Твой свет для моей тени: Всё меняется

Подготовка к лагерю была завершена, но в моей голове царил хаос. Мы по-прежнему хранили наши отношения в тайне, но весь студсовет, похоже, уже видел нас насквозь. Аля, впрочем, пока ничего не замечала. Стоило ли нам открыться перед ними? С одной стороны, это дало бы нам драгоценные моменты совместного уединения без необходимости постоянно оглядываться и оправдываться. С другой — был ли я готов к этому? Настоящая причина нашей скрытности была даже не в страхе перед сплетнями. Всё было проще и сложнее. Мы... нет, даже я сам пока не был готов громко признаться в этом. Безумие ситуации не давало мне покоя: я не мог найти сил, чтобы прямо сказать ей о своих чувствах, но всерьёз размышлял о том, чтобы заявить о них всем вокруг. Это было бы величайшим лицемерием. Что уж говорить, если я до сих пор не мог найти правильных слов, чтобы ответить на её «я люблю тебя». Ни «я тебя тоже», ни даже простого «ты мне дорога». Мои чувства находили выход лишь в неуклюжих метафорах, вроде того маяка, о котором я говорил когда-то. И именно поэтому я снова и снова возвращался к этим мыслям, словно белка в колесе. Конечно, я не мог принять такое решение в одиночку. Но сначала нужно было разобраться в самом себе. Ответа не было. Единственное, на что я мог надеяться, — что Аля сама поймёт, насколько мы стали очевидны, и возьмёт инициативу в свои руки. Продолжать отрицать очевидное или, наконец, довериться тем, кто нас окружает? К месту сбора я пришёл первым. Мы с Алей заранее договорились выйти пораньше, в надежде украсть несколько минут наедине до прихода остальных. Утреннее солнце уже всерьёз припекало спину. От раскалённого асфальта поднималось марево, пахло пылью и горячим металлом припаркованных машин. Я нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как ладони слегка влажнеют. И вот она появилась. Я уже не раз говорил о её недосягаемой красоте, но когда она прикладывала усилия, чтобы подчеркнуть её, я просто превращался в немого идиота. Лёгкое летнее платье цвета морской волны подчеркивало её стройную фигуру, а серебристые волосы, собранные в небрежный хвост, открывали изящную линию шеи. Я забыл все слова, и мой мозг отчаянно пытался выдать хоть что-то вменяемое, кроме восхищенного мычания. В её присутствии я снова становился тем самым неуклюжим мальчишкой, который только учился жить заново. И, возможно, в этом не было ничего плохого. Она подошла ближе, и я почувствовал лёгкий, свежий аромат её духов — смесь цитруса и чего-то цветочного, словно сам воздух вокруг неё очищался от городской пыли. — Доброе утро, — её голос прозвучал как музыка, от которой по коже пробежались мурашки. — Д-доброе... — я запнулся, сглотнув комок в горле. Мозг лихорадочно искал слова, но находил лишь обрывки. — Ты выглядишь... ослепительно. Просто... вау. Уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке, а на щеках выступил лёгкий румянец, такой же нежный, как утренняя заря. — Спасибо. Ты тоже... очень хорошо выглядишь, — она отвела взгляд, но её улыбка стала чуть шире. Неловкое молчание повисло между нами, но оно было наполнено не напряжением, а чем-то тёплым и звенящим. Солнце переливалось в её серебристых волосах, которые, как всегда, были свободно распущены, и лишь тонкие ленты по бокам едва сдерживали их от игры утреннего ветерка. Моя рука сама потянулась к её, будто движимая собственным разумом. Наши пальцы сплелись в единое целое — осторожно, почти с вопросом, а потом с полной уверенностью. Её ладонь была прохладной и нежной в моей горячей, слегка влажной от волнения руке. В этот момент мне захотелось, чтобы время остановилось, чтобы этот миг, этот маленький украденный островок нашего общего мира, длился вечно. Я сжал её пальцы чуть сильнее, и она ответила лёгким, едва заметным движением. Мы просто стояли так, под палящим утренним солнцем, дыша одним воздухом, слушая общий ритм наших сердец, который, казалось, отбивал один и тот же такт. Но тут я заметил вдалеке знакомые фигуры. Президент и Сарашина-семпай шли в нашу сторону, увлеченные беседой и держась за руки. Они нас ещё не видели. Мы синхронно отстранились друг от друга, как будто нас ударило током. Разомкнутые пальцы горели, а в груди осталась ноющая пустота. В этот самый момент до меня дошло, почему в совете не задерживались новички, которых вербовала Юки. Две самые красивые девушки второго курса — Маша и Сарашина-сенпай, и две самые красивые первокурсницы — Юки и Аля, были его членами. Плюс Аяно, которая, хоть и не на том же уровне, всё равно была очень мила. И все они были не просто красивы, но и невероятно умны и целеустремленны. Другие девушки на их фоне меркли, а парни не выдерживали этого ослепительного сияния. Неужели поэтому президент так настойчиво звал меня в совет? Он тоже не мог выдержать это давление один? — О, а вы рано. Доброе утро, — первым поздоровался Кензаки-сенпай, его взгляд скользнул по нам с едва заметной ухмылкой. — Доброе утро, Кензаки-сенпай, Сарашина-сенпай, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доброе утро, — с лёгкой, виноватой улыбкой отпустила руку Кензаки Сарашина. — Доброе утро, Чисаки-сенпай, Кензаки-сенпай. По имени? Интересно, когда Аля так сблизилась с ней? Впрочем, это было к лучшему. Вскоре подоспели Юки с Аяно, а за ними и Маша. Нам предстояло провести около пяти часов в поезде с одной пересадкой. В начале пути наш отряд разместился в обычном вагоне с сиденьями по двое. Нам с Алей не удалось занять места рядом с остальными, и мы оказались в относительном уединении в самом конце вагона. Маша, Кензаки и Сарашина расположились ближе к началу, а Юки с Аяно — чуть позади них. Хотя о полном уединении не могло быть и речи, эти несколько рядов пустых сидений создавали иллюзию частного пространства. Мы сидели, тесно прижавшись плечами, а наши руки лежали на сиденье между нами, скрытые от посторонних глаз спинкой переднего кресла. Моя ладонь осторожно прикрывала её пальцы, и сквозь эту легкую преграду я чувствовал тепло её кожи. Этот