Твой свет для моей тени: Всё меняется

Лето неумолимо шло, но всё ещё оставляло нам немного дней для отдыха, наполняя город влажным, знойным воздухом. После лагеря мы с Алей решили, что теперь, когда мы уже привыкли друг к другу, когда раскрыли нашу связь самым близким друзьям, когда я наконец-то перестал быть аутсайдером в рейтинге успеваемости... мы можем позволить себе роскошь спокойно ходить на свидания. Мы больше не бегали от чужих глаз, как преступники. Хотя в школе, ради ее репутации и предстоящих выборов, мы по-прежнему собирались держать дистанцию, за ее стенами мы были не просто Масачика и Аля. Мы были парой. Отношения обрели новое, удивительное качество — качество покоя. Раньше каждая встреча была окрашена нервным ожиданием, страхом быть пойманными, необходимостью играть роли. Теперь мы могли просто быть. Идти по улице, никуда не торопясь, и наши пальцы сплетались сами собой, без оглядки по сторонам. Мы могли выбрать столик в кафе не в самом темном углу, а у окна, чтобы смотреть на виды за стеклом и обсуждать их. Это было непривычно, до мурашек просто... приятно. Наше сегодняшнее свидание было таким же простым и светлым, как и утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву. Мы посетили небольшую выставку современного искусства в городском музее. Аля, чему я не был удивлён, знала о работах некоторых художников и тихо, чтобы не мешать другим, делилась со мной своими мыслями. Я слушал, глядя то на полотна с абстрактными формами, то на ее профиль, озаренный вдумчивым интересом, и понимал, что ее анализ куда интереснее любого арт-критика. Потом мы зашли в книжный, и она, к моему большому удивлению, с азартом принялась изучать полки с сёдзе-мангой. — Никогда бы не подумал, что ты можешь так увлечься, — заметил я, наблюдая, как она с серьезным видом, нахмурив бровки, листает очередной том, погруженная в историю школьной любви. — А что? — она оторвалась от книги и посмотрела на меня. — Здесь есть над чем подумать. Персонажи, их мотивация, развитие отношений... Сюжеты бывают очень глубокими. — Она отложила мангу и, увидев мою улыбку, добавила строго: — И не смей смеяться. — Да я и не думаю, — честно ответил я. — Мне нравится твоя увлеченность. Любая. Всегда интересно смотреть, как ты открываешь для себя что-то новое. Она улыбнулась, и по ее щекам разлился легкий, смущенный румянец. В такие моменты я снова чувствовал тот же трепет, что и в самом начале, когда только осознал свои чувства. Но теперь все было иначе. Я больше не боялся, что она исчезнет, отвернется или что нашу идиллию прервут осуждающие взгляды. Я больше не боялся, что мое прошлое или мои недостатки сделают меня недостойным стоять подле неё. Теперь я мог просто быть рядом, дышать с ней одним воздухом, чувствовать тепло ее руки в своей и ни о чем, абсолютно ни о чем не тревожиться. Теперь я мог позволить себе быть по-настоящему счастливым, и осознание того, что мое счастье дарит счастье кому-то еще — кому-то дорогому для меня, — делало это чувство полным и завершенным. После книжного мы медленно, никуда не торопясь, пошли по направлению к моему дому. По пути мы зашли в небольшой кондитерский отдел, и я купил ее любимое печенье с кусочками белого шоколада. Она протестовала, говоря, что я слишком ее балую, но в ее глазах светилась такая радость, что все мои траты моментально окупались стократ. — Ты сегодня какой-то особенно задумчивый, — сказала она, когда мы вышли на нашу тихую улицу. — Просто наслаждаюсь моментом, — ответил я, пожимая ее руку. — И кое о чем думаю. Она посмотрела на меня с легким вопросом в глазах. — О чем? — О Такеши и Хикару, — признался я. — Они мои самые близкие друзья. Мы с ними прошли через многое. И... я хотел бы рассказать им о нас. Рука Али в моей слегка напряглась. Она замедлила шаг. — Я понимаю, что в школе мы держим дистанцию, — поспешил я добавить. — И это правильно. Речь не об этом. Речь о том, чтобы не скрывать от них. Чтобы, когда они снова начнут обсуждать девушек из журналов или строить планы на выходные, я мог быть с ними полностью честен. Чтобы