Твой свет для моей тени: Всё меняется

Оставалось всего пару дней до нового учебного семестра, когда моим друзьям потребовалась помощь. Всё случилось неожиданно. Мы с Алей только расстелили учебники на моём столе, собираясь заняться повторением, когда на телефон пришло сообщение от Такеши. Короткое и тревожное: «Срочно нужна помощь». Я тут же набрал его номер, но в трубке – лишь длинные гудки. Он не отвечал. Значит, случилось что-то серьёзное. Поскольку сегодня у их группы должна была быть репетиция, я, не раздумывая, набросил школьную форму и направился в школу. Аля, заметив мою озабоченность, решила проводить меня, а после этого заглянуть в студенческий совет. То, что я услышал от Такеши в опустевшем классе, повергло меня в шок. Но наряду с потрясением, в глубине души шевельнулось странное, смутное чувство. Что-то в этой истории было не так. Логически я не мог уловить нестыковку, но нутром ощущал фальшь. В группе «Люминус», помимо Хикару и Такеши, было ещё три человека: лидер и вокалистка Ширатори Нао, клавишница Манасэ Рихо и басист Касугано Рюити, который также был парнем Нао. И вот, как рассказал Такеши, у Нао возникли личные проблемы, из-за которых она вынуждена покинуть школу и, соответственно, группу. Но это было только началом беды. Когда Рюити, как её парень, попытался настаивать на помощи, Нао в сердцах выкрикнула, что никогда его не любила, а её настоящие чувства всегда принадлежали Хикару. После этого она, рыдая, выбежала из класса. За ней бросились Рихо и убитый горем Рюити. Для Хикару это стало ударом ниже пояса. Он замер у окна, вцепившись пальцами в подоконник, его плечи ссутулились, а взгляд стал пустым и отстранённым. Тема неразделённой любви и разрушенной дружбы была для него болезненной, открытой раной. Хуже всего для него было именно это: довериться человеку, считать его искренним другом, а потом узнать, что всё это время в его сторону смотрели лишь через призму романтических чувств. Он уже терял так друзей — и девушек, и парней — и каждый раз это оставляло глубокий шрам. Мы с Такеши пытались до него достучаться, тихо говоря успокаивающие слова, но вскоре наше уединение нарушил Юшо со своей командой по настольным играм, вежливо, но настойчиво попросив освободить класс. Пришло их время репетиции. Мы молча собрали вещи и, поддерживая Хикару, который двигался как сомнамбула, отправились в ближайшее тихое кафе. Заняв угловой столик, мы какое-то время молча ковыряли ложками в мороженом. Тишину нарушил Такеши. — И всё-таки… как нам теперь быть с группой? — спросил он, и в его голосе слышалась усталая растерянность. Я отодвинул стакан и развёл руками, стараясь говорить как можно более практично. — Вариантов, по сути, нет. Нужно искать замену Ширатори-сан. — Это я понимаю… — Такеши вздохнул, теребя прядь волос. — Но школьный фестиваль уже на носу. Боюсь, мы просто не успеем сойтись с новым человеком, отрепетировать… — Вы всё ещё планируете выступать? — уточнил я, бросив взгляд на безучастного Хикару. — Обещал брату, что будет крутой концерт, — Тэйши выпрямился, и в его глазах мелькнула искра решимости. — Не хочу, чтобы мои слова оказались пустышкой. — Канау-кун? Он, кажется, в четвёртом классе? — спросил я, вспомнив, как Такеши с гордостью показывал фото своего младшего брата, милого и жизнерадостного мальчишки. Вздохнув, я посмотрел на своих друзей: на взволнованного Такеши и на всё ещё отсутствующего Хикару. Чувство долга и желание помочь пересилили сомнения. — Кажется, у меня есть одна идея. Если вы готовы немного подождать, я попробую кое-кого пригласить. — Правда? — в голосе Такеши мгновенно исчезла вялость, его глаза загорелись надеждой. Кивнув, я отошёл от стола к окну и набрал номер Али. Я помнил как она говорила что умеет петь, в конце средней школы. В её умении я не сомневался. Коротко объяснив ситуацию, я попросил её прийти, если она не против помочь. Аля появилась у столика поразительно быстро. Я снова, обрисовал ситуацию, сделав акцент на отчаянном положении группы и предстоящем фестивале. — …И, честно говоря, это могло бы быть полезно и для тебя самой, — добавил я в конце. — Шанс показать себя с новой, творческой стороны перед всей школой. Аля задумчиво покрутила в пальцах соломинку, затем её взгляд скользнул по потерянному Хикару и полному надежды Такеши. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ну, раз уж дела такие… Ладно, я помогу. — А? — хором воскликнули Такеши и, к моему удивлению, даже Хикару слегка приподнял голову. Такеши, краснея и не решаясь смотреть Але прямо в глаза, пробормотал: — Т-ты… ты действительно готова нас выручить? Спасибо… Следующую репетицию назначили на день церемонии открытия. Именно там и планировалось окончательное прослушивание Али и принятие решения. Однако этим же вечером, после нашего разговора в кафе, пришла новая тревожная весть: Рихо и Рюити также решили взять перерыв, чтобы разобраться в своих чувствах. Таким образом, группа «Люминус» лишилась сразу трёх участников. Последний день лета я изначально планировал провести с Юки, но у неё внезапно возникли срочные дела. У меня же как раз была бронь в кафе, стилизованном под аниме, и я решил не упускать шанс. Это был идеальный момент, чтобы попытаться пригласить нового басиста. И кандидатура у меня уже была на примете — Саяка Танияма. По моим наблюдениям, она была страстной фанаткой одного весьма известного музыкального аниме. А едва заметные мозоли на её кончиках пальцев выдавали в ней гитаристку, а значит, и с басом она наверняка справится. Этим я и решил воспользоваться. Сюжет того самого аниме, как ни странно, оказался удивительно похож на нашу нынешнюю ситуацию с распадающейся группой. Разговор я завершил самым весомым аргументом — легендарной и невероятно редкой коллекционной карточкой, одной из пяти существующих в мире. Ради друзей я был готов с ней расстаться. Саяка, конечно, попыталась сделать вид, что её так просто не купить, но её сопротивление быстро угасло, когда карточка оказалась у неё в руках. С Ноноа, талантливой и известной в школе пианисткой, всё оказалось ещё проще. Она согласилась почти сразу, узнав, что в проекте будет участвовать Саяка. И вот, наконец, настал день долгожданной репетиции. Музыкальный класс был погребен под тяжелой, неподвижной тишиной. Она не была творческой или сосредоточенной — она была неловкой, густой, как сироп. Пять человек стояли в одном помещении, разделенные метрами пространства и километрами молчаливого напряжения. Ноноа устроилась за своим сверкающим синтезатором, полностью погруженная в экран телефона, отгородившись от мира стеклом и пластиком. Саяка прислонилась к стене у окна, скрестив руки на груди. Ее взгляд, скользящий из-под челки, был холодным и оценивающим. Ее бас-гитара в футляре стояла рядом, нетронутая. В противоположном углу, возле барабанной установки, притаились Такеши и Хикару. Такеши нервно постукивал медиатором по колену, издавая тихий, беспокойный стук. Хикару молча смотрел в пол, его поза выражала такое отчаяние и усталость, что было больно смотреть. Тень от недавнего крушения их мира все еще лежала на них черным саваном. Аля стояла у рояля, положив ладонь на его закрытую крышку. Она смотрела не на кого-то конкретно, а в пространство перед собой, ее лицо было спокойным, но я знал это спокойствие — оно было напряженным, как тетива лука. Тишина грозила стать вечной. Кто-то должен был сделать первый шаг. Поскольку я был инициатором всего этого, видимо, это был я. — Ладно, — мой голос прозвучал громче, чем я планировал, разрезая тишину. — Раз мы все тут впервые в таком составе, может, начнем со знакомства? — Масачика-кун, — сказала Аля, отвлекаясь от моей неуклюжей попытки наладить контакт. — Юки-тян пишет. Я взглянул в её сторону, на рояле лежал мой телефон и его экран светился от пришедшего сообщения. — А? — Посмотри, пожалуйста, что там. Если не срочно, ответим позже. Я снова повернулся к остальным, пытаясь вернуть нить разговора. — Итак, кто начнет пер… — я начал, но почувствовал ледяную волну, исходящую от места, где стояла Аля. Тишина позади меня стала иной — не неловкой, а гнетущей, звенящей. Я обернулся. Аля стояла, застыв, с моим телефоном в руке. Она держала его, словно не понимая, что это такое. Вся кровь отхлынула от ее лица, оставив мраморную бледность, на которой лишь два пятна румянца горели, как раскаленные угли. Ее глаза были прикованы к экрану, широко распахнутые, полные чистого, животного ужаса. — Аля-тян? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо. — Что там? Что произошло? Она медленно, будто скрипя всеми суставами, подняла голову и посмотрела на меня. В ее синих глазах бушевала паника и немой вопрос «что делать?». Губы дрожали. — Это… — она выдохнула, и голос ее был хриплым шепотом, который, однако, услышали все в мертвой тишине комнаты. — Фото… которое она сделала летом. Во время расследования. Фото, расследование. Эти два слова ударили по мне, как обухом. Мгновенно в голове всплыла картинка: духота, полумрак, ее близость, и… щелчок камеры Юки. И подпись. О, черт, конечно, подпись. Юки не могла просто прислать фото. Наверняка там что-то вроде «Храните ваши школьные тайны в безопасности! 