тихий, почти незаметный со стороны жест казался нам целым миром — маленьким и хрупким, но безраздельно нашим. Мы говорили вполголоса, почти шепотом, и её слова тонули в равномерном стуке колес. Иногда её мизинец слегка шевелился у меня на ладони, и по спине пробегала легкая дрожь. В такие моменты я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое счастье. — Жду не дождусь, когда мы уже приедем! — прошепталя, глядя в окно на мелькающие пейзажи. — Неожиданное рвение от тебя. Обычно ты домосед, — улыбнулась она в ответ. — Ну, всё-таки лето, море. — Девушки в купальниках, да? — её голос прозвучал ровно, но в нём запряталась сталь. — Да, это же... Нет, погоди... — я почувствовал, как попадаю в ловушку. — [Похабник.] — Нееет, я не это хотел сказать. Аля-тян, ну, правда. — Будешь и на других девушек глазеть? — Конечно же нет, никто с тобой не сравнится! Подожди, речь совсем не об этом. Но она уже не слушала. Она мило надула щёчки и отвернулась к окну, но я видел, как подрагивает её плечо — она смеялась. Мне захотелось вывести её из равновесия, смутить её. И моя отаку-натура тут же воспряла. — Ладно. Я признаю. Она резко повернулась, на её лице читалось смятение. — Что? — Да, верно. Я парень в самом расцвете сил, так что, как отаку, я мечтаю о пляжном эпизоде со своей девушкой! Я хочу видеть тебя в купальнике, хочу запечатлеть твой образ на фоне морского пейзажа в своей голове. И хочу много всего того, что происходит в пляжных эпизодах! Её щёки залились густым румянцем. Глаза широко распахнулись на мгновение, а затем сузились, сверкнув опасным огоньком. — Ч-ЧТО?! — её голос, обычно ровный и тихий, сорвался на пол-октавы выше, он казался криком, хотя она всё ещё шептала, соблюдая приличия. — Какой ещё... эпизод?! Ты... ты совсем с ума сошел, безнадёжный извращенец! Она резко с силой сжала мою ладонь, а её взгляд поледенел. — И не надейся! Я буду в парео! С головы до ног! — выпалила она, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. Её уши были ярко-алыми. — И фотографировать я тебе себя не позволю! Никаких снимков в голове! Сотри это немедленно! Но спустя пару секунд, глядя в окно на мелькающие поля, она прошептала так тихо, что я едва разобрал: — [...И д-дурак. Какая разница, в чём я... Всё равно ты будешь смотреть только на меня…] Понял? Я увидел в отражении окна её ожидающее лицо. — Да, Химме-сама, я буду смотреть только на вас, как и мой воображаемый объектив. Не глядя в мою сторону, она опять ударила меня в плечо. Чуть сильнее, чем в прошлый раз. — [Вместе…] — едва слышимые русские слова вылетели из её рта. — А? — Ничего, забудь. — Я тебя услышал. Всё будет в лучшем виде. Обещаю, что следующий кадр в моей голове будет… общим. Она ничего не ответила, лишь опустила ресницы, пряча смущённую улыбку в отражении окна. Её рука снова нашла мою на сиденье и легонько сжала её в знак согласия. Дальше мы ехали в тишине, но теперь она была тёплой и комфортной. Она даже ненадолго задремала, положив голову мне на плечо. Я замер, боясь пошевелиться, вдыхая аромат её волос и чувствуя её вес. Увы, мне пришлось её разбудить для пересадки. После пересадки мы оказались в ретро-поезде. Сиденья были расположены лицом друг к другу, и мы разделились на две группы. По плану мы должны были меняться каждые двадцать минут, чтобы все пообщались, так что времени наедине с Алей почти не оставалось. Единственными, кто не разделился за всё время, были президент и вице-президент. И никто не посмел им перечить. Они сияли таким единением, что, казалось, вокруг них витал ореол со словами: «Мы пара, так что не трогайте нас, ладно?!». После ещё трёх часов в поезде и двадцати минут в душном автобусе мы, наконец, добрались до виллы президента. Небольшая прогулка пешком по песчаной дорожке, и мы на месте. Вилла была великолепна. Белоснежное двухэтажное здание в средиземноморском стиле тонуло в зелени. У неё был собственный ухоженный пляж с идеально белым песком и бирюзовой водой. Воздух был напоён солёным бризом и ароматом цветущих гибискусов. По ощущениям, здесь могло разместиться человек двадцать, если не больше. Распределившись по комнатам (я с Кензаки, Маша с Сарашиной, а остальные девочки вместе), мы отправились раскладывать вещи и переодеваться. Как и ожидалось, мы с Кензаки-сенпаем были первыми на пляже. Пока мы молча стояли, вглядываясь в бескрайнюю синеву, я обдумывал, как мне себя вести. Конечно, она сказала, что я должен смотреть только на неё. И я понимал, что нас, скорее всего, уже раскусили, но мы всё ещё отрицали наши отношения. Не будет ли странным, если я буду слишком явно крутиться вокруг неё? — Я пойду, поищу зонты и лежаки, — нарушил молчание Кензаки. — А разве затенённой террасы недостаточно? — удивился я. — Ну, я думаю, это предпочтения каждого. Так что я быстро. Он скрылся в доме, а я остался стоять под палящим солнцем, чувствуя, как капли пота скатываются по спине. Как только дверь закрылась за ним, в проходе показались Юки и Аяно. Юки, оглядевшись, тут же подбежала ко мне и набросилась сзади. — Братишка! Покатаай! — её голос был полон ребячества. — Да отлипни ты, жарко же, — я попытался стряхнуть её, но она вцепилась мёртвой хваткой. — Покатаааай, ну же, — она потянула меня за руку к воде. — Юки, — сказал я серьёзным тоном, и она тут же встала рядом, как по команде. — М? — Может, расскажем сенпаям? — Ну, да, как-то неудобно выходит, что даже Саяка и Ноноа знают, а президент нет. Но всё же, разве сейчас подходящий момент? — Ну, нет, но… — Тогда до конца лагеря... Кстати, скоро появится монстр! — Что ещё за монстр? — Ну, у него большая ударная мощь! — Ты говоришь очень подозрительно. — О, вот и она. — Юки указала на входную дверь виллы. — Монстр! Я посмотрел на террасу. Там стояла Аля. В голубом купальнике, который идеально сочетался с её глазами, и с парео, повязанным на бёдрах. Оно вовсе не скрывало её с головы до ног, а лишь подчёркивало её прекрасные ноги и талию. Солнце играло на её бледной коже, и у меня перехватило дыхание. — И причём же тут монстр? — пробормотал