проклят слух Эндрю, его больной мозг, который тут же начал подбрасывать ему образы разложенного на постели Нила, что самозабвенно дрочит, потерянный в возбуждении и алкоголе.       Губы Нила изгибаются в улыбке, которая неприятно отпечатывается на коже Эндрю, словно клеймо, из-за осознания, что ошибки никакой быть не может. Этот чертов голос, пусть и искажённый телефонной связью, невозможно спутать. Потому что Эндрю провёл почти двадцать минут за тем, чтобы впитать в себя каждый хрип, на каждый вздрагивающий звук реагировал не только ушами, но и членом. Потому сложно не узнать голос, на который кончал вечером, и который ещё долго звучал в его голове, пока сон не сморил Эндрю.       А теперь издёвка. Сраная издёвка, заложенная в красивом, блядски красивом изгибе губ. И медленно поднимающееся, струящееся раздражение, что самопроизвольно возникает в горле Эндрю, норовясь вырваться с претензией, что вчера его поимели и сбросили вызов. Хотя, честно, это не должно иметь никакого значения, не должно так сильно отзываться и уж тем более нервировать Эндрю.       — У тебя сегодня какие-то блядские проблемы, Добсон? — грубый голос Дэвида беспардонно врывается в давящий купол Эндрю, наполненный хрипами, стуком сердца и едва различимой мольбой, разрывая его. — Я капец хочу жрать и напиться, а ты не можешь донести бутылки к столу!       Эндрю требуется время, чтобы понять, что ему не мерещится. Что недовольное цоканье Ваймака действительно раздаётся за спиной, на мгновение сбиваясь из-за хохота Ники, который появляется на заднем дворе с замученным Кевином.       Эндрю резко разворачивается, чувствуя себя чуточку лучше, когда яркие глаза Нила перестают ощущаться будто бы крепко стянутые нити на его руках и ногах. Но то, что тот не отрывает взгляда до последнего, чувствуется до самого стола: Эндрю никогда не замечал за собой, что не умеет ходить, никогда не жаловался на проблемы в работе сердца и уж тем более никогда его тело не пылало так, как сейчас. Он может с лёгкостью ответить, где сейчас находятся глаза Нила, потому что тело реагирует так, будто тот пробрался под самую кожу и надавливает на его нервы, как на струны гитары, вынуждая их жалобно пищать.       Бутылки гремят. Удар ящика об стол отдаётся эхом в ушах и груди Эндрю, вынуждая его на мгновение задрожать точно так же, как и стекло бутылок. Взгляд Ваймака пронзает, отчего Эндрю хочется упасть перед ним на колени и молить о том, чтобы уйти домой. Скорее. Туда, где он закроется, залезет под одеяло и будет настойчиво выметать из воспоминаний то, как театрально звучат стоны Нила. Нила, который, блять, должен был остаться на другом конце провода, так и сдохнуть идеальным образом в его голове и никогда не являться наяву.       — Возьми себя в руки, Добсон, — шипит Ваймак, заставляя Эндрю поднять на него смиряющий взгляд, который, он надеется, будет понят как просьба забрать обратно этот двусмысленный постыдный комментарий. Сейчас и без того нервы раскалены до предела, потому Эндрю не намерен терпеть проницательность Дэвида. Пусть он сунет её куда-нибудь подальше, пока Эндрю разбирается с этой ебанутой ситуацией. — Лучше сделай глоток и расслабься наконец.       Дэвид с хлопком откручивает деревянную пробку, поднося горлышко бутылки к губам Эндрю. Он тут же хватается за ледяное стекло, ощущая, как оно обжигает, словно наэлектризованные пальцы, пока поддерживающая, мягкая улыбка Дэвида неприятно отзывается в животе.       Делая несколько быстрых глотков, Эндрю мысленно закатывает глаза и смеётся над собой. И почти упускает момент, когда аромат сладких персиков, солёной кожи и раскалённого солнца окутывает его, норовясь затянуть в душный купол вновь.       — Это Эндрю, — сообщает Ваймак тому, кто замирает за его спиной. Эндрю слышит, как тот усмехается, улавливает за этим едва слышимым звуком то, как растягиваются блядски красивые губы в кривой улыбке. — А это Нил.       Имя вновь обжигает. И даже когда Эндрю снова делает большой глоток, вино не помогает, даже когда жар от алкоголя растекается по голодному желудку. Внутри всё вопит признанием, что Эндрю знает, но приходится быстро взять себя в руки. Чтобы тыльной стороной ладони вытереть свой рот и, принимая самое непроницаемое выражение лица, зыркнуть на будто бы сверкающего Нила.       — Это мой младшенький сын, — продолжает Дэвид, абсолютно не догадываясь, каких усилий стоит Эндрю не застонать от ухнувшей на плечи огромным грузом обречённости.       Конечно, блять. Этот поганец не мог оказаться никем другим, как сыном Дэвида Ваймака. Эндрю в полнейшей заднице, и остаётся надеяться, что Нил был так пьян, что не вспомнит ничего из того, что творилось вечером. А с остальным Эндрю сможет разобраться. Даже с тем, как скручивает живот и как распаляется его кожа от изучающего взгляда Нила.       — Приятно познакомиться. Отец много рассказывал про тебя, — проговаривает Нил, вновь впутывая Эндрю в плен своих пронзительных глаз.       Тот ставит бутылки, которые успел перехватить, на стол и склоняет голову в сторону, когда тихонько вздёргивает бровь. Улыбка Нила дёргается, превращаясь в едва различимую насмешливую ухмылку, от которой хочется оказаться где-то на уровне пыли, раствориться на заднем дворе Ваймака, срастись с его персиковым деревом.       — А про тебя — нет, — фыркает Эндрю, слыша, как позорно ломается его голос.       Он прикусывает кончик языка, чтобы не начать вываливать возмущение: почему Ваймак ни разу не упоминал или, возможно, делал это в неподходящий момент, что у него в рукаве есть бомба замедленного действия в лице этого привлекательного засранца, которого Дэвид будто бы специально подбросил под ноги Эндрю, чтобы тот потерял равновесие.       — Приветик, красавчик, — воркует женский голос, а после блондинка, которая до этого, кажется, была увлечена своей гитарой, оказывается рядом. Она обвивает наманикюренные руки вокруг плеч Нила и, окидывая Эндрю хищным взглядом, растягивается в улыбке. — Я Эллисон. А ты, похоже, Эндрю, так? Я тебя почти так и представляла.

***

      Четыре пустых бутылки спустя, съеденной курицы и пьяных грубых замечаний Кевина становится чуточку легче. Эндрю допивает свой четвёртый бокал, смакуя каждый глоток, будто бы впервые наслаждаясь потрясающим вкусом. Он отвлечённо слушает Ники, который, кажется, совершенно не затыкается весь вечер. Но, честно, это первый раз, когда Эндрю благодарен ему за его бесконтрольный длиннющий язык, потому что ему не приходится слышать голос Нила. Иначе, вероятно, до сумасшествия оставался бы последний шаг, который Эндрю, не думая, сделал бы.       Алкоголь отвлекает. Смех Эллисон, ворчание Дэвида и восторженные, пускай и достаточно сдержанные, рассказы Жана иногда разбавляют монолог Ники. По телу растекается тепло, от которого Эндрю вытягивает ноги и откидывается на спинку скрипучего стула. Он прикрывает глаза и делает вид, что не замечает, как его кожи то и дело касается разгорячённый взгляд, оставляя ожоги.       Нил смотрит на него. Он это знает. Чувствует. Потому глотки становятся крупнее и чаще, отчего его бокал пустеет чересчур быстро, на что единожды получает странный, немного обеспокоенный взгляд Дэвида.       Но сложнее всего оказывается не терпеть пожар, который устраивает Нил своими бесстыдными, изучающими глазами на его коже. А держать себя в руках и не смотреть в ответ. Эндрю то и дело непроизвольно зыркает на Нила несколько раз, ловя того с поличным, на что получает дерзкую ухмылку и распаляющееся желание захныкать во весь голос. Он застаёт Нила за тем, как глаза того скользят по его ногам, как тот даже не пытается прикинуться внимательным слушателем, вместо этого сосредотачиваясь на том, чтобы изводить Эндрю.       То, что он проклят, Эндрю понимает, когда язык Нила пробегается по покрасневшим от вина губам. Поганец занял самое ебаное место за столом — прямо напротив Эндрю. Крепкие ноги пару раз задевают Эндрю, вынуждая вспоминать, как звучит испанский гимн. А когда Нил усмехается в ответ, ловя взгляд Эндрю, он сосредотачивается на немецкой детской песенке, которую когда-то учил. Но помощи, если честно, никакой.       — Это было просто потрясающе! — вскрикивает Ники, который, очевидно, увлёкся вином не меньше Эндрю. Сверкающие глаза кузена сияют, пока тот продолжает влюблённо глядеть на каждого нового знакомого. Даже на Эллисон, которая, наверное, первая и единственная женщина, при взгляде на которую Ники выглядит так, будто готов жениться на ней. — Я не знаю, какие звёзды встали в ряд, когда ваша группа образовалась, но это реально был самый лучший день! Клянусь, если бы не вы, то мир музыки давно бы прогнил!       