мне не приходилось притворяться, глядя им в глаза. Я замолчал, давая ей осмыслить. Она молчала, глядя себе под ноги. — Они... отреагируют нормально? — осторожно спросила она. — Они же всегда видели, как я... ну, как я веду себя с тобой на уроках. Всё ли будет впорядке? Не испорчу ли я вашу дружбу? Я не мог сдержать улыбки. — Думаю, будут удивлены. Возможно, даже шокированы. Но они хорошие парни. И мне... мне важно, чтобы они знали о самом главном человеке в моей жизни. И думаю они всё поймут и примут. Аля наконец подняла на меня взгляд. В ее глазах читалась не тревога, а скорее глубокая задумчивость. — Хорошо, — наконец сказала она тихо, но твердо. — Если это так важно для тебя... я не против. Но только им. И... подготовь их как-нибудь, ладно? Облегчение и радость волной накатили на меня. Я остановился и, не выпуская ее руки, посмотрел ей прямо в глаза. — Спасибо. Ты не представляешь, как много для меня это значит. — Просто не дай им превратить это в цирк, — строго сказала она, но в углах ее губ играла улыбка. — Обещаю, цирк будет самым сдержанным в истории, — заверил я ее. Мы подошли к моему дому, и я почувствовал, как груз сомнений свалился с моих плеч. Теперь, с ее благословения, я мог сделать следующий шаг. Мы шли домой, к нашему общему уюту, к нашему миру, который мы построили по кирпичику. И впереди был не только вечер, принадлежащий только нам двоим, но и новое, важное достижение в наших отношениях — возможность быть честным со своими лучшими друзьями. Мысли об этом делали наше «секретное» счастье еще более полным и настоящим. Воздух в моей гостинной был наполнен смешанными ароматами: ее новых духов, пахнущих зеленым чаем, и привычного запаха книг и старого дерева. Мы сидели за столом, уткнувшись в учебники. Было тихо, нарушали тишину лишь шелест страниц и скрип моего карандаша. Я чувствовал ее близость каждым нервом. Ее локоть изредка касался моего, посылая по руке разряды статического электричества. Она сосредоточенно хмурила бровки, решая задачу по математике, и это зрелище было до странности милым и отвлекающим. — Не могу понять этот момент, — наконец сдалась она, отодвигая тетрадь. Я удивился. Она не может что-то понять? Она что начала изучать программу следующего триместра? Иначе как объяснить что ей что-то не понятно? — Дай посмотреть. Я подвинулся ближе, чтобы разглядеть ее записи. Наше плечо теперь плотно прижалось к плечу. Ничего особенного, это было из уже пройденого материла. Я удивился ещё раз, и всё же начал объяснять, водя пальцем по формулам, но сам с трудом концентрировался. Все мое внимание было приковано к теплу, исходящему от ее тела, к ее дыханию, к серебристым ресницам, подсвеченным солнечным лучом из окна. И к её улыбке. Которая с каждым словом становилась всё шире. — ...вот и подставляешь сюда, поняла? — закончил я, поворачиваясь к ней. И только в этот момент я осознал. Ей вовсе не нужна была помощь. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она не отстранилась. Ее голубые глаза смотрели прямо в мои, широко раскрытые и бездонные. Воздух между нами сгустился, стал тягучим и сладким. Моя рука сама потянулась к ее щеке. Кожа была нежной и прохладной. Она прикрыла веки, и ее губы сами собой приоткрылись в немом приглашении. Я медленно склонился... Внезапно раздался оглушительный хлопок у входной двери. Мы вздрогнули и отпрянули друг от друга, как пойманные на месте преступления. — Братец! Я знаю, что ты дома! — послышался голос Юки. Аля залилась краской и быстро принялась собирать учебники. — Мне... мне пора, наверное. — Аля-тян, подожди, — я попытался ее остановить, но она уже была на ногах. Пару мгновений, и на пороге возникла Юки с сияющей улыбкой. — Ой-ой-ой, я что помешала? — ее взгляд скользнул по моему растерянному лицу, потом по смущенной Але. — Юки-тян, я как раз ухожу, — пробормотала Аля, не глядя ни на кого. — Какой кошмар! Я настоящий вредитель! — фальшиво всхлипнула Юки, но в ее глазах плясали чертики. — Ладно, я на секундочку. Масачика, завтра в десять утра сбор студсовета. Срочное дело. — Какое еще