я, пытаясь отвести взгляд. — Но ты глянь? Разве могут быть у пятнадцатилетней такие… — Юки начала показывать то о чём говорит. — Заткнись уже, извращенка, — перебил я сестру, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Но разве ты бы не хотел их помацать? — Какой бы здоровый парень не хотел? Нет, подожди, разговор опять уходит не в то русло. — О чём это ты, Масачика-кун? — раздался голос Али. Она увидела нас и медленно приближалась, её походка была грациозной и невероятно соблазнительной. — А, да ничего такого, Алиса-тян, мы просто обсуждали тв… — я слегка ударил сестру по голове. — Юки, остановись. Тебе бы пора искупаться и остудить пыл. — Тогда мы пошли. — Ага. Быстро же она, подозрительно. Она направилась к морю, Аяно слегка поклонилась и последовала за ней. Только сейчас я заметил, что купальник Аяно был с полностью открытой спиной. Я бросил косой взгляд на Юки. Она ехидно улыбалась. Это явно было её рук дело. Невинный с одной стороны и вызывающий с другой. Её целью было показать мне это, но зачем? В голове пронеслась фраза, сказанная Алей чуть ранее на русском. И одновременно с этим я почувствовал ледяной холод за спиной. Я развернулся. Взгляд Али был готов меня убить. — Пощади! Я ещё не всё попробовал в этой жизни! — Идиот. Сказав всего одно слово, она успокоилась, но не смягчилась, а развернулась и пошла к воде, её парео слегка развевалось на ветру. А я опять остался стоять один, сгорая от стыда и смущения. — Вот же я дурак, — прошептал я себе под нос. Тем временем Кензаки-сенпай вернулся с Сарашиной-сенпай, и мы поставили зонты и разложили лежаки. Пока мы возились, вышла Маша в простом белом бикини. После того как мы всё установили, президент и его зам отправились плавать на перегонки. Маша устроилась под зонтом с книгой, а я начал искать Алю. Но увидел только Юки и Аяно, резвящихся в воде. Оставаться под палящим солнцем было безумием, так что я поспешил к ним. — Юки! — Да, братец? — Ты Алю-тян не видела? — Кажется, я видела... Но информация не бесплатна! — И что же ты хочешь? — Как старший брат ты обязан поиграть со мной в водные игры! Я вздохнул. В конце концов, я тоже хотел провести с ней время, так что легко согласился. Мы брызгались водой, я катал её на спине, а потом они с Аяно начали сообща меня топить. С трудом пережив эти «игры», я выдохший вылез на берег. К этому времени Маша уже плавала на надувном круге. Но мне было не до неё. — Ах, чуть не забыла, братец, кажется, я видела, как наша принцесса пошла к тем скалам, — указала Юки на небольшой каменистый выступ, отделявший часть пляжа. — Спасибо. Аяно-тян, пригляди за ней. — Да, Масачика-сама. Пляж был естественным образом огорожен. С одной стороны — густые заросли, с другой — те самые небольшие скалы, на которые вполне можно было забраться. Едва отдышавшись, я направился к камням. Забравшись наверх, я понял, что слово «скалы» тут было неуместно. Это была ровная каменная плита, скорее похожая на рукотворную площадку. Я осмотрелся. Али наверху не было. Я дошёл до противоположного края и заглянул вниз. И тут время замедлилось, словно в кино. Подул ветер. Её серебристые волосы, колыхаясь, открыли плечо и шею. Она стояла, задумчиво глядя вдаль, где синева моря сливалась с синевой неба. Солнце освещало её профиль, и она казалась неземным созданием. У меня перехватило дыхание. Сердце забилось в бешеном ритме, заглушая шум прибоя. Видимо, почувствовав на себе мой взгляд, она подняла голову. Когда наши глаза встретились, время остановилось окончательно. — Прекрасна, — сорвался шёпот с моих губ. Мысль о том, что эта девушка — моя, разлилась по телу тёплой волной, наполняя меня до краев счастьем. В таком состоянии я спустился к ней. В этот момент мне казалось, что я смогу сказать ей всё, что не решался до сих пор. Я был готов. Но стоило мне приблизиться, как вся решительность улетучилась, оставив лишь сладкую, горечь от собственной нерешительности. Я был жалок. Но даже эта мысль не могла перекрыть нахлынувших чувств. Наполненный этой смесью эмоций, я не мог и не хотел ничего говорить. И хотя она уже собиралась заговорить, я просто крепко обнял её. Мне хотелось окружить её своим теплом, своей заботой, спрятать её от всего мира и не дать увидеть мои слабости, не дать заглянуть в мои жалкие глаза. В этом объятии не было ни похоти, ни страсти, лишь теплота и нежность, которые я хотел разделить с ней. — Эй, ты чего вдруг? А если кто-то увидит? — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись мне грудь. Но я не ответил. Кажется, она поняла. Её руки мягко легли мне на спину, а голова прижалась ухом к плечу, прямо над бешено колотившимся сердцем. Постояв так несколько мгновений, я смог успокоиться и чуть ослабил объятия. Мы отстранились, и она посмотрела мне в глаза. — Ты совсем безнадёжен. И как на тебя после этого обижаться? — Мне жаль. Я просто увидел тебя тут, внизу, и столько всего сразу почувствовал... Мне казалось, если я не поделюсь этим с тобой — взорвусь на месте. — И что же во мне такого вызвало в тебе эту взрывную силу? — Не знаю. Может быть, твой задумчивый вид и то, как ты смотрела куда-то далеко, может, твои прекрасные бездонные голубые глаза, может, твоя улыбка, говорящая, что у тебя на душе... А может, твои волосы, развевающиеся на ветру, или всё это вместе. Я не знаю. Её щёки чуть порозовели, а улыбка стала мягкой, без намёка на злобу. А мгновение спустя в глазах появился игривый огонёк. — И это всё? — А? Она начала наматывать прядь волос на палец. — Ты говоришь так красиво и мило, но неужели ты так взволнован только из-за этого. Я напрягся. Я чуял опасность. — Ну, я не знаю, чего ты хочешь от меня услышать. — [Неужели ты смотрел только на моё лицо?] Ах. Мне конец. Это ловушка. Чёрт. А ведь было так хорошо. — Я... Конечно, я смотрел на всю тебя. — Тогда неужели кроме лица тебя ничего не зацепило? Моё ХП стремительно падало. А ей, я вижу, весело. Аля уже не впервые так делала. Она видела моё замешательство, и ей, видимо, так нравилось смущать меня, что она отбрасывала свою