В ответ на восторженное щебетание хочется цокнуть. Но смех Нила, который чуть покачивается на хлипком стуле, заставляет Эндрю прикусить язык и сосредоточиться на дыхании, а не на том, чтобы порицать Ники.       — Да, мы тоже в восторге, — тихо проговаривает Жан, пока Эндрю мысленно помечает ещё один раз, когда тот не справляется с французским акцентом. И, наверное, это сотая безуспешная попытка отвлечься от пронзительных глаз Нила и от потягивания в низу живота. — Спасибо, что слушаешь нас. Вообще, спасибо Нилу и Кевину, которые начали всё это.       — О, да брось, — отзывается Кевин, тихонько пихая Жана в плечо, на что тот реагирует слишком сильным покачиванием в сторону. — Но вообще правда. Спасибо, что Нил так быстро научился играть на гитаре и загорелся идеей о группе.       — Мы же сделаем фото? Сделаем? — бормочет Ники немного сбивчиво и невнятно. — Я распечатаю его и повешу везде!       — Только не выкладывай его никуда, пока мы здесь, ладно? — Кевин вновь вытягивает губы в вежливой улыбке и тянется за телефоном Ники. — Это тайна. По крайней мере, до фестиваля.       Ники энергично кивает и, когда протягивает мобильный Кевину, почти сбивает полупустую бутылку на пол. Эндрю тихо фыркает и, заставляя свои непослушные от выпитого алкоголя руки двигаться, чтобы схватить бутылку, но когда его пальцы натыкаются на мозолистую руку, он готов завыть.       Эндрю поджимает губы и, поднимая взгляд на Нила, обнаруживает, что тот тоже не спешит отпускать горлышко бутылки. Стискивая стекло, Эндрю впивается почти мёртвой хваткой, хотя не всралось ему это вино, ему бы по-хорошему остановиться и больше не пить, но теперь он не может отступить. Не тогда, когда Нил глядит на него из-под опущенных ресниц, не тогда, когда на лице того растягивается ухмылка, а шаловливый язык пробегается по покусанным губам.       Пальцы Нила невесомо проходятся по чувствительной коже Эндрю на запястье, почти задевая шрам. Тяжёлый выдох застревает в горле, превращаясь в с трудом проглатываемый комок. Блядская футболка неприятно липнет к телу, а пульсирующая, настойчивая мысль, которую Эндрю пытался отогнать от себя весь вечер, разгорается с новой силой, ударяя под дых — ему плевать, что это сын Дэвида. Он просто хочет, чтобы Нил вновь устроил для него концерт из своих театральных криков и хрипов.       Свалить бы отсюда, закрыть Нила в доме и хорошенько поиграть на его коже, чтобы вспомнить забытое чувство, когда чужие касания доводят до дрожи. Всего лишь секс с парнем, который, очевидно, заинтересован в нём не меньше. Это никогда не было проблемой. А сейчас, блять, прошло слишком много времени без члена, который не принадлежал бы ему самому, в руках, потому хреново выходит не зависать на ком-то настолько привлекательным, как Нил. Даже если совесть пытается взмолить остановиться и напомнить, что сексуальный парень с кривой улыбкой и соблазнительными бёдрами — сын Дэвида Ваймака, человека, который верит в него даже больше, чем он сам.       — Вот это я везучий! — взывает Ники, пока его язык заметно заплетается во рту. — Живу среди знаменитостей. Эндрю же тоже из ваших!       Голос Ники с грохотом разбивает хрупкую атмосферу между ними. Сердце Эндрю замирает в горле, когда он резко отдёргивает руку от вдруг обжигающего стекла и зыркает в сторону Ники, что продолжает ярко улыбаться, просматривая что-то в своём телефоне.       — Правда? — хрипло интересуется Нил, пока Эндрю стискивает губы и надеется, что у Ники хватит мозгов не продолжать эту тему.       Но Ники, похоже, слишком пьян, так ещё и никогда не умел держать язык за зубами и чертовски раздражает Эндрю.       — Он скрипач! Вы что, не знаете его? Чёрт, да его концерты собирали огромные залы в своё время, а теперь…       Ники осекается. Возможно, всё-таки вспоминает, что данная тема под запретом уже где-то около пяти лет. Но, скорее всего, ему доходчиво напоминает об этом нога Эндрю, которая с силой ударяется об его лодыжку.       Эндрю успевает уловить извиняющийся, виноватый взгляд Ники, прежде чем опустить глаза в полупустой бокал. Он постукивает пальцами по стеклу, чувствуя, как неприятно давит тишина на уши. Скрип стула раздаётся чересчур отчётливо, что подтверждает то, что это не Эндрю резко лишился слуха, а то, что все присутствующие задержали дыхание от любопытства и ждут подробностей. Даже Ваймак словно надеется услышать историю, с которой и так знаком.       — Нет, — сухо бросает Эндрю, осушая бокал.       Сам не понимает, что значит его отрицание — то ли ответ на выворачивающие взгляды, то ли напоминание себе, что и пускай в своё время билеты на его выступление раскупали в первые часы, это всё равно не имело никакого значения. В любом случае, Эндрю надеется, что это простое слово заставит Ники сменить пластинку, включить свою излишнюю болтливость, чтобы увести тему подальше, и потупит взгляд Кевина, который впивается в него так сильно, что кажется, ещё немного, и тот сможет вывернуть Эндрю наружу.       — Но сейчас ты не даёшь выступления? — вопрос Кевина врезается в висок и отдаётся головной болью, пока в груди поднимается волна из раздражения.       — Нет, — повторяет Эндрю и с грохотом опускает пустой бокал на стол, после чего окидывает невидящим взглядом присутствующих.       Ваймак тяжело вздыхает под боком, а затем напряжённый смех подначивает Эндрю подняться. Он быстро колотит рукой по карману, чтобы удостовериться, что ему не придётся просить у Дэвида сигареты.       — Уникальное сборище, — бормочет Ваймак, пока Эндрю старается скинуть с себя груз ожидающих глаз, пока слышит, как Жан тихо интересуется, всё ли нормально, а Ники в ответ что-то невнятно отвечает.       Плевать, решает Эндрю. Пусть хоть обглодают каждую его косточку. Ники может рассказать им всё, Ваймак пусть жалуется о том, как тяжко ему приходится послушно исполнять приказ Бетси следить за непутёвым ребёнком. Пусть. Только Эндрю не намерен в этом участвовать. Не будет слушать, как в голосе Кевина начнёт прорезать сочувствие, не хочет видеть, как игривый взгляд Нила приобретает разочарованные оттенки. Потому побег — это явно лучшее решение.       Эндрю громко вздыхает и толкает окно на кухне, морщась, когда деревянная рама ударяется об стену. Он быстро взбирается на столешницу, отодвигая миску со срачем, чтобы добраться до переполненной пепельницы. Эндрю мысленно считает до десяти на испанском, а после вспоминает немецкие ругательства, чтобы вернуть себя в нужное русло.       Атмосфера чуть разряжается, когда до его ушей доносится смех Эллисон, а после возмущённый вскрик Ники окончательно разбивает тревогу, что неприятно осела на грудь Эндрю. Он прислоняется к холодной стене плечом и, доставая пачку, пару мгновений вертит её в руках, прежде чем достать сигарету.       Пальцы не слушаются, когда он не с первой попытки справляется с зажигалкой. Дерьмовый табак смешивается со сладкими остатками вина на его языке, пока тело по ощущениям становится похожим на густой дым, срываемый с кончика сигареты. Эндрю отдёргивает себя от гнетущего ощущения раздражения, напоминая себе, что он здесь, в этой деревне, не для того, чтобы терзать себя какими-то дерьмовыми воспоминаниями. Здесь нет его. Нет Эндрю-скрипача. Есть лишь спокойствие, запах миндаля с булочек Мэтта, хреновые дешёвые сигареты, любимый кофе и вой соседской собаки. До конца ноября того Эндрю не существует.       Он фокусируется на горечи во рту, когда делает неторопливые затяжки, пока мысли возвращаются в более приятное русло, и которые тут же материализуются на пороге кухни.       Эндрю несдержанно усмехается, укладывая потяжелевшую голову на стену, наблюдая за тем, как Нил пару мгновений мнётся на пороге, прежде чем растянуться в дерзкой улыбке и уверенно зашагать к нему. Эндрю медленно выпускает дым и скользит по крепким бёдрам Нила, позволяя себя бесстыдно провалиться в фантазии, как эти ноги оборачиваются вокруг него, пока вокруг нет ничего, кроме чарующих стонов.       Нил оказывается рядом, а Эндрю даже не думает скрывать то, куда направлены его глаза. Он просто не простил бы себе, если бы пропустил то, как напрягаются мышцы под красной тканью, когда Нил взбирается на стойку рядом с ним. Тот нагло глазел на Эндрю весь сраный вечер, потому теперь пришло время расплаты, которую он возьмёт с процентами. В этой игре выйти лузером просто не позволено.       Нил тянет руку к его сигарете, на что Эндрю вздёргивает брови и, делая медленную затяжку, на выдохе проговаривает:       — Вы разве будете курить такое дерьмо, мистер звезда? Думаю, туда затолкали весь шлак, чтобы хоть как-то вставляло.       — Плевать, — хрипит Нил и, поднимая сверкающие глаза на Эндрю из-под ресниц, нетерпеливо двигает пальцами.       Эндрю выдыхает и передаёт ему сигарету. Покрасневшие губы Нила обхватывают фитиль, и щёки красиво втягиваются, когда тот впускает в свой рот дерьмовый табак. Грубые пальцы, покрытые мозолями, смотрятся на сигарете так соблазнительно, что Эндрю почти убеждает себя, что тронулся и что вино Ваймака дало в голову сильнее обычного.       Язык Нила пробегается по губам, на которых тут же возникает улыбка, как только дым перед лицом рассасывается. Он возвращает Эндрю сигарету и, понижая голос, выносит вердикт:       — Хрень.       Эндрю закатывает глаза, цокает и просто пожимает плечами, начиная делать спешные, беспрерывные затяжки. Втыкает бычок в гору затушенных сигарет и, слизывая с губ остатки табака, фыркает:       — Я говорил.       Нил усмехается, ни на мгновение не отрывая своих наглых, затуманенных глаз от Эндрю, изводя его желание выдать мучающие вопросы: помнит ли Нил вечер, почему тот сбросил и понимает ли он, какую хреновую игру ведёт. Но Нил словно читает его мысли и одной фразой затыкает Эндрю:       — Ты скупой не только на стоны. Болтать тоже не для тебя?       Эндрю опускает плечи, только сейчас замечая в них плотно скопившееся напряжение, и, проводя языком по зубам, издаёт тихий смешок. Всё-таки помнит, узнал, и игра ему не мерещится.       — Предпочитаю слушать. Издавать звуки — это твоё.       Глаза Нила заметно темнеют, что тут же отзывается в животе Эндрю покалыванием. Ему приходится сосредоточиться на дыхании, чтобы не начать фальшивить, но неровный выдох всё равно вырывается из горла. И не остаётся незамеченным, потому Нил сразу же перестаёт улыбаться и тихо, едва различимо произносит:       — Как музыкант, я умею издавать красивые звуки даже на расстроенных инструментах.       Эндрю осекается, а затем громко фыркает, соскальзывая со столешницы. Хреновый флирт Нила почти смешит, но Эндрю соврёт, если скажет, что совершенно не работает на него. Нил точно читает тупые бульварные романы, слушает попсу и смотрит дерьмовое порно, чтобы оттуда выцеплять все эти фразочки. Эндрю не любит такой банальщины, но, похоже, рот Нила обладает способностью превращать любую глупость в сексуальную бомбу.       — Ну попытайся, — сухо подначивает Эндрю, бросая взгляд на замершего у окна Нила через плечо.       Он не дожидается ни реакции, ни ответа. Сам не до конца понимает, прозвучало ли это как приглашение или попытка отшить Нила. Но тем не менее, когда Эндрю возвращается к столу, где нет и следа на былой напряжённый разговор, что чуть не подорвал его спокойствие, он пытается избавиться от предвкушающего трепета ещё одним до краёв заполненным вином бокалом.       Нил присоединяется позже, как ни в чём не бывало, но его взгляды теперь полны обещания, пожара по краям и желания, которое равносильно тому, что тянет в животе у Эндрю.       И, кажется, вечер уже не так ужасен. Даже когда Ники начинает слёзно умолять его простить за то, что он всё испортил. Эндрю лишь отмахивается, заостряя внимание на том, как Нил нетерпеливо ёрзает на стуле, когда их глаза сталкиваются в немой борьбе. Когда последняя бутылка пустеет и оказывается на полу, Эндрю теряет суть пьяных разговоров окончательно. Он напоминает Ники о том, что Эрик ждёт того дома и, вероятно, стоит попросить его прийти за ним. Сначала в ответ получает обвинения, что он обламывает всё веселье, а после Ники начинает хныкать, прося помочь позвонить мужу.       Вечеринка заканчивается неразборчивой болтовнёй Жана, который вдруг оживает, путаясь в двух языках. И как только Ники бросает на прощание признание, что он трахнулся бы с каждым из группы The Sun Days, не обращая внимания на смеющегося Эрика, которому приходится тащить того на себе, Эндрю со спокойной душой направляется домой.       В голове чуть проясняется, потому что он перестал пить где-то около часа назад. Но вместо алкоголя в голову ударяет нечто более опьяняющее — шёпот Нила над ухом на последок, что отчётливо обещает ему сдержать слово. Эндрю приходится сильно впиться в шрам под большим пальцем ногтями, чтобы сохранить самообладание, непроницаемое выражение лица и не среагировать на томный голос Нила.       