дело? — вздохнул я, все еще приходя в себя. — Приходи — узнаешь. А теперь я вас не задерживаю! — она сделала игривый жест рукой и скрылась за дверью, оставив нас в еще более неловком положении. Аля молча направилась к выходу. На пороге она обернулась. — До завтра, Масачика-кун. — До завтра, Аля-тян. И... прости за Юки. — Ничего, — она коротко улыбнулась. — Мы... мы еще вернемся к этому моменту. Но только она коснулась двери, я потянул её к себе. Воспоминания о лагере ещё не успели растворится. Но я отбросил смущение. Мои губы нашли её, а рука легла на пояс. Она ответила. Это был короткий, но нежный поцелуй. — До завтра. С этими словами она быстро вышла, оставив меня наедине с смесью смущения, трепета и тепла. На следующее утро я встретил Алю по дороге. — Привет. А ты чего не в летней форме? — Удивился я. — Я отправила всё в стирку и она не успела высушится. Не ожидала что сегодня надо будет идти в школу. — Тяжело тебе. — Ничего страшного, интересно, зачем нас всех позвали? В кабинете студсовета царила странная атмосфера. Тоя, серьезный и собранный, изложил суть проблемы: по школе поползли слухи о семи тайнах, и самые впечатлительные ученики начали ночные вылазки, рискуя безопасностью и репутацией учебного заведения. — Наша задача — развенчать эти мифы, — заключил он. — Мы должны провести расследование и опубликовать его результаты. Сделать всё так, чтобы у учеников больше не было желания проникать в школу, рискуя репутацией. Список «тайн» был зачитан. «Фигура на крыше», «Перевернутая статуя», «Кровавая школьница», «Рыдание из клубной комнаты», «Лестница удачи», «Проклятая сакура» и «Невидимый кот». Я не удержался от скептической усмешки. Большинство из этого было откровенным бредом. «Лестница удачи» даже не походила на полноценную «тайну». Но тем не менее я решил опробовать её. Исключительно в рамках расследования. Но это оказалось пустой глупостью, на которую я, к своему стыду, попался, потратив кучу денег в мобильной игре и ничего не выбив. Юки безжалостно подшучивала надо мной, пока Аяно пыталась ее успокоить, а Аля кидала на меня укоризненный взгляд. Мы разделились на группы. Мне и Але выпало проверить «Фигуру на крыше» и «Невидимого кота». Юки, Аяно и Маша взялись за остальные. Пока Тоя и Сарашина отправились по делам в Райкотай, обсуждать их очередное нововведение. Подъем на крышу оказался ещё большим разочарованием. Вместо романтичной площадки с панорамным видом нас ждала грязная, захламленная территория, покрытая птичьим пометом. Романтики — ноль. Аля смотрела на это с отвращением. — И ради этого кто-то ломал замок? — фыркнула она. Пока мы поднимались, во мне теплилась надежда что я побываю в очередном аниме-клише с крышей. На которой прячутся парочки. Но реальность жестока. Чтобы доказать, что «фигура» — это всего лишь кто-то из учеников или учителей, мне пришлось оставить на грязи следы от своей уличной обуви, за которой пришлось спускаться, пока Аля с брезгливым видом наблюдали за этим с безопасного расстояния. Чувствуя себя полным идиотом, я подошел к парапету и, поддавшись внезапному порыву, крикнул в пространство: — Золотая пора молодости — сплошной обман! — Ты что идиот? Совсем ни стыда и совести! — тут же парировала Аля, но в ее голосе послышались смешливые нотки. С крышей было покончено. Я отмыл обувь в туалете и мы отправились к следующему пункту. Склад спортивного инвентаря встретил нас удушливой жарой и запахом пыли. Воздух был густым и неподвижным. Мы зашли внутрь, и мне показалось что всё вокруг плавится. — Как же тут душно, — проворчал я, ослабляя галстук и растегивая пару верхних пуговиц. Аля последовала моему примеру, сняв пиджак, красную ленту и расстегнув верхние пуговицы блузки. Я отвел взгляд, чувствуя, как по телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с жарой на складе. Я вспомнил свой недавний сон, и кровь ударила в лицо. На пару секунд я прикрыл глаза, выравнивая дыхание и стараясь успокоится. Мы начали поиски. Включили фонарики на телефонах и принялись осматривать завалы старых матов, мячей и другого