Волк в солнечной клетке

На следующий день Сережа просыпается позже положенного, пропуская завтрак. Погода за окном прекрасная. Редкое осеннее солнышко выглядывает из-за золотистых крон деревьев, листья с которых опали еще не до конца. Соседи с утра пораньше свалили на выходные к кому-то из домашних на тусовку. А на площадке под окнами Разумовского уже вовсю носятся дети, радостно играя в какие-то догонялки. Они хохочут и падают в кучи листьев, встают и бегут дальше.  Приятное тепло полностью наполняет Сережу, и он даже решает остаться в уютной постели на целый день, возможно почитать что-нибудь современное из стопки книг, которую он притащил из библиотеки, а потом… Продолжить сладкие мечтания о спокойном выходном Разумовскому не дала вбежавшая в комнату Аня, которая кинулась к нему крича и улыбаясь во все свои зубы. — Выиграла, Сереж, выиграла! — девушка выглядела абсолютно счастливой, когда кинулась в объятия друга, крепко прижимая его к себе. — Молодец, Анюта, умница, — Сережа мягко поглаживал подругу по голове и спине, - неужели первое место заняла? В мягких руках парня Аня замерла, медленно поднимая лицо и вымученно улыбаясь. — Второе, — и не давая себя прервать, продолжила — но разве важно? Главное, что выиграла! Ты только представь, — девушка ухмыльнулась и, изменив голос, попыталась спародировать новости, — молодая девушка из детского дома «Солнышко» заняла второе место в городском конкурсе пейзажей. Ее невероятный талант. — И упорство. — Да-да, и впечатляющее упорство сразили на повал всех судей. Лучшие критики страны пророчат девушке великое будущее. Матросова выдохнула, снова прижимаясь к своему другу. — Видимо движутся у меня березки, — хмыкнула она. И Сережа рассмеялся, безгранично гордый за свою подругу, трепля ее по мягким волосам и взлохмачивая их окончательно. Было что-то приятное и уютное в том, чтобы сидеть с Аней вот так, чувствовать тепло ее дыхание где-то у себя на груди, защищать ее руками от мира вокруг. Но это не могло длиться вечность, поэтому, когда снизу послышался крик и топот детских ног, девушка отпрянула. — Там всех средних собирают на прогулку, давай сбежим? Всех детей в их детдоме делили на три большие группы, по возрасту, что было достаточно логично. Аня входила в группу «средних», потому что ей было только 14, а сама она училась в восьмом классе, в отличии от Сережи, которому почти исполнилось 16. Поэтому ребята часто сбегали вместе от прогулок по этим группам чтобы провести время вместе. — Я, кажется, обещал купить тебе подарок в творческом магазине за победу, не припоминаешь? — растягивая гласные, произнес парень. — Припоминаю-припоминаю! — вскинула Аня, рывком вставая с кровати, — давай бегом одевайся, а то мы никуда не успеем, я еще есть хочу, сходим? — и, не давая Сереже сказать ответ, сразу же продолжила, — мне краски новые нужны. Не эта гуашь, которой рисовать невозможно, а что-нибудь нормальное, фирменное. И карандаши простые, я недавно видела, что сейчас скидки на ту немецкую фирму.  Можно? — Все можно, — улыбнулся парень, тоже вставая с кровати. Матросова радостно продолжала рассказывать что и почему ей нужно, пока Разумовский натягивал широкие брюки, которые были неумолимо ему велики и которые он мог носить исключительно затянув все ремнем, а сверху натягивая полосатый свитер. За это время девушка успела рассказать и о своей неудачливой знакомой из художки, и о завистливом придурке Феде, который точно будет слюни пускать на ее новенькие краски. — Ань, может ты за пальто сбегаешь, а то мы никуда не успеем, — укорил ее парень, несмотря на слова с нежность глядя на нее. — Точно! Я мигом. Девушка скорее побежала к себе. В девчачий корпус, совершенно по-детски смеясь и не оборачиваясь крича что-то. Разумовский медленно подползает к своей кровати на коленях. Он аккуратно поддевает одну из половиц и отодвигает в сторону. Место для хранения, конечно, банально и слишком киношное, но служит ему исправно уже много лет. В небольшом углублении комком лежит старая футболка его мамы, пыльная и слегка испачкавшаяся к огромному сожалению Сережи, но зато такая же мягкая, какой она помнилась еще много лет назад. — Будто в другой жизни. Но впадать в тоску времени нет, совсем скоро вернется счастливая Аня, переодевшаяся в свои стильные брюки и вырви-глазную рубашку, которую она в тайне