Докажи мне любовь

Сынмин сидел на кровати, в ожидании, пока Чан мялся перед ним. Бета слегка приподнял бровь, пока альфа тяжело вздыхал. Сынмин слегка непонимал, в чем причина такой нервности Чана, и почему тот вел себя так, словно ребёнок, провинившийся перед родителями. Это было странно и слегка раздражающе. Он что, был настолько пугающим? К тому же: альфа, а тем более король, мнется перед бетой? Звучит как несмешная шутка. Сынмин хмыкнул. – Сынмин-а, – это было первое слово, которое кто-либо из них произнёс за все это время. Сынмин посмотрел на то, как альфа нервно закусил губу, и кивнул, побуждая продолжить разговор – Я.. Мне так жаль, что произошло на балу, Сынмин. Прости меня, я виноват.. Бета от шока округлил глаза, уставившись на Чана. Дыхание перехватило от удивления. Он ожидал услышать почти все, но явно не это. Однако то, что произошло после, и вовсе вывело Сынмина из колеи. Мозг беты закипел. Он наблюдал за тем, как Чан становится на колени, преклоняясь ему, словно какой-то слуга. У Сынмина отпала челюсть, чувства были.. Смешанные. Зрелище было странное и несуразное. Бета ощутил себя как-то.. Неправильно? Сынмин ощутил, как не может говорить. Он сжал кулаки, прикусив губу и заставил дар речи прийти обратно к себе. – Чан, нет. Ты не винов– – Но это так, Сынмин! – Он даже не успел договорить, когда альфа громко прервал его. На лице Чана отразилась боль, и Сынмин неловко отвёл взгляд, – Я.. Виноват. Если бы я не устроил этот бал, то ничего бы не было. Я просто.. Должен был перенести все на другой день. Или, может, не выпускать тебя из комнаты.. Если бы я все обдумал как следует, то этого бы не случилось. Я такой эгоист, Сынмин. Прости меня. Альфа бормотал, а Сынмин, с неподдельный шоком, наблюдал за ним. В груди заискрилась растерянность, непонимание и.. Боль. Сердце беты болезненно сжалось, наблюдая за действиями Чана. Он испустил тяжелый вздох, пытаясь унять дрожащее и тяжёлое сердце. Все казалось таким неправильным и абсурдным: альфа, король целого государства, стоял на коленях перед ним и искренне извинялся, беря всю вину за случившееся на себя, словно маленький провинившийся ребёнок. Сынмин был ошеломлён. И это было мягко сказано. Он даже не думал о том, что какой-либо альфа хоть доброе слово ему скажет, а тут это. Сынмин пару раз моргнул, чательно проверяя, не сон ли это. Но это был не сон - все наяву. И от этого он еще больше был ошарашен. – Чан, нет. Прошу, встань с колен. Ты король целой нации, не нужно унижаться, – Сынмин тяжко вздохнул, скрестив руки на грудной клетке. Он ощутил, как лицо начинает хмурится. Альфа посмотрел на него из-под густых ресниц, снизу вверх. Взгляд казался жалким, – В том, что случилось, нет твоей вины, ясно? – тон голоса беты стал строже, – Ты хоть слышал себя? Перенести такое масштабное событие? Ты же понимаешь какой урон бы это нанесло твоей репутации и репутации страны, Чан? Это глупо. Сынмин наблюдал за реакцией альфы, который, казалось, застыл без движения и без дыхания. – Это было полностью мое решение - прийти на бал, и я за это расплатился, – тон голоса беты оставался безразличным, но на лице отразилась горечь, – Так что не извиняйся, ладно? Не нужно, прошу. Сынмин наблюдал, как Чан слегка сжал челюсть, помедлив, но затем поднялся с колен. Взгляд альфы все еще был извиняющимся, но не нервным или скованным. Бета вздохнул, прожигая взглядом в альфе дыру. Честно сказать, ему совсем не понравился этот диалог. Это было так странно и абсурдно, что Сынмину даже становилось неловко и тяжело на душе. Что-то было таким неправильным и тяжёлым в том, как Чан набожно извинялся перед ним, словно все грехи, что случились с Сынмином - это его заслуги. – На самом деле, Чан, – бета слегка помедлил, обдумывая свои следующие слова, – Это я должен сказать тебе спасибо и извиниться перед тобой. Сынмин выдохнул, наблюдая за тем, как губы Чана складываются в одну линию. – Если бы вы с Феликсом не пришли ко мне на помощь, то.. Не знаю, что бы случилось, честно говоря, – он пожал плечами, хмыкнув, – Ты спас нас с Джихе и Сухо, когда мы были в