цундере-натуру и превращалась в бесстрашного искусителя. — Эм, как бы... Я не это имел в виду. — Тогда скажи, что ещё тебе во мне понравилось? Что заставило твоё сердце так стучать? Шансов выжить не было. Тогда, может, сыграем в эту игру вдвоём? Я собрал все силы и постарался говорить с максимально серьёзным лицом. — Ну, тогда... Если говорить начистоту, то твоя белоснежная кожа, будто второе солнце, ослепляет и дарит тепло. А этот купальник... Он очень тебе идёт. Цвет гармонирует с твоими глазами. Он не слишком откровенен, что подчёркивает твою красоту и идеальную фигуру, а парео, хоть и прикрывает часть твоего тела, лишь улучшает общую картину, придавая тебе ещё больше сексуальности. Оно подчёркивает твои прекрасные длинные ноги и выразительную талию. Да, всё именно так. Одним словом, ты прекрасна. Пока я говорил, её шаловливый настрой улетучивался, сменяясь удивлением и смущением. Она ожидала, что я буду нерешительным мальчишкой, а получила откровенный, пусть и завуалированный комплимент. Её щёки горели, она стояла, сжимая кулачок у груди. Губы слегка приоткрылись, но не издавали ни звука. Хотя, если быть честным, я сам еле держался, сгорая со стыда за свои слова. — А ты... можешь, когда захочешь, да? — тихо прошептала она. — Ну, я просто сказал то, что думаю. — Я совсем этого не ожидала. — А чего ты ожидала? — А? — до неё дошло, что она попала в свою же ловушку. — Нет, нет, ничего такого. Я ничего не ожидала. — Я настолько кажусь безнадёжным? — Э-это не так! Просто... — Просто? Она отчаянно искала выход из ловушки, что сама же и устроила. — А, точно, не пора ли нам обратно? Мы слишком долго тут вдвоём. Другие могут заподозрить... Я решил не давить на неё, тем более что она в панике уже начала карабкаться обратно. Смотреть, как она забирается в купальнике, было бы слишком большим испытанием, так что я отвернулся, дожидаясь, пока она поднимется. И когда я уже перестал видеть её ноги боковым зрением, я повернулся. В этот же момент, делая последнее движение, она поскользнулась и упала на меня. К счастью, я успел её поймать. Упасть на меня было безопаснее, чем на песок. — Ай-яй-яй, — причитал я с наигранностью, падая на песок и придерживая её одной рукой. И только тут до меня дошло. Я снова в ромкоме. Девушка падает на парня, а парень, спасая, хватает её за неподобающе мягкое место. Пока кровь не начала приливать куда-то кроме лица, я поспешил убрать руку. — Ты в порядке? — я старался сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — И это всё, что ты скажешь мне? — её строгий и холодный голос отражал всю глубину недовольства. Я только что едва избежал одной ловушки. Почему мир так жесток? Не то чтобы я был совсем не рад... Какая-то часть меня ликовала от новых ощущений, но сейчас нужно было извиняться. — Вряд ли ты мне поверишь, но я глубоко раскаиваюсь. Мне жаль, что я прикоснулся к тебе таким неподобающим методом. И мне жаль, что я сразу не сказал, как сильно раскаиваюсь, но я и правда переживал, не ушиблась ли ты. — я сделал паузу. — И прости, но если ты нигде не ушиблась, могла бы ты встать с меня? — А что, я слишком тяжёлая? — Нет, но... Если мы так побудем ещё немного, то... тебе придётся возвращаться одной. Я не видел её лица, но готов поклясться, что почувствовал, как она краснеет. Ей хватило доли секунды, чтобы понять, что я имею в виду. Она без промедления встала. Она повернулась ко мне боком, и я увидел её взгляд, украдкой брошенный на меня, вернее, на мои плавки. После чего она быстро отвернулась и снова стала подниматься. Я дождался, пока она скроется, глубоко вздохнул и, наконец, поднялся с песка. Оставшийся день она старалась не оставаться со мной наедине. Перед сном я принял ванну. Она была королевской — большая, с гидромассажем. Я растянулся в горячей воде, чувствуя, как усталость покидает мышцы. После расслабления я пошёл в свою комнату... Вернее, в комнату, которую делил с Кензаки-сенпаем. Мне приходилось каждый раз стучаться, так как Сарашина-сенпай могла быть там. Мне не хотелось влипать в неловкую ситуацию. Утром я встал рано, но Кензаки тоже уже проснулся и делал упражнения. Я присоединился к нему. Конечно, его норму я даже не думал выполнять, но в компании заниматься было приятнее. Мы молча выполняли подходы, и я чувствовал, как тело наполняется энергией. Когда мы вернулись, нас уже ждал завтрак, приготовленный совместными усилиями всех девочек. Запах кофе, омлета и тостов витал в воздухе. На сегодня особых планов не было, так что я планировал днём пойти на пляж, а до этого отсидеться в доме, смотря аниме на телефоне. Так всё и вышло. Кензаки с Сарашиной исчезли сразу после завтрака, сказав, что вернутся к ужину, и я спокойно мог побыть один в прохладной гостиной. К моменту, когда я вышел на пляж, девчонки играли в волейбол. Как парень, я должен был понаблюдать за этим зрелищем, прежде чем идти в море. Я присел на ступеньки террасы. Юки атаковала с невероятной энергией, Аля пасовала с грацией балерины, а Аяно казалась незримым щитом, появляясь всегда в нужном месте. Но спустя пару минут мне наскучило просто сидеть, и я отправился плавать. Вода была прохладной и освежающей. Я нырнул, позволив пузырькам воздуха пощекотать кожу, и поплыл вдоль берега, чувствуя, как мышцы наполняются силой. Наплававшись, я лёг на один из лежаков под зонтом. Солнце припекало, а шум прибоя усыплял. Я закрыл глаза. Вскоре я почувствовал чьё-то присутствие. — Чего ты всё утро в доме сидел? Сам же говорил: «лето, море»... — это был голос Али. — Аля-тян... Утром солнце слишком печёт. Так что я занялся своими делами, — я не открывал глаз, наслаждаясь звуком её голоса. — И какими же это такими делами? — Как обычно. Смотрел записи аниме, которые не успел посмотреть. — А мог бы... — Что? — Ничего. — А вы тут как? — Ну, мы сначала поплавали, потом опробовали рыбалку, но ничего не поймали, после этого поболтали, ещё поплавали, потом играли в волейбол. — Было весело? Юки тебя не доставала? — Да, было весело. С Юки мы тоже хорошо проводили время. В этот момент