ото всех купила в секонд-хенде на подаренные деньги от домашней подруги Оли. Она девчонка хорошая, и Сережа ее одобряет для своей подруги, в отличии от противного Феди, который пытается добиться внимания Ани самыми странными способами. Сережа заставляет свои мысли вернуться к предстоящему походу в магазин и достать стопку купюр. Парень никому не рассказывал о своей подработке, даже Ане. Для раздачи листовок в переходах официальные документы не нужны. Поэтому пока Матросова была в лагерях, Сережа постоянно бегал по подработкам, раздавая ненавистные листовки и проговаривая один и тот же текст целыми днями. Такие работы он не любил, но порадовать единственную подругу и начинать копить на репетиторов для 11 класса стоило уже сейчас. Когда в коридоре заслышался шум и смех, Сережа быстро прикрыл тайник дощечкой и выполз из-под кровати. Он одним изящным движением подхватил пальто и шарф, выходя в коридор на встречу к довольной Анюте. — Идем? — Идем, — радостно вскрикнула она, хватая парня за рукав и скорее утягивая за собой по лестнице. Никто искать недостающую девчонку не станет, поэтому ребята не таясь побежали прямо через главные двери, оббегая кучку малышни. Молоденькая воспитательница, кажется, Екатерина, безуспешно пыталась построить всю ораву ровным рядом.  Но друзьям уже было плевать на все, они неслись к станции метро, попадая ногами в лужи и чертыхаясь. Аня продолжала говорить о своих новостях. У нее их было всегда больше, чем у затворника Сережи, который свое свободное время проводил за учебниками. Единственное, что разбавляло его монотонные дни: дополнительные занятия информатикой с Ольгой Ивановной после уроков с компанией из еще нескольких таких же любителей программирования, походы в библиотеку и яркие моменты с Аней. В остальном каждый его день повторял следующий, топя Сережу в скучной рутине. — Ты меня слушаешь? — Прости, задумался просто. Аня замедлила шаг и обеспокоено посмотрела на идущего рядом друга. — Все в порядке, Разум? Точно хочешь идти? Мы можем отложить это все, перенести на другие выходные или вообще не идти, я не обижусь. — Давай, скажи, что не хочешь. Ты ведь знаешь, что эти деньги нужны и тебе самому, к тому же на столе тебя ждет новая книга. Давай. — Все в порядке, Ань, - парень слегка дернулся, — пойдем дальше. Я правда хочу тебя порадовать. На щеках Анюты расцвел легкий румянец, а губки растянулись в искренней улыбке. — Тогда пошли, а то пока мы дойдем, все уже раскупят. Сережа кивнул, будто подтвердив что-то сам себе, когда послышалось неприятное урчание в животе. Пропущенный завтрак давал о себе знать. Аня только усмехнулась. — Ничего, не раскупят карандаши, а мы с тобой сейчас в Пятерочку забежим. Спорить абсолютно не хотелось, в отличии от нарастающего желания поесть чего-нибудь. Вчерашние деньги еще не закончились. Так что парень разрешил взять себя под руку и последовал вместе с подругой к ближайшему продуктовому. Уже через полчаса они снова шли, теперь сытые и довольные, словно коты. Аня попивала сок, громко хлюпая трубочкой, а парень рядом доедал булочку с приятной ягодной начинкой. Девушка снова рассказывала что-то о непутевых знакомых и смешно пародировала их голоса, но Разумовский слушал только вполуха. Ребята шли по красивому проспекту, рядом возвышались старые здания с лепниной причудливыми колоннами. Вид этого вызывал у парня, любившего искусство не меньше творческой Матросовой, настоящий восторг. Немного в отдалении были и более современные, высокие здания. По рассказам и слухам, которые доходили и до их детского дома, в Питере собирались построить огромные высотки, как в крупных городах Америки, но пока никаких строек видно не было. И все ограничивалось только сплетнями. Сережа мечтательно взглянул в небо, ему бы хотелось жить в таком высоком здании. Просыпаться и видеть просыпающийся город с высоты птичьего полета. Смотреть на всех людей и видеть их маленькими и незначительными. — Ты сможешь этого достичь. Но если не будешь растрачивать себя и свое время на глупости. — Это не глупость, — прошептал он, глядя куда-то вперед. — Чего? – остановилась Аня. — Ты бы хотела жить в городе или в какой-нибудь деревне? Матросова, кажется, задумалась на пару секунд, взвешивая все за и против. — В городе, но иметь свой домик подальше от людей Такое место силы, понимаешь? — Понимаю, — согласился