😉» или «Напоминание о самом жарком дне этого лета 🔥». Что-то ехидное, двусмысленное, что в присутствии всех выглядело бы как оголенный нерв. Пока я строил эти мгновенные и жуткие догадки, тишину нарушил резкий, неловкий звук — Такеши уронил медиатор. Он даже не потянулся его поднять. Он смотрел на нас. — Погоди… — проговорил он, и в его голосе было медленное, тяжелое осознание. — Ты… ты только что сказал ей прочитать сообщение на своём телефоне... И она… — он замолчал, не в силах подобрать слова, просто показывая пальцем на Алю, все еще сжимающую аппарат в побелевших пальцах. Хикару оторвал взгляд от пола. Его глаза, потухшие, теперь сузились, стали острыми. Он посмотрел на телефон, потом на мое лицо, которое, я чувствовал, пылало. — Она… разблокировала его, — прошептал Хикару, как будто делал великое открытие. — Сама. Без… без пароля. Ты даже не… не продиктовал. Они оба уставились на нас. Их взгляды, еще недавно затуманенные собственным горем, теперь были кристально ясными и полными абсолютного, неподдельного шока. Это был шок не столько от возможных отношений, сколько от этого простого, бытового, но невероятно интимного жеста — беспрепятственного доступа к самому личному. Их молчаливый вопрос повис в воздухе. И, ища хоть какого-то ответа, Такеши перевел взгляд на Саяку и Ноноа. И тут его постигло второе потрясение за минуту. Саяка, стоявшая у стены, лишь слегка приподняла бровь. Никакого удивления. Только легкая, почти невидимая усмешка тронула ее губы на мгновение, прежде чем она поправила очки и лицо снова стало каменным. Ноноа, наконец оторвавшись от своего экрана, бросила на нас короткий, оценивающий взгляд. Ее глаза скользнули по бледному лицу Али, по моему багровому, по остолбеневшим парням, и она просто фыркнула. Один короткий, выразительный звук, полный… чего? Пресыщения? Скуки? После чего она снова погрузилась в свой телефон. Их реакция — это оглушительное, абсолютное равнодушие к сенсации — ошеломила моих друзей больше, чем само открытие. — Вы… — голос Хикару дрогнул от полнейшей растерянности. Он показывал на девушек. — Вы что… вам это не кажется странным? Вы не удивлены? Саяка медленно выпрямилась. — Удивляться, Маруяма-сан? — она произнесла это с легким оттенком скуки в голосе. — Полагаю, мы просто наблюдательнее. — Она кивнула в сторону Ноноа. — Ноно-чан, когда, это стало очевидным? Ноноа, не поднимая головы, пожала одним плечом. — Всё точно утвердилось на той случайной встрече в парке атракционов в первые дни лета. После этого было уже несложно складывать два и два. Хотя и до этого что-то проглядывалось. Ее тон был таким же ровным, как если бы она комментировала меню в столовой. Аля, казалось, наконец нашла в себе силы пошевелиться. Она судорожно положила мой телефон обратно на рояль, как обугленную вещь. — Маруяма-сан, Киемия-сан, это… это не совсем так, как кажется… — начала она, голос дрожал, слова путались. — То есть, да, но… мы не хотели… особенно сейчас, после всего… это… Она терялась, ее обычная холодная собранность разбилась вдребезги о скалу этого провала. Видя ее мучения, я сделал шаг вперед, встав рядом с ней. Моё плечо почти коснулось ее плеча. Я посмотрел на своих друзей — на Такеши с его округлившимися глазами и на Хикару, который все еще пытался переварить информацию. — Ребята, — сказал я, и мой голос прозвучал тверже, чем я чувствовал. — Да. Аля и я… мы вместе. Я сделал паузу, глотая воздух. Краем глаза я увидел экран своего телефона. Под размытым превью фото красовалась подпись от Юки: «Напоминаю: даже школьные тайны любят вспоминать о себе в самый неподходящий момент! 😘 Запертые сердца – особая тема~». Черт бы ее побрал. Она точно знала, что делает. — Я давно хотел вам сказать, — продолжил я, заставляя себя смотреть им в глаза. — Честное слово. Но… каждый раз казалось неудобно. Неуместно. А после того, что случилось с вашей группой… говорить о чем-то своем, счастливом… это казалось каким-то предательством. Я боялся, что это будет выглядеть так, будто мне все равно на вашу боль. Простите. Простите, что скрывал. И простите, что вы узнали об этом вот так… Я должен был найти слова. Найти их раньше. Такеши и Хикару молчали. Их лица были полотнами, на которых смешались шок, обида, недоумение и какая-то усталая догадка. Такеши первым выдавил из себя звук — долгий, свистящий выдох. — Вот… вот оно как, — пробормотал он, потирая лоб. — Черт… Масачика-кун, ну ты даешь… Все это время… — Кажется, мы были слепы, — тихо добавил Хикару. Он посмотрел на Алю, которая, сжав губы, кивнула, все еще не в силах произнести ни слова. В этот момент раздался четкий, нетерпеливый голос Саяки. — Если все необходимые откровения и извинения завершены, — она расстегнула молнию на чехле с бас-гитарой, и звук был громким в тишине, — то, может, перейдем к сути? У нас месяц до фестиваля. И знакомство, кажется, прошло куда более… содержательно, чем планировалось. Пора играть. Ее слова, резкие и лишенные всякого чувства, тем не менее стали спасительным якорем. Они вернули нас из мира шокирующих открытий обратно в реальность музыкального класса, с его запахом дерева и стоящей перед нами практической задачей. Аля глубоко вдохнула, выпрямила спину и кивнула, на этот раз более собранно. — Да. Давайте начнем. Такеши перевел взгляд с нас на свою гитару, потом снова на меня. На его лице мелькнула тень старой, дружеской ухмылки, еще слабая, но уже настоящая. — Ладно… Репетиция прошла удачно. Парни, конечно, были немного шокированы что я так быстро нашёл им членов группы и не кого-то там, а довольно известных девушек. Несмотря на это я смог легко убедить Хикару что с ними-то проблем точно не возникнет. А Такеши… Ну думаю он сможет адаптироваться ко времени фестиваля. Поскольку состав был сменен более чем на половину, было решено выбрать новое название. И очевидно раз лидер покинул команду, то, пусть даже для временной группы, но нужно выбрать и лидера. Выбор лидера был отложен до генеральной репетиции. И я возложил на Алю сложную для неё задачу - занять это место. При том что в команде была Саяка, это было настоящим испытанием. Учёба началась. У совета появилось много работы в подготовке к фестивалю. Наш класс к слову выбрал делать фентези-таверну. Но из-за загруженности в совете и репетиций, на которых я присутствовал по возможности как связующее звено, мы с Алей практически не участвовали в её создании. К слову название группы было определено на второй репетиции. Было выбрано предложенное Алей - «Фортитьюд». Дни летели с безумной скоростью. И я видел как много Аля делает чтобы стать лидером. Я старался поддержать её, хотя внутри меня было мерзкое чувство, похожее на ревность. Мне казалось что с каждым днём она становится всё самостоятельнее и скоро я и вовсе ей не буду нужен. Но я старался не показывать этого перед ней. Ведь если я не нужен группе как связующее звено, то я всё ещё являюсь её партнёром, который должен поддерживать её. В один из дней подготовки, выполняя обязанности члена студсовета, я заглянул в наш класс, чтобы проверить ход работ. Ребята были в самом разгаре творческого хаоса: на столах теснились бутылки с разноцветными газировками, сиропами и непонятными ингредиентами. Они с азартом что-то смешивали в стаканчиках, создавая жидкости подозрительных оттенков — от ядовито-зелёного до мутно-фиолетового. В некоторых плавали кусочки фруктов, а в других — что-то, напоминающее красный перец. — Эм, а это точно безопасно? — не удержался я от вопроса, указывая на один особенно тревожный экземпляр. — Ну, ещё никто не пострадал. — уклончиво сказал староста. — Как-то ты подозрительно себя ведешь. Тогда я тоже попробую. — Конечно, мы будем только рады. Сами уже столько попробовали и затрудняемся понять нормально по вкусу или нет. Я посмотрел на стол со стаканчиками и выбрал тот, который мне показался наиболее безопасным, но в тоже время подозрительным. Жидкость была серовато-коричневого цвета. Но как только я его взял, весь класс стал странно на меня косится. Я попытался выяснить почему, но никто ничего толкового не говорил, я напрягся но выпил. Вкус был не мерзким, но назвать напиток вкусным тоже было нельзя и я посоветовал не включать это в меню. Мои попытки выяснить, что же я только что проглотил, натолкнулись на стену вежливого, но единодушного молчания. Ответы были уклончивыми. Ещё и спрашивали хорошо ли я себя чувствую. Но так и не получив каких-то внятных объяснений я поспешил вернутся в комнату совета. Сейчас там была только Аля: она проверяла бюджетные отчёты разных классов. Я сел рядом и погрузился в изучение списков выступающих, стараясь к решающему дню всё запомнить. Прошло минут двадцать или тридцать, когда я вдруг ощутил лёгкий, но настойчивый внутренний жар. Я уже собирался спросить у Али, не душно ли ей, но, подняв взгляд, замер. Я и так