вернулись Кензаки и Сарашина, хотя до ужина было ещё прилично времени. Поскольку девочки, находившиеся на солнце с утра, уже подустали, да и небо начало затягиваться облаками, было решено поиграть всем вместе во что-нибудь дома. Игру предложил президент. «Король». Все легко согласились. Я оказался между Алей и Аяно. Рядом с Алей села Маша, рядом с ней — Сарашина и Кензаки, и завершал полукруг Юки, сидевшая почти напротив меня. Игра была простой, но опасной из-за количества потенциальных жуликов за столом. Поняв это, я использовал то, что Аля уже неплохо читала мои послания на руке. Ещё с в начале лета я показал ей трюк, который мы использовали с Юки для тайных переговоров. И она быстро его освоила, хотя изначально страдала от каждого прикосновения. Но со временем ей перестало быть щекотно и она привыкла. «Аля-тян, будь осторожна, в игре легко сжульничать. Если твой номер увидят, будет плохо.» «Я понимаю. Я буду аккуратна. Но зачем жульничать?» «Посмотри перед собой. Это воплощение хаоса может выдать что угодно.» Аля посмотрела на Юки и кивнула. В этот момент Кензаки поставил стакан с палочками, и мы начали. Но игра не задалась. Задания были скучными и быстро выполнялись. Всех начало клонить в сон. — Эта игра чем-то похожа на нашу «правда или действие», — неожиданно сказала Маша после очередной партии. — Что за игра такая? — заинтересовалась Сарашина. — Ну, один участник спрашивает другого «Правда или действие», и в зависимости от ответа либо задаёт вопрос, либо даёт задание. После выполнения он задаёт вопрос следующему. — А как выбираются участники? — включился Кензаки. — По-разному. Где-то используют бутылочку, где-то по кругу, а где-то жеребьёвкой. А ещё иногда тот, кто выполнял задание, сам выбирает следующего. — Может, попробуем? — Сарашина оживилась. Мы проголосовали и решили играть. Выбор участников тоже определили голосованием — бутылочка. Первой крутила Маша, и бутылка указала на Аяно. Та выбрала «действие». Маша приказала ей: «Погладь Юки-тян по голове». Юки, хоть и удивилась, не сопротивлялась. Аяно досталась Сарашина, выбравшая «правду». Аяно, недолго думая (видимо, Юки уже успела вручить ей список вопросов), спросила, когда именно Сарашина начала испытывать взаимные чувства к Кензаки. — Я точно не могу сказать, когда всё началось, но тот спортивный фестиваль был решающим, наверное, — заливаясь краской, ответила Сарашина. Я вспомнил как заставил тогда его вслух сказать о том, что он чувствует и меня пронзило чувство вины. Дальше бутылка указала на меня. Я выбрал «правду». У меня было много секретов, но игра должна была быть безобидной. Особенно с Сарашиной. Её «действие» могло быть куда страшнее. — Эм, тогда... Вы с Юки-тян и правда просто друзья? — Она смотрела то на меня, то на Юки, то на Алю, пытаясь понять всю глубину наших взаимодействий. Что? Что за вопрос? Почему сейчас? Почему сформулирован именно так? Я бы мог уклончиво ответить на многие вопросы, но этот был прямолинейным. Впрочем, мы же собирались раскрыться. Может, пора? Или нет? Есть один вариант. Прости, Юки, но решать придётся тебе. Я знаю что это трусость… Но, я полагаюсь на тебя. — Нет. — А?... Нет, погоди, что ты сейчас сказал? — ожидавшая утвердительного ответа Сарашина не верила ушам. — Я сказал, что это неправда. — Неожиданно, — подхватил Кензаки. А Юки на том конце стола начала стрелять в меня взглядами: «Ты это специально?», «Давай, договаривай», «Так вот что ты решил». Я легко читал её мысли. — Ну... Тогда, ответ получен, так что... — не успела Сарашина договорить, как её перебила Юки. — Эй, эй! Что ещё за «я сказал, что это неправда»? Всё же не так поймут! Мы с ним не в тех отношениях! Юки всё ещё колебалась. А вот Аля слегка кивнула ей и неожиданно положила свою руку на мою под столом. Её прикосновение было твёрдым и ободряющим. — Тогда что это значит? Масачика, ты нас обманул? — Кензаки не мог оставить это без внимания. — Нет, я не обманывал. Но и Юки не врёт. Поняв, что я оставляю всё на неё, Юки встала с грохотом, ударив обеими руками по столу. — Так вот что ты решил, да? Решил переложить ответственность на меня... дорогой братец! Несколько секунд висела тишина, густая, как сливки. — «Братец»? То есть вы родственники? — обработав информацию, заговорила Сарашина. — Так и есть, — сказал я. — Простите, что скрывали. У нас были семейные обстоятельства, но, учитывая, что только вы двое не знали, мы хотели рассказать, но не находили момента. — Семья... Ну, думаю, раз так, то ничего не поделать. Вам не за что извиняться, — Кензаки улыбнулся. — Да, всё в порядке, — поддержала его Сарашина. — Спасибо вам! И... Кензаки-сенпай, Сарашина-сенпай, мы не должны были это раскрывать никому, так что... — Понимаю, я никому не скажу, — тут же откликнулся Кензаки. — Я тоже! Могу поклясться на крови! — Это... Сарашина-сенпай... Это перебор, достаточно вашего слова, — Юки и я ужаснулись её решимости. — Раз вы раскрыли что-то настолько секретное, может, каждый расскажет какой-нибудь свой секрет? — предложила Сарашина. — Ох, Чисаки, это замечательная идея! — А ещё, раз мы делимся такими вещами, не пора ли нам опустить планку формальности? — Кензаки посмотрел на меня. — Тогда, с вашего позволения, Тоя-сан? — Ну, для начала неплохо. Могу и я звать тебя по имени? — Да, без проблем. Пока мы обменивались любезностями, я заметил, как у Юки загорелись глаза. Она что-то задумала. — Раз все закончили с любезностями, тогда я начну... Каждое день рождение братик целует меня! — Почему ты вдруг раскрываешь МОЙ секрет? Да и вообще, мы тут раскрыли одну тайну, разве нам надо было ещё? Она подбежала и села между мной и Аяно, отчего я оказался зажат между ней и Алей. — Это... — А Сарашина-сан, это всё Юки настояла! К тому же, это всегда просто поцелуй в лоб или щёку, ничего такого. — Ух, Масачика-кун, ты оказывается довольно раскован в таких вопросах? — подняла бровь Сарашина. — Ну, всё же Юки моя сестра. — Так, раз уж на то пошло, теперь моя очередь, — Сарашина покраснела. — Вы все знаете, что в нашей