рыжий, мысленно добавляя домик за гордом в список того, к чему он будет стремиться. Выйдя из задумчивости, Сережа вернулся к разговору каким-то образом их диалог дошел до обсуждения влияния прогулов уроков на культуру страны и искусство. Говорить с Матросовой всегда было приятно и легко, она спокойно перенимала инициативу, когда Разумовский уставал говорить, и сама выбирала темы, чтобы облегчить нелюбящему коммуникацию парню. Они даже не заметили, как дошли до «Леонардо», пока яркая вывеска не оказалась прямо перед ними. Снова взбодрившаяся девушка, спешно поднялась по ступенькам к дверям магазина утягивая за собой друга. Она со знанием дела ходила между многочисленных полок поясняя что-то парню. Сам процесс рисования он не слишком любил. Пара изрисованных тетрадей хранилась у него в тайнике, но он редко доставал их, чтобы что-то добавить. Поэтому во всех тонкостях процесса разбирался только благодаря объяснениям своей подруги-художницы-любительнице-поболтать. Но к моменту, когда они пришли в магазин, Сережа был вымотан совершенно, а его социальная батарея, кажется, опустилась ниже нуля. А потому, он просто хвостом ходил за мельтешащей девушкой иногда кивая или отрицательно качая головой – давая бесценные советы. Но вдруг их небольшая процессия остановилась, парень чуть не врезался в спину Ани, но не успел ничего сказать, когда она почти завизжала от восторга. — Разум, ты только взгляни! Это же скетчбук. Какой прелестный, там еще и котятки. В руках девушки был большой блокнот на кольцах, который с недавнего времени в модных кругах молодых художников стали называть на английский манер «скетчбук».  От обычных блокнотов их отличала разве что толщина бумаги и, иногда, красивый рисунок на обложке. Аня уже несколько недель рассказывала о том, что в их компании у нескольких ребят такие уже есть. Вообще, Анина компания была достаточно огромной, в нее ходили почти все молодые и подающие надежды художники Питера. Они часто собирались на квартирах своих старших товарищей и обсуждали там все новости их творческого мира. Там Матросова и познакомилась с Артемом. Парень был сильно старше ее, в этом году он должен был поступить на первый курс университета на какую-то математическую специальность, но провалил все экзамены и на год ушел в свободное плавание. Аня была от него без ума и после своих собраний только о нем и говорила. Сереже, разумеется, этот тип не нравился абсолютно, особенно, когда радостная Аня рассказывала о том. Как он отвечал на ее знаки внимания. Ладно, Матросова она то почти ребенок, но взрослый парень должен понимать, что такие отношения между ними – недопустимые. Впрочем, пока он держался на некотором расстоянии, Сережа только молча переживал за свою подругу, стараясь не давить на нее. Парень дернул головой и разозлился сам на себя, опять ушел в свои мысли, забыв, где он и чем занят. — Сереж, можно такой? Пожалуйста! Тут смотри какие котики. На Разумовского с обложки блокнота смотрели два пары глаз нарисованных котов. — Бери, Анют, бери. Аня совершенно по-детски засмеялась, искрясь радостью и полной удовлетворенностью. Она в припрыжку убегая к кассе. Милая продавщице, взглянув на их компанию, улыбнулась и дала им два пестрых значка с котами. — В подарок, — улыбнулась девушка. Ребята засмеялись, хором поблагодарив ее, уходя из магазинчика. Они остановились возле входа и прикрепили к себе значок. Сережа прицепил кота на лямку своего рюкзака. Приятное спокойствие растилось по его телу, когда они шли обратно в детдом, шутя о каких-то мелочах и взрываясь смехом на всю улицу. Высунувшиеся под вечер уличные музыканты играли Земфиру. Молодая певица уже захватила все радиостанции. Аня, не отстающая от остальных прохожих, подпевала выученным наизусть строчкам и качала головой такт. Сережа был абсолютно счастлив. К вечеру они вернулись к «Солнышку» уставшие, но с улыбками от уха до уха. Ужин они безнадежно пропустили, но это ни одного из них не расстроило. Аня радостно, помахав на прощание рукой, скрылась за воротами территории детского дома, а Разумовский решил немного прогуляться по парку рядом со зданием детдома. Искать его все равно не будут, так что пара часов в тишине будет идеальным дополнением к сегодняшнему дню. Сережа спокойным шагом направился к парку, хрустя листьями при каждом шаге. Этот самый