ужасном состоянии. Ты позаботился о нас троих, даже несмотря на свою занятость.. Это я должен просить прощения. Я у тебя в вечном долгу. Чан слушал на одном дыхании, его глаза расширились. На лице появилась горькая улыбка, а в глазах отразилось облегчение и нежность. Альфа помотал головой, вздохнув. – Нет, Сынмин-а. – голос Чана стал твёрдым, как сталь, – Ты не должен извиняться или быть в долгу перед о мной. Так должен был поступить любой, на моем месте. Сынмин почувствовал, как дыхание перехватывает от слов, сказанных Чаном. Он слегка хмурится, отводя взгляд. Сынмин был глубоко растерян. Все слова альфы казались правильными, и таковыми и являлись, естественно, но в душе беты были странные, не дающие покоя, сомнения. Он неудобно съежился от странного чувства, терзающее его сердце. Странное тепло расплылось странным образом по его телу, отчего он вздрогнул. Это было странно и совершенно непривычно. Однако, какой-то неприязни не было. Сынмин нахмурился, пытаясь отогнать спутанные мысли. Чан же просто стоял, наблюдая за сконфуженным Сынмином, он тихонько усмехнулся, в сердце разлилось тепло. Он вздохнул, мысленно ликуя, что их разговор прошел хорошо. Это было совсем небольшое общение, но Чан чувствовал, как благодаря нему он начинает рушить стальные стены Сынмина. Он бы сделал все, чтобы наконец доказать бете, что он является хорошим, и никогда не будет являться плохим человеком. И его субгендер никогда не будет на это влиять. – Мне нужно уйти, Сынмин. – Чан облегчённо выдохнул, на лице появилась улыбка, – Спасибо, что выслушал меня. Мне.. До сих пор жаль, я до сих пор чувствую вину, но я рад, что мы поговорили. Сынмин не ответил: его взгляд стал тяжелее и он наблюдал, как Чан медленными шагами подходит к двери, и слегка помедлив, выходит из помещения. Мозг беты поплыл. И Сынмин не заметил, как что-то в нем треснуло. – – Я извинялся перед ним кучу раз, Ликс, но.. – альфа прикусил губу, смотря на своего друга обреченным взглядом, – Я все еще думаю, что в случившемся есть моя вина.. Чан не решился в этот момент смотреть омеге в глаза, но он чувствовал всем нутром, как желтоволосый прожигает в нем дыру своим насторожённым взглядом. Альфа услышал тяжелый вздох, которой издал Феликс. – Чан, никто не виноват. Не ты, не я. Никто не знал, что это случится, – голос Феликса был полон уверенности и твердости, но лицо его оставалось нежным и поддерживающим, – Хватит уже во всех бедах винить себя, глупый альфа. Чан издал смешок, но он не был весёлым, скорее горестным. Феликс посмотрел на него с сочувствием. – Я.. Понимаю, Ликс, но.. Сынмин сейчас и так насторожен ко всем альфам, и я.. Я так боюсь сделать какой-либо неверный шаг, который заставит его бояться еще больше, – Чан нахмурился, из лёгких вышел дрожащий вздох, – Я так боюсь, что спугну его, Ликс. Альфа почувствовал, как его тело и внутренности больно сжимаются, словно в тисках. Он почувствовал сочувствующий, но, одновременно с этим, твердый взгляд омеги, направленный на него. Феликс положил свою небольшую руку на его плечо, и Чан всем нутром почувствовал, как по телу прошлось тепло. – Чан, бояться - это нормально. Страх - это неотъемлемая часть нашей жизни, с этим ничего не поделаешь, – Альфа почувствовал, как дыхание перехватывает от слов Феликса, – Но ты должен понимать, что Сынмин такой же человек, как и ты. Он не какое-то животное, которое можно приручить, или что-то наподобие, – омега поморщился, и Чан полностью его понимал, – Просто.. Не наседай на него, ладно? Ему все еще нужно время. Всё-таки ему столькое пришлось пережить.. И альфа знал это: он и сам прекрасно помнил, как Сынмин с неприкрытым гневом рассказывал ему о том, что с ним приключилось. И Чан был в шоке от его рассказа. И это еще было мягко сказано. Он не мог отойти около трех дней, вспоминая болезненное и гневное выражение лица беты, и его наполненные болью слова, от которых то и дело бросало в дрожь. Чан до сих пор вспоминал их первый с бетой разговор и воспоминания болью разливались в его груди. Феликс сидел рядом с ним, не прерывая физического контакта, и Чан был