школе многие говорят изысканно, да? Так вот, когда я только поступила сюда, в среднюю школу, я не очень во всём этом разбиралась... и вот, когда одноклассник сказал «Сейчас придет дзао», я... — она замялась, — сказала: «О! Хочу на него глянуть» и пошла за ним... Нет, конечно, он объяснил, что идёт в туалет, и я не стала его дальше преследовать... — Оооу... — слились наши голоса в один. — Ну, тогда теперь я, — Тоя, стараясь переключить внимание со своей девушки, начал рассказывать. — Я, когда прихожу домой... летом, в особо жаркие дни... эм... иногда нюхаю снятые носки. Удивились все, даже Сарашина. Чуть посмеявшись, эстафету переняла Маша. — Мне за это очень стыдно... Я... долгое время думала, что морская вода солёная... из-за рыбьего пота~ — она опустила голову, прикрывая лицо руками. Мы не стали заострять внимание, чтобы не смущать её ещё больше. — Тогда, теперь твоя очередь, Аля, — передала эстафету сестре Маша. — А? Я? Ну... Даже не знаю... У меня не то чтобы есть что рассказать... — А как же тот случай с гип... — начала Юки, но Аля тут же прикрыла ей рот рукой. — Эм, это не совсем мой секрет, ладно? Я не могу его раскрыть, потому что он касается не только меня! Гип? Гипноз? Тот случай? Да, было бы нехорошо раскрывать это. Стало бы известно, что она ночевала у меня. — Дайте мне немного подумать. — Неужели совсем ничего, Алиса-тян? — Юки подначивала. — Может, тогда... — Нет, нет, Юки-тян, я... я сама. А... Эм... Ну... Я... Мы... Мы с Масачикой-куном, — её голос стал едва слышен, — вместе... в смысле, мы пара. Вот. — Когда она договорила, её лицо было пунцовым. — А? А разве это было тайной? — парировала Сарашина. — Что? Чисаки-сан знала? — Аля удивлённо посмотрела на меня. — Ну, разве это не очевидно? Или только я заметила? Но все покачали головами. А я лишь почесал затылок. — Т-так получается, в-вы в-все знали? Неужели это так очевидно? — Аля-тян, прости, я должен был сказать тебе. Я уже понял, что о нас все знают, но не хотел тебя расстраивать. — Все? — Ну, не вся школа, но весь совет точно. Скорее всего, и Танияма с Миямаэ тоже в курсе. — А? Как? Мы же были осторожны... — Ну, в основном да... Но несколько событий всё же было... Вспомнив, как меня приняли в совет, я отвернулся. Краем глаза я заметил смущённые лица Сарашины и Тои. Они тоже это вспомнили. — Маша, так ты тоже? — Какой бы я была старшей сестрой, если бы не заметила? Раз уж мама заметила, то я и подавно. — Даже мама... — Я думаю, стоит на этом закончить. Слишком много потрясений на сегодня, — сказал я, поглаживая руку Али под столом. — Да, я думаю, Масачика-кун прав. Тогда, я пойду поставлю воду нагреваться, а вы начните готовку ужина, — сказал Тоя, вставая. До самого ужина Аля чувствовала неловкость. Я старался быть рядом, но не привлекать внимания. После ужина мы по очереди принимали ванну, разделившись по тем же компаниям, что и в комнатах. После ванны я пожелал всем спокойной ночи и пошёл в комнату, больше не выходя до утра. Утром я вышел последним. Аля подошла ко мне с лёгкой улыбкой и, совершенно непринуждённо, при всех, поцеловала меня в щёку. — Доброе утро, Масачика-кун, — сказала она, отстраняясь. Я замер. Одно дело, если бы мы были одни... Но так, при всех... Пусть это просто поцелуй в щёку, сама атмосфера... Это было очень смущающе. — А они стоят друг друга, — прокомментировала Сарашина, глядя на Толю. Аля посмотрела на неё вопросительно. — Ну, вы знаете о наших отношениях, так что я не вижу смысла скрывать. — Аля-тян, я понимаю, но... Это как-то... Ещё и при всех... — мне было стыдно даже говорить. Этот её маленький жест, сделанный без тени смущения, будто говорил: «Я всегда так делаю. Каждое утро». Будто мы уже давно живём вместе. — Алиса-тян очень смелая, да? — едва сдерживая улыбку, спросила Юки. — Да о чём вы? — Ну, понимаешь... Не знаю, как в России, но для японцев это выглядит... как, эм... — Что? — Аля начала нервничать. Я подошёл поближе и прошептал ей на ухо: — [Это выглядит так, будто мы делаем так каждое утро...] — А? И всё? И чт... — до неё начало доходить. — Нет, подожди... Но это же просто... Нет, всё совсем не так! Почему? — Ну... — Ох, Аля-чан, если так постоянно делает мама, это не значит, что это в порядке вещей, понимаешь? — вдруг заговорила Маша. — Так вот оно что! — мне стало понятно. Аля, привыкшая к тому, что родители постоянно обмениваются такими ласковыми жестами, и сама привыкшая к нашей близости, не видела в этом ничего особенного. — Я... Я... — Аля начала краснеть и заикаться. — Всё не так! Мы не... Нет! Это всё недоразумение! — Успокойся, всё хорошо. Думаю, все и так уже всё поняли. Давай, присядь, остынь немного, — я говорил тихо, поглаживая её по спине. Когда она успокоилась, я подошёл к остальным. — Эм, простите за такое суетливое утро, нам очень жаль, — я поклонился. — Масачика-кун, всё в порядке. Мы понимаем. В конце концов, мы с Чисаки тоже иногда перебарщиваем, — улыбнулся Тоя. — Эй! — Сарашина возмутилась, но не сильно. Юки, наблюдая за этим, уже не могла сдержаться. — Братец... — Да? — Я больше не могууууу. — Нет, подожди. Только не тут! Я начал паниковать. — Но есть ли смысл сдерживаться? Все же теперь знают, что ты мой братишка. — Подумай дважды, нет, трижды, прежде чем сказать то, что ты хочешь. — Братик, всё в порядке. Я просто хотела сказать... Что всё понимаю, но можно я всё же хоть иногда по-прежнему буду приходить к тебе? И как раньше будить тебя? Я готов был провалиться сквозь землю. — А ещё... Я не против стать тётей, но знай, я пока не готова нянчить детишек! — Ты совсем дура? — А что? Всякое может быть... — Юки! — я слегка ударил её по голове. — Хотя бы при других веди себя прилично! — Братик меня не люююбит! Хнык, хнык. — Прекращай, — я вздохнул и посмотрел на остальных. Аяно была безэмоциональна, Маша делала вид, что рассматривает потолок, а Сарашина и Тоя выпали в осадок. Я обернулся к Але. — Аля-тян, не воспринимай её слова всерьёз, ты же знаешь... Но она меня не слышала. Она была глубоко в своих мыслях. — Алиса-тян