прекрасно понимал, насколько она красива, но сейчас... сейчас она казалась притягательной как никогда. Солнечный луч играл на её щеке, подчёркивая линию скулы, а сосредоточенное выражение лица, с чуть нахмуренными бровями, делало её образ невероятно живым и... волнующим. И тут меня осенило. Я понял, что это за жар. Но почему сейчас? Неужели всё дело в том странном напитке из класса? Что, если эти болваны ради шутки подмешали туда какой-нибудь афродизиак? Нет, не может быть. Где бы школьники его взяли? Бред какой-то... — Масачика-кун, ты чего-то хочешь? — её голос прозвучал неожиданно близко, заставив меня вздрогнуть. Я оторвался от своих тревожных догадок и встретился с её взглядом. Она смотрела на меня с лёгким недоумением и... С искоркой заинтересованности? Или мне это показалось? — А? Ох, н-нет, просто задумался, — пробормотал я, чувствуя, как жар разливается по щекам уже по совершенно другой причине. — Но ты так пристально смотрел на меня… — она не закончила фразу, лишь слегка склонила голову набок, и этот простой жест заставил моё сердце сделать нелепый кульбит. В комнате вдруг стало очень тихо, и я отчётливо осознал, как близко она сидит. У нас определённо сложилась... щекотливая ситуация. Если она сейчас всё поймёт — будет полный крах. И мы здесь одни, что лишь подливает масла в огонь. Нет, я должен взять себя в руки! О чём я только думаю! Аля вдруг прикоснулась прохладной ладонью к моему лбу, приблизившись ещё чуть-чуть. Её запах — лёгкий, свежий — ударил в голову. — Температуры, вроде, нет. Но ты весь раскраснелся... Может, просто переутомился? Сходи в медпункт. «Именно сейчас — ни в коем случае!» — пронеслось в панике у меня в голове. Нельзя, чтобы кто-то увидел меня в таком состоянии. — Нет-нет, я в полном порядке... — пробормотал я, стараясь говорить ровно. — Просто присяду тут немного, и всё пройдёт. — Видишь, значит, всё-таки не в порядке! — её голос прозвучал с лёгким упрёком. — Ты совсем не бережёшь себя. Отдых — тоже часть работы, понимаешь? — Угу, — выдавил я, чувствуя, как под её вниманием напряжение только нарастает. Она неосознанно придвинулась чуть ближе, и я инстинктивно отодвинулся, пытаясь создать хоть какую-то спасительную дистанцию. Этот жест, конечно, не ускользнул от её внимания. — Я... я что-то не так сделала? — в её голосе послышалась лёгкая обида и недоумение. — Почему ты отстраняешься? — Э-эм, ну, вдруг кто-то зайдёт... — попытался я найти оправдание, с трудом формулируя мысли. — Лучше держать дистанцию, так... прилично. — Да? И дело только в этом? — Она снова сократила расстояние между нами, и на этот раз её пальцы мягко коснулись моей пылающей щеки. Я посмотрел на неё и увидел на лице смесь искренней тревоги, удивления и... зарождающегося любопытства. В уголках её губ дрогнула тень улыбки. Плохо. Очень плохо. Я должен держать контроль. Я изо всех сил старался удерживать взгляд на её лице, хотя всё моё существо рвалось опустить глаза ниже, где напряжение становилось уже нестерпимым и совершенно очевидным. — Аля-тян, ч-что ты делаешь? — мои слова прозвучали хриплым шёпотом. — А разве не видно? — она прошептала в ответ, и её лицо приблизилось к моему на опасное расстояние. Поцелуй. Я отчаянно хотел его. Но это было чертовски опасно. Совершенно потеряв над собой контроль, я дёрнулся всем телом, резко отклонившись назад. Она моментально отпрянула, её глаза расширились от неожиданности. — Прости... — пробормотал я, сгорбившись, уставившись в пол и сжимая колени так, что суставы побелели. Я понятия не имел, что сказать. Признаться прямо? Невозможно. Она медленно, осторожно коснулась моей руки. Это прикосновение, полное тепла и беспокойства, кольнуло меня прямо в сердце. Собрав последние крохи самообладания, я выпрямился, взял её руку в свою и наконец поднял на неё взгляд. Её взгляд скользнул вниз — на наши сплетённые пальцы, а затем... чуть ниже. Она застыла. Щёки, лишь слегка порозовевшие до этого, вспыхнули ярчайшим румянцем. Глаза стали огромными, губы приоткрылись в беззвучном возгласе. Она резко дёрнула руку, словно обжглась. — М-Масачика-кун! — её шёпот был полон чистого, неподдельного шока. Она увидела. Она прекрасно поняла, в чём дело. Вопрос был уже не в «что», а в «почему сейчас». И ответ на это «почему», судя по её пылающему лицу, она уже сформировала. — Эм, ну... это... — я прокашлялся, чувствуя, как горят даже мочки ушей. Я не мог смотреть на неё, уставившись в паркет так, будто пытался прожечь в нём взглядом спасительный