безмерно ему благодарен. Он посмотрел на свой недопитый чай, одиноко стоящий на столе, и уже, скорее всего, остывший. – Я просто.. Не знаю, как к нему подобраться, Ликс, – он нахмурился и поджал губы, – Я хочу узнать о нем больше, но боюсь. Боюсь, что своим присутствием сделаю хуже. Я не знаю, как мне стоит вести себя при нём. Омега тяжело вздохнул. – Чан, просто веди себя как обычно, вот и все, – Ликс усмехнулся, пока альфа недоуменно хмыкнул, приподняв брови, – Ты и так идеален. Просто Сынмину понадобится время, чтобы это увидеть. Понимаешь? Чан захотел обречённо закатить глаза, когда увидел как в глазах омеги сверкнул озорной огонёк. Был ли он достаточно хорош? Достаточно ли он хорош, чтобы разрушить нерушимые стены Сынмина? И начинали ли они рушиться вообще? В голове Чана прошёлся рой вопросов, отчего она отдалась легкой пульсацией. Альфа отпил чай, чтобы слегка отвлечься. Он неприятно поморщился от того, как вкус неприятно изменился, потому что тот остыл. Феликс весело хихикнул, наблюдая за ним. – Знаешь, – Ликс улыбнулся. Улыбка была полна тепла и поддержки, – По сравнению с тем, каким Сынмин был в начале, и какой он сейчас - это небо и земля. Он стал намного мягче: менее враждебным и настороженным. Так что не волнуйся по этому поводу, к тебе он оттает. Чан слушал его слова с благоговением и с тихой надеждой, таящейся глубоко в сердце. Он надеялся на то, что омега был прав. Чан цеплялся за слова Феликса, словно за спасательный круг. – Я надеюсь, что ты прав, Ликс. Омега усмехнулся. – Я всегда прав, хён. – Стояла темная глубокая ночь, но Чан, как всегда, не спал. Он подписывал бумаги и какие-то контракты, то и дело устало зевая. Сна альфе катастрофически не хватало, но он продолжал работать. Только так он мог отвлечься от своих блуждающих мыслей о сегодняшнем, наполненном тревог, дне. Так он не мог думать о Сынмине. Работа не позволяла ему провалиться, поскольку он был полностью увлечён ей, и не мог думать о чем либо кроме бумажек и пергаментов. Альфа цокнул языком, когда в чернильнице закончились чернила, и потянулся за баночкой с тёмной жидкостью. Открутив крышку банки и вылив небольшое количество темной субстанции в чернильницу, альфа перевел взгляд на окно. За ним было темным-темно, но Чан отчётливо мог видеть, как за ним размеренно летают снежные хлопья. Зрелище было спокойным и завораживающим. Чан всегда любил зиму: именно в это время года он чувствовал себя спокойно. Город превращался в волшебную, снежную сказку. Дети веселились, катались на санках, лепили незамысловатые фигуры из снега и катались на льду. Все радостные из-за приближения нового года. Это было так красиво и непринуждённо, отчего на лице Чана то и дело расплывалась теплая, полная мягкости улыбка. Громкий, резкий стук в дверь вывел альфу из мыслей и он вскинул голову в сторону двери. На его лице отразилось удивление: кто пришел в такое позднее время? Обычно в это время не спал только он. – Чан хен, ты спишь? – Послышался голос Чонина, и это еще больше удивило альфу. Чан прочистил горло, прежде чем подать голос: – Я не сплю, Чонин, можешь зайти. Но я сейчас работаю.. Бета зашел в комнату, лицо было обременено беспокойствием и полной настороженностью. Он твердо помотал головой. – Нет, хён, это серьезное, – Чонин помахал какой-то бумажкой в своих руках, и Чан удивлённо вскинул бровь. – Почитай. Это письмо. Бета протянул ему толстый пергамент в своих руках, и Чан понял, что бумага была не из дешёвых, что означало, что письмо отправил человек действительно богатый. Это немного насторожило альфу, но он тряхнул головой, прогоняя предрассудки. Когда Чан полностью прочитал письмо, его лицо отразилось яростью и глубоким беспокойством. Он сжимал пергамент в тисках, чуть не прогнув бумагу. Каждый его мускул напрягся, от прочитанного письма его кровь вскипела. Чонин наблюдал за реакцией альфы и понимающе хмыкнул. – Я не позволю, черт возьми– Бета, который был более менее с ясной головой, помохал головой. – Не принимай поспешных действий, хён. Нам стоит рассказать об этом всем, а затем решить, что стоит сделать.