парк, больше был похож на большой лес, с его широкими деревьями и почти отсутствующими тропами. Кто и когда решил обозвать это чудище «парком», Разумовскому известно не было. Единственное, что могло быть причиной такого названия, были три лавочки возле самого входа в беспросветные колонны деревьев. К этим лавочкам с облупленной по краям краской и поломанными дощечками парень как раз и шел. Он присел на одну из них. Холодный ветер завывал вокруг, мчась по улицам и пытаясь забраться под пальто к рыжему парню. Шелест листьев приятной музыкой по округе. А покосившийся фонарный столб освещал листья, переливающиеся от желтого к красному. Этот вечер был идеально спокойным и тихим, когда неожиданно Сережа услышал новый звук. Кто-то…крался? Парень посмотрел вглубь парка и заметил крупную собаку. Страх сковал Разумовского, заставляя его замереть и затаить дыхание. Животное было достаточно крупным и, очевидно, бездомным. Шерсть была грязная, с застрявшими в ней кусочками листьев и палок. Зато не было следов драк и проплешин. Собака медленно шла, не обращая внимание на побелевшего от страха Сережу, в голове которого крутились десятки планов по побегу. — Сейчас пес немного отойдет вперед, и ты аккуратно отойдешь за ближайший гараж, а оттуда рванешь обратно в детдом, пока тебя не сожрали. Но животное, вопреки всему, замерло, и повернулось прямо на сидящего Сережу. Пес с интересом уставился на него своими круглыми глазами, слишком осмысленными для обычного зверя. Он не приближался, но и не уходил, только смотрел в голубые глаза напротив и ожидал чего-то. Первым сдался Сережа. — Пес, я просто хочу домой. Давай, я просто уйду, — полушепотом произнес парень, очень медленно вставая с лавочки и молясь всем богам что его оставят в покое. Но животное не ушло и не кинулось на парня, пес просто лег, подложив под косматую морду лапы и приветливо виляя хвостом. Сережа остановился. Он подумал, что, возможно, собака когда-то была домашней и ее просто выкинули. По-другому он не мог объяснить то почему пес с таким спокойствием лежал на земле и смотрел прямо на него. Без угроз, без ярости, просто заинтересовано. — Ты хочешь, чтобы я остался? — спросил у собаки парень, и тот будто поняв, что от него хотят, замахал головой. Сережа выдохнул и присел обратно на лавочку. Все еще было ужасно страшно. Его слегка трясло от ощущения того, что в любой момент на него может накинуться дикий зверь, и парень не сможет никак защититься. Но несмотря ни на что, Разумовский вытянул вперед руку, по миллиметру приближая ее к шкуре зверя. Животное замерло совершенно не подвижно, когда Сережа все-таки коснулся, на удивление, мягкой шерсти. Он на пробу провел пальцами за ухом. И сразу услышал мягко урчание пса, который подставил морду под его руку и перевел взгляд глаз прямо на Сережу. Он тыкался мордочкой в ладонь, будто прося еще поглаживаний. Сереже не оставалось ничего, кроме как поддаться этому порыву и начать активнее гладить зверя перед ним. Совсем осмелев, собака подошла ближе и улеглась прямо у ног Разумовского. Он не сказал ничего против, лишь слегка нашептывая. — Хороши пес, хороший, умница. Страх растворился, оставляя место только нежности. — Вчера кота встретил, сегодня тебя, прямо зоопарк, — пошутил Сережа. Он подумал, что странный звук, который издало животное было урчание, а не смешок. Они привели в таком положении около часа. Но когда на улице стало совсем холодно, а свет в окнах постепенно стал затухать, парень решил, что пора возвращаться. — Мне нужно идти, пес, давай-давай, — парень неумело стал прогонять собаку, которая совсем не хотела уходить. Когда Разумовский встал, поправил рюкзак на своем плече и пошел в сторону детдома, за ним послышались семенящие шажки. Он обернулся, слегка улыбаясь: — Ты не можешь идти со мной, но я вернусь завтра и принесу чего-нибудь вкусного. Что такое вкусное можно принести собаки из детдома, когда он сам ел через раз и был совсем тощим, парень не знал. И ему показалось, что пес тоже не оценил предложение, оглядывая кожаного. — Тогда просто приду, идет? Такое условие, кажется, удовлетворило собаку, потому что, когда они дошли до ворот он только слегка тявкнул и удрал обратно. Половину ночи Сережа рисовал уличную собаку и себя, сидящего на лавочке, в своем потрепанном блокноте. Совершенно позабыв об уроках и сне.