люк. — Это... естественная физиологическая реакция. Мужского организма. На... на определённые стимулы. — Боже, я звучал как занудный учебник анатомии. — На какие стимулы? — её голос дрожал, но в нём уже пробивалась не только паника, а что-то острое, заинтересованное. Я рискнул взглянуть на неё краем глаза. Она сидела очень прямо, сжав кулаки на коленях, но её взгляд... её взгляд стал пристальным, аналитическим. Знакомые искорки озорного любопытства, которые я видел в лагере и на складе, зажглись в синеве её глаз. — Здесь только мы с тобой. И бумаги. Выходит, этот стимул... это я? «НЕТ!» — закричала во мне та часть, которая ещё помнила о приличиях. «ДА!» — эхом отозвалось всё моё тело, подогретое проклятым эликсиром из класса. Желание, настойчивое и глупое, толкало к простому и честному «да», но последние остатки разума отчаянно сопротивлялись. — Н-не-нет! — выпалил я, пытаясь хоть как-то смягчить удар. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах. — То есть, да, но... Нет, ну в общем не только?! Ну есть и другие обстоятельства! — Какие? — она наклонилась чуть ближе, и ее серебристая челка упала на глаз. Этот маленький жест, такой обыденный, отозвался в низу живота новым, мучительным толчком. Моя рука на колене непроизвольно сжалась, пальцы впились в ткань брюк, пытаясь физически удержать контроль. — Ты же только что сидел и читал. И был в порядке. А теперь... такой. Что случилось? Она играла со мной. Черт ее побери, она снова играла! В ее голосе сквозь смущение пробивалась та самая дерзость, которая сводила меня с ума. И хуже всего было то, что часть меня — та самая, что трепетала от ее близости и тепла, — не хотела, чтобы эта игра прекращалась. Я зажмурился, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в кучу. — Воздух... душно... — пробормотал я, чувствуя, как предательский взгляд сам хочет соскользнуть с ее лица на линию шеи, на расстегнутый воротник блузки. — Кондиционер работает на полную, — парировала она безжалостно. — Я... я устал. Переутомление, — я попытался отодвинуться на стуле, создавая хоть какую-то дистанцию, но это почти не помогло. — Ты был бодр пять минут назад. Она выждала паузу, и когда заговорила снова, голос ее стал тише, но в нем появилась странная, вибрирующая нежность. — Значит... это все же я. Так? — она произнесла это не как утверждение, а как робкий, почти испуганный вопрос, в котором, однако, таилась капля надежды на подтверждение. Я не ответил. Мое молчание и мой пунцовый вид, который я чувствовал каждой порой кожи, были красноречивее любых слов. Я сидел, сжавшись, чувствуя себя абсолютно жалким, беспомощным и... чертовски возбужденным. Это была адская смесь. Мышцы напряглись, пытаясь сдержать внутреннюю бурю, но сознание снова и снова выдавало крамольные образы: ее рука на моем плече, ее губы в смущенной улыбке, тепло ее кожи... — Так... так что теперь? — прошептала она, и в ее голосе я уловил ту же растерянность, что и в моей душе. — Уйду, — прохрипел я, делая резкое движение, чтобы встать. Ноги подкосились, и я едва не рухнул обратно на стул. — Нужно... выйти. Пройтись. Остыть. — Нет, погоди. Ее рука снова легла на мое запястье, мягко, но настойчиво. Прикосновение, даже через манжету, было подобно вспышке. Я замер. — Если ты сейчас выйдешь в таком... в таком виде, и кто-нибудь тебя увидит... — ее шепот был жарким у самого уха, полным искренней тревоги. — Это будет... катастрофа. Для тебя. И для... для нас. Она была права. Абсолютно, чертовски права. Мысль о том, чтобы пересечь школу или даже просто коридор, повергла меня в ледяной ужас. Но оставаться здесь, рядом с ней, когда каждая клетка моего тела кричала о ее близости, а разум мутил странный хмель от того чертового напитка... это было пыткой. — Ч-что же мне делать? — простонал я, в отчаянии закрывая лицо руками. Я чувствовал, как по телу пробегает мелкая дрожь — смесь сдерживаемого возбуждения и паники. Мы снова погрузились в тишину, на этот раз густую, неловкую, наполненную биением наших сердец. Я чувствовал каждый ее вздох, каждое микро-движение рядом. Мое состояние, вместо того чтобы утихнуть, казалось, только нарастало от осознания всей абсурдности и интимности ситуации. Внутри бушевала борьба: одна часть отчаянно цеплялась за образы скучных учебников и асфальтоукладчиков, другая — нашептывала, как было бы легко просто повернуться к ней, обнять, прижать к себе... И ко всему прочему фоновое жжение от того странного напитка, которое не отпускало, словно подливая горючего