инвентаря. Внезапно Аля замерла. — Слышал? — прошептала она. — Что? — Тише! Я прислушался. Из глубины склада донесся тихий, жалобный звук. То ли писк, то ли стон. — Может, скрип? — предположил я. — Нет, это не скрип. Она двинулась на звук, пробираясь через груду легкоатлетических барьеров. Я последовал за ней. Ее юбка зацепилась за железную перекладину, и на мгновение я увидел край ее белых чулок и прекрасные бедра. Я резко отвернулся, чувствуя прилив стыда и возбуждения. «Соберись, Масачика. Не сейчас». Вдруг послышался скрип от двери и щелчок. Я дернулся, отчего споткнулся и упал на маты. В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Юки: «Не благодари! Темно, душно, вы одни... Идеальные условия для того, о чем ты так мечтаешь, братец! Постарайся не опозориться». Я чуть не швырнул телефон в стену. Вместо этого я судорожно вскочил и бросился к двери. Ручка не поддавалась. Юки создала для нас этот чёртов клишированный момент. — Бесполезно, — пробормотал я, бессильно дергая массивную ручку. — Она нас заперла. — Что? — Аля подбежала ко мне, ее глаза полны тревоги. — Как? Почему? Кто? — Юки, — я с силой выдохнул, показывая ей телефон. — Это ее рук дело. Аля прочитала сообщение, и ее лицо залилось густым румянцем. Она инстинктивно скрестила руки на груди, словно пытаясь спрятаться. — Она совсем сума сошла?! — ее голос дрожал от смеси шока и ярости. — Открывай сию же минуту! — Я пытаюсь! — я снова налег на дверь плечом, но та даже не пошелохнулась. — Чертова дверь... Мы стояли в нескольких шагах друг от друга, объятые паникой и гневом. Сообщение Юки висело в воздухе между нами, как похабный лозунг, нагло высвечивая тот самый подтекст, который мы оба старались игнорировать. Жара становилась невыносимой. — Прости, — проговорил я, отходя от двери и чувствуя, как горит собственная щека. — Я поговорю с ней позже. Обещаю. Если потребуется силой вдолблю ей в голову… Она ничего не ответила, лишь сгорбилась, глядя в пол. Мы замолчали. Тишину нарушало лишь наше учащенное дыхание. Осознание того, что мы заперты в этом душном аду на неопределенное время, медленно оседало в сознании, смешиваясь с неловкостью от того, что мои самые потаенные мысли были так грубо вытащены на свет. — Что нам делать? — наконец тихо спросила Аля, опускаясь на маты. — Ждать, пока она смилуется. Или пока кто-то другой не придет, — я прислонился к стене рядом с дверью, чувствуя, как пот стекает по спине. — Я написал в общий чат совета, что мы на складе и дверь заклинило. Но, думаю, Юки уже позаботилась, чтобы нас «спасли» не слишком быстро. Она ничего не ответила. Я смотрел на нее, на ее смущенную, отведенную в сторону фигуру, и проклинал сестру. Она не просто заперла нас. Она создала адскую лабораторию по производству неловкости, где каждое слово, каждый взгляд получал двойное дно. Внезапно раздался четкий, ясный звук. — Мяу. Мы замерли и посмотрели наверх. На одной из высоких полок, среди коробок, сидел черный кот. Он смотрел на нас с невозмутимым видом, словно спрашивая, что мы тут делаем. — Вот же он! — воскликнула Аля, забыв о страхе. — Сфотографируй быстрее! Я поднял телефон, но кот ловко юркнул за коробку. Подойдя ближе, я заметил за пыльными коробками квадратное отверстие в стене — вентиляционное окно, прикрытое снаружи полупрозрачным брезентом. — Смотри, — показал я Але, отодвигая коробку. — Он, наверное, залезает через эту дыру. — Но как? — удивилась она. — Высота же большая. Я задумался. Действительно, до отверстия было метра два. Кот-ниндзя? Пока я размышлял, Аля подошла ближе к дыре, и луч света упал на нее. Ее блузка, промокшая от пота, буквально прилипла к телу, откровенно обрисовывая изгибы талии и кружевной узор лифчика. У меня перехватило дыхание. Она что-то говорила, но я не слышал. Я видел только ее, такую близкую и такую недосягаемую. Мой взгляд скользнул по ее шее, по ключицам, задержался на груди... Она заметила мой взгляд и замолкла. Щеки ее залились румянцем, но она не стала прикрываться. В ее глазах читалось не только смущение, но и вызов, и даже... любопытство. — Масачика-кун? — тихо