Он считает, что может добавить себе балл, когда доходит до дома, так и не обернувшись на Нила ни разу. Но когда он распахивает все окна в комнате, чтобы избавиться от духоты, Эндрю ещё несколько минут стоит, прижавшись лбом к стене, чтобы прийти в себя, прежде чем занять безопасную позицию — лёжа. Обещание отрезвляет, но действует хуже наркотиков, делая его невменяемым, перевозбуждённым и таким придурком.       Отсчёт начинается с момента, когда, примерно через тридцать минут, в соседнем доме всё стихает.       Эндрю тяжело сглатывает и почти подпрыгивает на кровати, когда слышит скрип калитки. Несмелый, аккуратный, явно кто-то старается не привлекать к себе внимание, не выдать себя по пути к тяжкому преступлению.       Фокусируясь на входной двери, Эндрю понимает, что не дышит, словно боясь, что за собственным сбитым дыханием упустит стук и незваный, но такой желанный гость уйдёт. Как бы он ни пытался убедить себя, что дело в алкоголе, в том, что прошло достаточно времени с момента, когда его касался хоть кто-то, что дело в сраном сексе по телефону и в потрясающих стонах, Эндрю всё равно не может не изнывать от мысли, что сегодняшнюю ночь проведёт именно с Нилом.       Несколько сбитых ударов в дверь.       Долгожданные, но чуточку робкие, отчего Эндрю думает, что, возможно, это всего лишь его сердце. Но затем звук повторяется, приобретая смелость на конце, но теперь Эндрю приходится приложить усилия, чтобы подняться со скрипучей кровати.       И тогда дорога назад пропадает. Нил, должно быть, слышал его, этот скрип был таким пронзительным, что не остаётся сомнений, что Эндрю выдал себя с потрохами. Он, если честно, надеется, что его засекли.       Потому что кажется, что проходит вечность, прежде чем он распахивает дверь и натыкается на возможную самую огромную ошибку за последние годы.       Нил стоит на его пороге. И Эндрю должен был мысленно подготовиться к этому, ведь он сам вручил ему приглашение. А Нил весь вечер глазел на него так, словно до момента, когда они останутся наедине, он не дотерпит. Но, оказывается, невозможно быть готовым к тому, как сверкают потемневшие глаза, как на губах растягивается дерзкая улыбка, которую тут же хочется стереть языком, лишь бы в животе не тянуло. И абсолютно невыносимо смотреть на то, как Нил переминается с ноги на ногу, облизываясь, и бессовестно рассматривает его, безо всякой попытки скрыть почти осязаемое желание.       Нил пришёл сюда за тем, о чём Эндрю пытался не думать весь блядский вечер, но о чём шептал выпитый алкоголь, вынуждая его томиться в тягучем ожидании.       Кадык Нила быстро подпрыгивает, а Эндрю сжимает губы, лишь бы не выдать то, как сбивается его дыхание. Ему приходится упереться плечом об косяк, чувствуя, как дерево неприятно впивается в уже раскалённую кожу, потому что и без того непослушные от выпитого вина ноги перестают вызывать хоть какое-то доверие.       И томный взгляд, скользящий по его телу, сканирующий с ног до головы, не улучшает ситуацию.       — Входить собираешься? — шёпот Эндрю даже для него звучит чересчур громко.       — А ты приглашаешь?       Закатывая глаза, Эндрю почти выпаливает, что он и без того заставил его ждать, а теперь собирается играть в нерешительного негодника, но сбивается. С дыхания, ритма сердца, когда Нил усмехается и, впиваясь в него потемневшими глазами, проходит внутрь, обходя, чтобы не задеть напряжённого Эндрю.       Несколько секунд, счёт до десяти на немецком, а затем щелчок дверного замка. И распахнутое настежь окно ни капли не спасает, потому что в горле пересыхает, и голова кружится так сильно, что кажется, что Эндрю мучается от духоты целые сутки.       Оборачиваясь, он натыкается на изучающий, скользящий взгляд Нила, который, облизывая губы, переминается с ноги на ногу. Эндрю подходит ближе, наблюдая за тем, как Нил пытается сохранять свою бесстрастную уверенность. И это забавно. Как и то, что Нил делает широкий шаг навстречу.       Эндрю ловит его за плечо, когда тот склоняется, явно готовясь поцеловать. Пальцы чуть подрагивают, впиваясь в крепкие мышцы, пока Нил судорожно выдыхает и поднимает непонимающий, растерянный взгляд на него.       — Что? — хрипит он, пока Эндрю вновь считает на немецком, наблюдая за тем, как дёргается кадык Нила.       — Нет.       — Ты, — разочарование отражается на лице Нила слишком ярко, когда он почти отшатывается. — останавливаешь?       — Нет. Без поцелуев, — заканчивает Эндрю и, толкая Нила в грудь, уводит его от порога.       Он успевает услышать рванный, похожий на облегчение выдох, а после тихий напряжённый смех разрезает густую атмосферу. Нил позволяет Эндрю заталкивать себя в комнату, не противясь даже, когда удар в плечо оказывается чересчур сильным. Его взгляд во всю скользит по телу Эндрю, что распаляется всё сильнее и сильнее, фокусируясь на неумолимо приближающейся постели.       — Теперь я чувствую себя Джулией Робертс, — выдыхает Нил, упираясь ногами в кровать, пока Эндрю тихо фыркает и зыркает на него. — Какие-то ещё правила, прежде чем я…       — Тихо, — обрывает Эндрю, хрипя, и, фокусируясь на пульсирующем желании в животе, толкает Нила сильнее, заставляя того с удивлённым выдохом осесть на скрипучие пружины. — Просто тихо.       — У нас был другой договор, — не унимается Нил, умещая свои руки на талии Эндрю, внаглую пробираясь шершавыми пальцами под раздражающе саднящую футболку. — О том, как я буду заставлять тебя издавать звуки.       Эндрю фыркает, запуская руку в волосы Нила, путаясь в растрёпанных прядях, пока тот поднимает на него самый невинный, какой только может быть, взгляд, сбивая с толку. Его чистые глаза то поблёскивают в свете тусклой лампы, что время от времени моргает под потолком, то темнеют. И только неизменно дерзкая улыбка никуда не девается, даже когда Нил облизывается, продолжая путешествовать пальцами по коже Эндрю.       — Ты смотришь слишком много хренового порно, — заключает Эндрю, сбиваясь в дыхании, когда Нил резко задирает его футболку и прижимается губами к напряжённому животу. Горячий язык проходится над его пупком, а после смешок отзывается в члене Эндрю с такой силой, что приходится сжать волосы Нила и откинуть свою голову назад, чтобы не выдать перевозбуждённости.       Нил неопределённо мычит и, сжимая второй рукой бок Эндрю, прикусывает его кожу, после чего вновь поднимает ошалелый взгляд и бормочет:       — Тогда как там говорят? Дай мне его в рот, чтобы я…       Эндрю обрывает его, резко оттягивая за пряди от своего живота. Поджимая губы, он наблюдает за тем, как Нил расплывается в блаженной улыбке и, закатывая глаза, ведёт пальцами по влажной спине Эндрю. Словно перебирая его нервы, как струны на блядской гитаре.       — Да ты точно ловишь кайф от грязных разговоров, — фыркает Эндрю, ослабляя хватку на волосах Нила, пока тот нетерпеливо мычит, опуская руку на его лёгкие, но сейчас кажущиеся такими плотными, удлинённые шорты, начиная потирать член.       — Вообще я обожаю это дело, — бормочет он, надавливая ладонью сильнее, пока Эндрю судорожно выдыхает, распаляясь под грубыми руками Нила, под его уверенным взглядом.       — Грязные разговоры?       — Нет, — криво ухмыляясь, Нил облизывает губы и, начиная спускать шорты Эндрю, отпихивает его от кровати, чтобы встать на колени. — Минет.       Эндрю цокает и проглатывает рвущийся стон, когда Нил, проводя одной рукой по его животу, задирает футболку, а второй обхватывает его член, доставая из трусов. Эндрю стискивает зубы, делая медленный, но шумный вздох через нос, быстро расправляясь с мешающим бельём, спуская к лодыжкам. Он перехватывает футболку, фокусируясь на том, как Нил растягивается в довольной улыбке, начиная движение рукой на члене, рассматривая его с порнографичным интересом. Блядский извращенец. И Нил, и он, раз возбуждение волной прокатывается в животе, отдаваясь пульсацией от вида стоящего на коленях восторженного Нила.       — Да ну? — выдыхает Эндрю, облизывая губы, пока Нил начинает водить рукой быстрее. — И много членов пересосал?       Вопрос сам срывается с непослушного языка, превращаясь в хрип на конце, когда Нил бросает ему хитрую ухмылку и обхватывает член губами, начиная опускаться по длине. Его кулак быстро работает у основания, сжимаясь. Эндрю не нужен его ответ, эта информация, но издёвка сама вылетает изо рта.       Пальцы сжимаются в прядях Нила, пока тот стонет вокруг его члена, посылая вибрацию по всему раскалённому телу Эндрю. Полы чуть скрипят под коленями Нила, который почти с остервенением берётся сосать, двигая головой. Он втягивает щёки, водит языком, но проклятые зубы то и дело заставляют Эндрю напрягаться.       