в уже разгоревшийся огонь. Она сидела совсем тихо, словно пытаясь стать невидимой, но ее присутствие ощущалось каждой клеткой моего тела. Я зажмурился, пытаясь силой воли подавить нарастающую волну. Мысли путались: холодный душ, счет до ста, таблица умножения... и вдруг, сквозь этот хаос, прорвалось ясное, отчетливое воспоминание о том мерзком, химическом послевкусии во рту после глотка в классе. — Да что за фигня... — прохрипел я сквозь зубы, больше себе, чем ей, в приступе раздражения на собственную беспомощность и на всю эту дурацкую ситуацию. — Чёртово зелье... Слова сорвались сами, тихо, но в мертвой тишине комнаты они прозвучали оглушительно четко. Я тут же замер, осознав, что проговорился. «Зелье». Слово повисло в воздухе, странное и нелепое. Аля замерла. Потом я услышал, как она медленно, с пониманием выдохнула. — Зелье... — повторила она тихо, как будто собирая пазл. — Ты... что-то выпил? В классе? Ее голос был лишен упрека, только осторожное прояснение. Она не спрашивала заранее, она просто соединила точки после моего выкрика. — Да, — пробормотал я, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. Щёки горели от стыда. — Они там что-то мешали... я из вежливости глотнул. Вкус — гадость редкостная, а теперь вот... этот кошмар. — Я жестом, полным отчаяния, показал на себя, хотя она и так все видела. — Так... значит, не я... — прошептала она, и в ее голосе прозвучало странное облегчение, смешанное со смущением. — Что? — я не понял. — Нет, я не о том... — она покраснела еще сильнее. — Я о том, что... это не просто так. Не просто из-за того, что я рядом. Есть причина. Внешняя. И тут во мне что-то щелкнуло. Возмущение, стыд, отчаяние — все смешалось с внезапной потребностью быть понятым до конца. — Нет! — выпалил я, поворачиваясь к ней. Я все еще не мог смотреть ей прямо в глаза, мой взгляд упирался в ее воротник, но я чувствовал на себе ее горячий, смущенный взгляд. — Нет, Аля-тян. Зелье... оно, может, и дало первый толчок. Развязало что-то. Сняло какой-то барьер. Но... — я сглотнул, чувствуя, как слова горят на губах, а рука сама тянется, чтобы коснуться ее, но я с силой убираю ее на колено. — Но не оно рисует в голове картинки. Не оно заставляет сердце колотиться, как бешеное, когда ты просто сидишь рядом. Не оно заставляет вспоминать... все. Каждый взгляд, каждое прикосновение. Не оно подливает масла в огонь каждый раз, когда ты смотришь на меня вот так — смущенно, но с хитринкой в глазах. Это делаешь ты. Только ты. И с каждой секундой, что мы тут... с каждым твоим шепотом... мне все сложнее и сложнее держать себя в руках. Понимаешь? Я закончил, тяжело дыша. В комнате стояла тишина. Я посмел наконец поднять на нее взгляд. Ее лицо было пунцовым. Глаза, широко раскрытые, блестели. Губы были плотно сжаты. Она смотрела на меня, и в ее взгляде было столько всего — шок, стыд, укор, но и... понимание. Глубокое, жуткое понимание и какая-то новая, мягкая решимость. — Дурак, — прошептала она беззвучно. — Безнадежный дурак... Но она не отстранилась. Не убежала. Она медленно выдернула свою руку из-под моей (я даже не заметил, как снова схватил ее) и сложила руки у себя на коленях, выпрямив спину. Она выглядела как человек, принявший трудное, но необходимое решение. — Значит, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой, — если я... если я просто буду сидеть тихо. Совсем тихо. И не буду смотреть на тебя. И не буду говорить. И ты... ты тоже не будешь смотреть на меня. И думаешь о... о самом скучном, что знаешь. О том, как чинят асфальт. Шаг за шагом. Очень медленно и скучно. Это... это поможет утихомирить этот... этот пожар? В ее голосе звучала наивная, детская надежда и искреннее желание помочь, которые растрогали меня до глубины души и одновременно заставили сладко сжаться в груди. Она предлагала свой, неловкий план спасения. — Не знаю, — честно ответил я, отводя взгляд и с силой сжимая кулаки, чувствуя, как напряжены все мышцы. — Но... можно попробовать. — Хорошо, — кивнула она, отворачиваясь к окну. Я отвернулся от неё, глядя в стену, закрывая глаза. «Асфальтоукладчик. Гудящий каток. Пахучий битум. Пыль. Шум. Скукотища...» Мы сидели так, смотря в разные стороны, в натянутой, звенящей тишине, пытаясь обуздать бурю, которую сами же и разбудили. И самым трудным было не то, чтобы думать о дорогах. Самым трудным было игнорировать тихое, предательское биение сердца, которое нашептывало, что никакой асфальт в мире не сравнится с пылающим стыдом и сладким