сломалась? Братик, что ты сделал с ней? — Это твоя вина! — Нет, я же даже не трогала её. Но вдруг Аля пришла в себя и холодным взглядом посмотрела на нас. — Братец? Спаси?! — Нет, нет, научись отвечать за свои поступки! Аяно попыталась вмешаться. — Аяно-тян, не вмешивайся, пожалуйста. Если ты постоянно будешь её оберегать, она ничему не научится. — Как прикажете, Масачика-сама. — Алиса-тян, всё хорошо? — Юки притворно дрожала. — Масачика-кун! — её голос был подобен ледяному ветру. В этот момент я наконец понял. Дело было не в самой шутке. Её бесила та лёгкость, с которой Юки выставила наши хрупкие, только что признанные отношения на всеобщее обозрение. Для Али это было сокровенным и трепетным, а её сестра обращалась с этим как с дешёвым анекдотом. И её гнев был направлен на меня, потому что я позволил этому случиться. — Так, давайте все успокоимся и поедим? Аля, думаю, тебе стоит немного остыть. — Простите нас. Мы опять устроили чёрт знает что. Но я думаю, не Але-тян надо остыть, а кое-кому попросить прощения, да, Юки? Юки вздохнула, и вся её игривость исчезла. — Да. Алиса-тян, прости, я перегнула палку. Я не должна была так себя вести. — И меня прости. Я должен был остановить её. Я пойму, если ты не простишь, но буду надеяться, что вы с Юки помиритесь. Аля немного успокоилась, но, не сказав ни слова, села за стол. — Вот и славно. Аля, будь немного мягче с ним, ладно? — сказала Маша. — Маша, — строго сказала Аля, — не переходи границу. Я не в том настроении. — Ладнооо. Давайте есть. Приятного аппетита. Атмосфера была испорчена. Позже мы с Юки в качестве извинения мыли посуду, хотя сегодня была очередь Маши и Али. — И всё же, почему она так резко отреагировала? — спросила Юки, прополаскивая тарелку. — Ну, ты полезла куда не следует. Ещё и при всех. Конечно, она разозлилась. — Но как-то уж слишком. — Думаю, дело в том, что она ещё не до конца отошла от вчерашнего... — Ты так думаешь? — Только предполагаю. Мне не ведомы сердца девушек. — Прости, я правда не ожидала, что это так её заденет. Я просто хотела пошутить. — Всё в порядке. Я сам понимал, что ты давно не выпускала пар, и должен был найти для тебя время раньше. — Ну, думаю, я должна начать привыкать к тому, что ты теперь не только мой. Да? От её слов стало и тепло, и больно. — Прости. — Не стоит. Ты бы на моём месте тоже уступил бы, да? — Хм, если бы у тебя кто-то появился? — Ну, да. Если бы нашёлся тот, кто тронул моё сердечко. — Хоть это и невозможно, но если предположить... Я бы досконально проверил этого смельчака. И, возможно, следил бы за ним. А если бы он не устроил меня, то мог бы и пригрозить расправой. — Гиперопека? — Наверное. Мы закончили мытьё посуды. Тоя и Сарашина снова куда-то ушли, а остальные были на пляже. Мы поспешили присоединиться. Аля вела себя отстранённо, поэтому я не пытался остаться с ней наедине, а просто плыл по течению, наслаждаясь морем. Теперь, когда мы открылись, я мог открыто смотреть только на неё, не беспокоясь о подозрениях. И я наслаждался этим летом по максимуму. Мы искупались, подурачились с Юки в воде, потом поиграли в волейбол парами. Сначала я с Алей против Юки с Аяно, потом Аля с Машей против нас с Юки, а потом Аяно и Маша против меня и Али. Аля била по мячу с такой силой, что, казалось, хочет выбить из меня дурь. Когда мы закончили, сладкая парочка вернулась с арбузами. Мы сыграли в «разбей арбуз». Я с завязанными глазами промахнулся и чуть не упал, что вызвало смех у всех, даже у Али. Этим вечером после ужина мы играли в «Монополию». Маша была банкиром, и мы играли парами. Мы добавили свои правила: с пары не взималась аренда, был налог на торговлю, но не внутри пары, партнёр мог выплатить выкуп за залог, а при дубле можно было отдать ход партнёру. Но нельзя было дарить имущество. Я быстро нашёл лазейку и через перепродажу передал Але деньги и карты. После второго круга было введено новое правило: нельзя перепродавать одну и ту же улицу чаще, чем раз в два круга. Игра затянулась. Тоя и Сарашина выбыли первыми и удалились. Их выбили Юки и Аяно, но мы отобрали у них кучу денег и несколько улиц. У нас была хорошо застроенная серая монополия и зелёная с домиками. У Юки и Аяно — жёлтая монополия с отелями и все четыре вокзала. Наше положение было лучше, но ненамного. В итоге, после того как Аяно попала на наше поле с тремя домами, им пришлось сдаться. Поскольку мне хотелось размяться, я уступил ванну девушкам. Сначала пошли Маша и Аля. Я отправился к морю. Ночное небо было затянуто облаками, но это меня не расстроило. Я лёг на шезлонг и, слушая шум прибоя, незаметно для себя задремал. Проснувшись, я вернулся в дом и услышал девичьи голоса на втором этаже. Я постучал в дверь ванной и, не дождавшись ответа, громко объявил о своём входе. К счастью, она была пуста. Я не спешил, хорошенько отмок в горячей воде, чувствуя, как всё напряжение уходит. Выйдя, я собрался идти в комнату, но на лестнице меня окликнула Маша. — Масачика-кун, подойди на минутку. — А? Ты чего-то хотела? — А, нет, просто... там сейчас Чисаки-тян... Не мог бы ты немного посидеть тут, чтобы дать им время? — Эээ? Ох, я понимаю. — Сидеть с Машей наедине — не вариант. — Спасибо, что сказала. Я побуду пока внизу. — Не думаю, что это хорошая идея. После ванны не стоит находиться в большом помещении. — Ну, зайти к вам в комнату и ждать там с тобой будет неловко... — Не переживай. Я пойду к девочкам. — Быть одному в женской комнате звучит ещё хуже. — Да ладно. Хотя бы пока не высохнешь. Я не понимал, почему она так настаивает, но согласился, решив выйти через минуту после её ухода. — Что ж, ладно. Прошу прощения за вторжение. Комната была просторной, с тремя кроватями. Я присел на стул у стола и погрузился в раздумья. Я так задумался, что не заметил, как прошло время. Придя в себя, я встал и направился к выходу, но дверь открылась раньше. Чёрт. Сарашина-сан? Нет, это Аля. (Описание пижамы Али: Она была в коротких шелковистых шортах нежно-розового цвета и свободной майке с принтом какого-то мультяшного котика. Её