Шумное дыхание наполняет душную комнату, пока Эндрю фокусируется на том, как Нил, стараясь, издаёт всё больше развратных звуков. Потрясающий вид, растрёпанные волосы, полные желания и слез глаза, то и дело бросающие на Эндрю любопытствующие взгляды. Всё это отзывается жаром в его животе, расплываясь удовольствием до кончиков пальцев, пока его рука контролирующе лежит на затылке Нила.       От представления, которое так отчаянно и искусно разыгрывает перед ним Нил, невозможно оторваться. Тот знает, когда стоит застонать, издать неприличный звук, сжать руку и поднять на него глаза. И Эндрю почти теряется, когда движения на члене становятся резкими, грубыми, пока Нил во всю старается довести его до пика. Эндрю поджимает губы, чтобы скрыть все те звуки, что норовят вырваться наружу.       Паршиво. Нил сосёт хреново, но с завидным желанием. За старания, возможно, стоит поставить ему плюсик, но окончательно выбивает из колеи не его рвение доставить удовольствие, а звуки, которые он не перестаёт издавать. Словно получает кайф от того, что на его языке лежит член.       Потому оказывается невозможным держать себя в руках не тогда, когда Нил в очередной раз поднимает вопросительный взгляд, не тогда, когда шею обдает жаром, а тугой узел стягивается, стоит тому промычать, вбирая член насколько он может, глубже.       Стон разбивается об стены, звеня в ушах Эндрю, когда он откидывает голову назад и старается оттянуть Нила за волосы от себя. Но оргазм догоняет его быстрее, чем он успевает предупреждающе пробормотать. Нил хнычет в ответ, издаёт хрип, пока Эндрю тяжело сглатывает, слыша, как бешено колотится его сердце в горле.       Ветер опаляет влажную кожу, но вид спермы, что попала на губы Нила, сжигает его дотла. Восторг в потемневших, перевозбуждённых глазах заставляет Эндрю вновь несдержанно застонать, пока палец проходится по лицу Нила, что тут же отпихивает его руки и, поднимаясь, показательно стирает сперму самостоятельно, тут же отправляя её в рот.       — Твой первый, — шепчет он осипшим голосом, заставляя Эндрю нахмуриться, ведь кажется, что он неверно расслышал его из-за стоящего в ушах шума.       — Вот почему твои зубы так и пытались откусить мне член, — сбивчиво бормочет Эндрю, почти заставляя непослушный язык двигаться, когда он с трудом понимает, о чём тот вообще говорит. — А я думал, что ты просто ёбаный маньяк. Паршивый отсос.       — Но тем не менее, — воркует Нил, склоняясь к лицу Эндрю, пока его дыхание надламывается. — Ты кончил.       Эндрю чувствует, как его сбивает с ног, когда Нил закатывает глаза и несдержанно стонет, начиная движение на своём члене. Стискивая зубы, Эндрю предупреждающе шипит на него и, отпихивая руку, перехватывает его, начиная дрочить. Тот не противится, запрокидывает голову и громко стонет, вновь закатывая глаза, пока крепкие пальцы впиваются в плечи Эндрю.       Порнографично. Наиграно, чертовски театрально, но так возбуждающе. Хренов Нил, что начинает невнятно бормотать что-то похожее на имя Эндрю, теряется в собственном удовольствии, напоминая себя же в телефонном разговоре. Но теперь, наблюдая, как тот задыхается, хрипит и нетерпеливо толкается навстречу руке, Эндрю понимает, что этот паршивец, не умеющий сосать, бросающий трубку после оргазма, сводит его с ума. И дело, вероятно, не в том, что Эндрю давно не занимался сексом с кем-либо, а в том, что его стоны так мелодично звучат и надламываются от его движений. Тот играет своим телом так, словно жаждет очаровать и показать, как же он хорош.       И это, на удивление, заставляет Эндрю лишь тихо усмехнуться и перехватить член Нила так, чтобы тот кончил ему в ладонь.       Хрип разбивается об сжатые зубы Нила, пока тот почти валится на Эндрю, продолжая стонать, всё ещё расплываясь в оргазме. Самодовольная ухмылка образуется на губах Эндрю, пока он медленно опускает Нила на постель, окидывая изучающим взглядом его запачканные шорты.       — Да уж, — шепчет он, пока Нил глядит на него расфокусированным, распахнутым взглядом. — Звуки — это точно по твоей части. Ты случайно не вокалист?       Нил чуть запоздало выдыхает, испуская последний стон удовольствия, прежде чем его глаза вновь приобретают дерзкое поблёскивание.       — Нет. Я бас-гитарист.