произнесла она. Этот тихий вопрос вывел меня из ступора. Я сглотнул. Стыд и желание боролись во мне. Вспомнились слова Юки, ее намеки, наш вчерашний прерванный поцелуй. Вспомнился тот сон в лагере. Я сделал шаг к ней. Потом еще один. Она не отступала, глядя на меня с широко раскрытыми глазами. — Аля-тян, — мой голос прозвучал хрипло и чужим. — Я... Я не могу больше так. Я оказался в сантиметрах от нее. Я видел, как вздрагивают ее ноздри, как быстро пульсирует жилка на шее. — Как? — прошептала она. — Я постоянно думаю о тебе. Не только как о друге. Не только как о своей девушке. Я думаю о тебе... как о женщине. Мне снится… твое тело. Мне стыдно в этом признаваться, но это правда. Когда ты рядом, я схожу с ума. Я выпалил это одним духом, не в силах себя остановить. Глаза Али стали еще шире. Я ждал, что она оттолкнет меня, назовет извращенцем, даст пощечину. Но вместо этого ее губы дрогнули в слабой улыбке. — Дурак... Я ведь тоже… Просто... мне страшно. — Мне тоже страшно, — признался я. — Я боюсь сделать что-то не так. Навредить тебе. Испортить все. Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы были прохладными. — Не бойся. Мы же уже говорили об этом, помнишь? — Я слегка кивнул. — Пока ты рядом, всё хорошо. Ты ничего не испортишь. Я знаю, ты не способен сделать ничего, что навредило бы мне, так что будь спокоен. Всё хорошо. Я наклонился и прижался лбом к ее лбу. Мы стояли так, дыша в унисон, в пыльном полумраке склада, и весь мир сузился до этого маленького пространства между нами. Внезапно дверь на складе с грохотом открылась. — Ну что, нашли своего ко... Ой! — Говорила Юки, будто бы тут не причём. Раздался щелчёк камеры. На пороге стояла Юки с телефонм.. Она увидела нас — стоящих так близко, с прижатыми лбами, с разгоряченными лицами — и ее глаза засверкали. Раздалось ещё пару щелчков. — Кажется, я опять не вовремя! — Пропела она, будто бы только что не фотографировала нас. — Но вы такие милые! Продолжайте, я подожду снаружи! Дверь снова захлопнулась. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. Напряжение ушло, сменившись облегчением и странной близостью. Мы даже перестали злиться на её изначальную выходку. И нас совсем не беспокоило и то что она сделала фото. — Кажется, мы нашли разгадку тайны, — сказал я, указывая на вентиляцию. — И не только, — тихо добавила Аля, и снова покраснела. Вечером я провожал сестер до дома. Маша была взволнована, рассказывая о своих находках («Оказалось, что «рыдание» — это просто сквозняк в трубах вентиляции в кабинете музыки!»), а Аля шла рядом со мной, молчаливая и задумчивая. У их дома мы остановились. Маша, бросив на нас многозначительный взгляд, поспешила внутрь, оставив нас наедине. — Итак, — сказал я, ловя руку Али. — Сегодня был... насыщенный день. — Да, — она смотрела куда-то в сторону, на зажигающиеся фонари. — Масачика-кун... Спасибо, что сказал мне то, что сказал. На складе. — Прости, если смутил тебя. — Нет. Это было... честно. Мне было важно это услышать. Она повернулась ко мне, и в сумерках ее глаза казались темно-синими, почти фиолетовыми. — Я тоже хочу быть с тобой честной. Я не знаю, когда буду готова к чему-то… большему. Но я хочу, чтобы это случилось… с тобой. — последние слова она сказала едва слышно. — Мне нужен только ты! Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я поднял ее руку к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — Я подожду. Столько, сколько потребуется. Хоть до самой свадьбы! Ее глаза широко распахнулись, а на щеках вспыхнул такой яркий румянец, что его было видно даже в сгущающихся сумерках. Она резко отняла руку, но не отступила, а скорее сделала шаг вперед, сжав кулачки. — Ч-что за глупости! — выпалила она, и голос ее на мгновение сорвался на ту самую, знакомую по началу нашего знакомства, строгую нотку. Но в глазах не было ни капли холода — лишь паника, смущение и какая-то трепетная надежда. — Кт-кто говорит о свадьбе?! Мы же только... я только... Она замолкала, не в силах подобрать слова, и снова начинала: — Ты всегда так... бросаешься