волосы были распущены и слегка влажными на концах.) — Аля-тян, я... это не то... я не... — Всё в порядке. Мне Маша сказала, что ты тут. Так что я сказала, что хочу пройтись, и ушла. — Вот оно что. — Но почему ты всё-таки тут? — Я собирался в комнату, но Маша сказала, что там Сарашина-сан... Я не хотел им мешать и хотел побыть внизу, но она боялась, что я заболею, и уговорила меня зайти. Я уже собирался уходить. — Ну, теперь ты не один, так что не обязательно уходить. — Если только ещё немного. Мы сели на край свободной кровати. В комнате пахло её шампунем и чем-то сладким. Мы сидели молча, держась за руки. Её пальцы были тёплыми и удивительно нежными. — Как думаешь, много ли у нас времени? — тихо спросила она. — А? — Ну, я о том, когда вернётся Чисаки-сан? — Не знаю. Она может вернуться и утром... — А? То есть... Но это... А ты? — Не переживай, в гостиной на первом этаже отличный диван. — Но спать там... Я не хочу, чтобы ты заболел. — Всё в порядке, я возьму одеяло. — И всё же это рискованно. — Не страшно. Я не хочу мешать Толе. — Это да, но разве они не понимают, что так всё станет понятно... Ну, то, что они там... — она покраснела. — Ну, об этом узнают только я и Маша. — Но это уже не ноль человек. — Я понимаю, но рано или поздно все пары к этому приходят. Только сказав это, я понял, как это прозвучало. — Нет, я не... Прости, я болван. — Нет, всё в порядке, — прошептала она. — В конце концов, ты прав. — И всё же ночевать внизу не вариант. — А что ещё остаётся? — Ты мог бы переночевать в комнате с Юки и со мной. Думаю, Аяно бы уступила... — Нет, это слишком. С Юки я точно не хочу ночевать в одной комнате! И с тобой... — я пробормотал последнее. — В общем, плохая идея. — Нуууу, тогда мы могли бы... — она теребила волосы. — Мы же уже были в одной комнате... И не раз... Меня начало напрягать направление её мыслей. — Маша бы всё поняла. Так что, — она сделала паузу, — если ты не против, то мы могли бы... Я перебил её, не дав договорить. — Нет, постой, это... Нет, исключено! — Почему ты так резок? Неужели тебе настолько противна мысль ночевать со мной в одной комнате? — Ты не так поняла! Всё как раз наоборот. Просто... Нам не стоит. — Я не хотел говорить, что боюсь потерять контроль. Я встал, чтобы уйти. Но её рука, до этого слабо державшая мою, вдруг сжалась с неожиданной силой. Аля тоже встала, сделала пару шагов и обняла меня сзади, прижавшись щекой к спине. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствовал тепло её тела. Мне отчаянно хотелось развернуться и обнять её в ответ, но я замер, парализованный смесью страха и желания. Спустя несколько секунд она отпустила меня, развернула к себе и снова прижалась, на этот раз спрятав лицо у меня на груди. На этот раз мои руки сами обвили её талию. И тогда она встала на цыпочки и поцеловала меня. Её губы были тёплыми и мягкими. В этом поцелуе не было языка, но в нём была какая-то новая, трепетная страсть. Мои руки начали медленно скользить по её спине, ощущая под тонкой тканью майки каждый изгиб. В голове поплыл туман. Я перестал соображать. Я тонул в её губах, а мои руки, словно живые своей жизнью, начали опускаться ниже, к изгибу её ягодиц. Я очнулся лишь тогда, когда её рука схватила мою запястье, не давая мне пересечь невидимую черту. Мы прервали поцелуй, тяжело дыша. — Я... Пр... — я пытался извиниться, но она приложила палец к моим губам. На её лице играла смущённая, но счастливая улыбка. Она снова обняла меня, и мы просто стояли, прижавшись друг к другу, слушая, как наши сердца успокаиваются. Наконец, она с лёгким вздохом выскользнула из объятий и вышла из комнаты, бросив на прощание тот же самый смущённый взгляд. Я постоял ещё несколько минут, пытаясь привести мысли в порядок и остыть, а затем тоже решил уйти. Чувство дежавю настигло меня, когда я потянулся к ручке, но дверь открыли изнутри. На этот раз это была Сарашина-сан. На ней был пеньюар, и её волосы были растрёпаны. — Эм... — Сарашина-сан, всё может показаться странным, но я ничего такого не делал. Честное слово. — А, да, я понимаю... Прости, что тебе пришлось ждать... — Нет, вам не стоит извиняться. Всё хорошо. Эм... — Ты что-то хотел спросить? — А, нет, просто... — я хотел дать им ещё времени. — Знайте, я просто хотел, чтобы ты передала Тое-сану, что я сегодня планирую полюбоваться ночным небом и немного пройтись по пляжу, так что я не приду ночевать. Вот. — А? — Ну, как-то так. В общем, я пошёл. Буду благодарен, если передашь. Она осталась в недоумении. Я на всякий случай написал Толе сообщение: «Сенпай, не ждите меня сегодня. Хочу насладиться ночным морем. Только сегодня.» После чего действительно ушёл на пляж. Я сидел на песке, глядя на тёмные волны, пока не начал замерзать. Лёг я уже за полночь на диване в гостиной, накрывшись случайным пледом. Сон не шёл. Я ворочался, вспоминая её прикосновения, её поцелуй, тепло её тела. А рано утром меня разбудила Аля. Она разбудила меня нежным прикосновением к щеке. — Идиот, — прошептала она, но в её глазах не было злости, только забота. — Замёрзнешь ведь. К моменту, когда проснулись остальные, я уже ушёл на утреннюю пробежку, пытаясь сбросить напряжение. Но я слишком витал в облаках, думая о вчерашнем дне и о том, что мне снилось. В итоге, не глядя под ноги, я споткнулся о корень и подвернул ногу. Боль пронзила щиколотку. Кое-как, прихрамывая, я добрался до виллы. Меня усадили на диван, Аля тут же принесла лёд и бинт. Все оставшиеся дни лагеря я был прикован к лежаку или дивану, окружённый её заботой. Она приносила мне еду, напитки, поправляла подушку. Только к последнему дню нога почти перестала болеть, и я, чуть прихрамывая, смог снова ходить и даже немного поплавать. А вечером мы уже ехали домой. Поездка обратно была гораздо тише. Аля сидела рядом, её плечо было тёплой точкой опоры, а её рука лежала в моей. Я смотрел в окно на темнеющие поля и понимал, что это лето, со всеми его неловкостями, смущениями и болью, стало для нас чем-то бесконечно важным. И я был готов к тому, что будет дальше.