словами! Сначала «маяк», теперь вот... это! Ты не думаешь, что говоришь! Я не мог сдержать улыбки. Ее реакция была такой предсказуемой и такой... Алиной. Я позволил себе сделать еще один шаг, сократив дистанцию до нуля. — Думаю, — тихо сказал я. — Я как раз очень много думаю. И о тебе, и о нас. И о будущем. И если в этом будущем есть ты, то в нем есть место и для таких слов. Она смотрела на меня, и ее дыхание затаилось. Она пыталась сохранить строгое выражение лица, но губы предательски подрагивали. — Это... это нечестно, — прошептала она, опуская взгляд. — Говорить такое, когда я и так вся... когда у меня голова кругом после сегодняшнего. — Возможно и нечестно, — согласился я. — Но это правда. Она наконец подняла на меня взгляд, и в ее синеве утонуло все — и вечерние тени, и свет фонарей, и мое собственное отражение. — [Дурак...] — выдохнула она по-русски, и в этом слове не было никакого упрека, только безграничная нежность и смущение. — [Ты мой большой, безнадежный дурак.] — Твой, — просто подтвердил я. Она медленно, будто боясь спугнуть мгновение, подняла руку и коснулась пальцами моей щеки. Ее прикосновение было прохладным и легким, как порыв ветра. — Тогда... обещай мне еще кое-что. — Что? — Обещай, что не будешь торопить. Ни меня, ни себя. Что мы будем... учиться этому. Вместе. Как мы учимся всему. Шаг за шагом. Я накрыл ее руку своей и прижал ее ладонь к своей щеке крепче. — Обещаю. Шаг за шагом. Самый маленький шаг — раз в сто лет, если понадобится. Она фыркнула, и по ее лицу наконец растеклась настоящая, широкая улыбка, та самая, ослепительная, ради которой стоило жить. — Глупость. Недели не пройдёт, как ты опять что-то натворишь. — Вот видишь, мы уже синхронизировались. — Я не стал отрицать ничего. Мы слишком часто были в ситуацих, которые не были нормальными, разве что для аниме и манги. Мы стояли так, держась за руки и улыбаясь друг другу как полные идиоты. Вечерний ветерок трепал ее серебристые волосы, и в воздухе витал сладкий аромат цветущей где-то поблизости жимолости. Фонарь отбрасывал мягкий свет, очерчивая ее профиль золотистым контуром. Ее улыбка постепенно сменилась задумчивым, почти серьезным выражением. — Знаешь... — она опустила глаза на наши сплетенные пальцы. — Когда ты говоришь такие вещи... про «хоть до свадьбы»... мне становится... страшно. Но не так, как на складе. А по-другому. Словно от одной мысли перехватывает дыхание. И так... тепло. — У меня тоже дыхание перехватывает, — признался я. — Каждый раз, когда ты на меня так смотришь. Она снова подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидел ту самую решимость, что была в них на складе, когда она выдержала мой взгляд. — Я не хочу, чтобы ты просто ждал, — тихо, но четко сказала она. — Я хочу, чтобы мы... шли. Вместе. Даже если я буду идти медленно. И иногда спотыкаться. — Я буду идти с тобой в ногу, — пообещал я. Ведь она тоже ждала меня. Ждала пока я справлюсь со своими шрамами. — Всегда. И если споткнешься — просто обопрись на меня. Она кивнула, и ее пальцы слегка сжали мои. — Ладно... Мне правда пора. Маша, наверное, уже строит теории. — А Юки уже, наверное, чертит график нашего предполагаемого будущего, — мрачно пошутил я. Аля рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. — Тогда нам есть к чему стремиться, чтобы их перехитрить. Она сделала шаг назад, к двери, но наша связь не прервалась — мы все еще смотрели друг на друга. — Спокойной ночи, Масачика-кун. — Спокойной ночи, Аля-тян. Сладких снов. Она мягко высвободила свою руку, развернулась и скрылась в стенах дома. Я стоял еще несколько минут, слушая, как ее шаги затихают, и чувствуя на своей щеке призрачное тепло ее прикосновения. Возвращаясь домой, я понимал, что сегодняшний день, начавшийся с неловкого “свидания” и продолжавшийся духотой склада и кошмарными проделками сестры, закончился чем-то гораздо более важным. Мы не просто признались друг другу в желании. Мы заключили договор. О будущем. О совместном пути. И это было куда страшнее, и в тысячу раз прекраснее, чем любая мимолетная страсть.