мучением этого момента. К счастью постепенно эффект сошёл на нет и я успел успокоится до того как пришли другие члены совета. *** И вот, совсем незадолго до фестиваля, на нас свалилось новое испытание. Клуб викторин бросил нам вызов — поучаствовать в их спецпроекте. Юки с Аяно и мы с Алей против них. Как выяснилось, они тщательно скрывали от нас детали, почти всё держа в секрете. Лишь президент и вице-президент студсовета, которым организаторы показали план, успокоили нас, сказав, что всё безопасно и в рамках правил. Сказали, но как-то... уж слишком уклончиво. Я сомневался. Рисковать накануне фестиваля, когда и так всё висит на волоске? Но Аля, к моему удивлению, была настроена решительно. Она встретила новость не настороженно, а с лёгким, почти дерзким огоньком в глазах. — Мы справимся, — сказала она просто, и её уверенность была заразительной. Сопротивляться не имело смысла — вызов был принят. А в это время «Фортитьюд» продолжала репетировать. И я видел, как Аля не просто пела и руководила — она по крупицам завоёвывала сердца наших, теперь уже общих, друзей. Её упорство, её тихая, но железная воля и абсолютная преданность музыке постепенно растопили лёд недоверия и смятения в сердцах Такеши и Хикару. Они начинали смотреть на неё уже не как на временную замену, а как на настоящего лидера. И в этом была её маленькая, но важная победа. *** — Шестьдесят шестой Осенний фестиваль объявляется открытым! С этих торжественных слов начался первый из двух дней фестиваля. Я, как один из организаторов, метался по школе, решая возникающие проблемы и помогая везде, где мог. Аля выполняла свои обычные обязанности в совете, заботясь о финансовой стороне мероприятий. Её спокойная сосредоточенность была мне опорой. Время пролетело незаметно, и настало первое важное для нас испытание — викторина. Зал был забит до отказа. Публика стояла даже вдоль стен, и казалось, будто за дверями томятся ещё десятки желающих увидеть поединок. По моим скромным подсчётам, собралась добрая пятая часть всех учеников школы. Организаторы постарались на славу. Помимо основной сцены, где отвечали Аля и Юки, для зрителей был создан интерактивный опрос в реальном времени. Отсканировав QR-код, я попал на страницу голосования. Первый же вопрос заставил меня улыбнуться: «Кто, по вашему мнению, больше подходит на пост президента школьного совета?» Без колебаний я выбрал Алю. Вскоре я заметил особенность: в приложении, в отличие от основного экрана, отображалось, какой вариант ответа выбирает каждый из кандидатов. Поначалу всё шло хорошо. Аля уверенно вырывалась вперёд, и я спокойно наблюдал. Но внутри скребло неприятное, тревожное чувство. Первый блок вопросов прошёл нормально. Разрыв в пользу Али превысил сорок баллов. Однако, когда озвучили результаты второго блока, до меня наконец дошло. Со счётом было что-то не так. Аля всё ещё лидировала, но её баллы были подозрительно высокими. Это означало, что на вопросы, где она отвечала правильно, очень мало людей давало верный ответ. Но викторина с четырьмя вариантами! Даже играя наугад, в среднем должно быть около 25% верных ответов. Если же их меньше... Значит, баллы считаются исходя из ответов зрителей в реальном времени, а не из заранее известной статистики. То есть если люди начнут выбирать ответ Али, то за правильные ответы ей будут давать меньше баллов, а там где она ответит неверно Юки получит очень много. Меня охватила паника. Нужно было предупредить всех, кого знаю, голосовать за варианты Юки! Но меня окружили знакомые лица — бывшие сторонники, а вместе с ними и Аяно. Она стояла с каменным выражением лица, преграждая мне путь. Она поняла суть ловушки, возможно, даже раньше меня. Её незнание формата изначально и острый ум позволили быстро вычислить подвох. Я сдался, осознав бесполезность сопротивления. Темой третьего блока были «Тренды», и Аля начала стремительно терять очки. Мне нужно было помочь ей, но как? Я уставился на сцену. Аля внешне сохраняла ледяное спокойствие, но я знал её слишком хорошо — за этой маской могла скрываться настоящая буря. Третий блок закончился, и результат огласили. Разрыв сократился катастрофически. Позади — половина вопросов, впереди — ещё столько же. Я лихорадочно перебирал в памяти правила. И вдруг меня осенило. Ведущий не уточнял, что «звонок друга» может использовать только сам участник. Он сказал: «Одна попытка на пару». Это был мой шанс. Аяно не сможет помешать. Едва ведущий зачитал следующий вопрос, я выкрикнул во весь голос: — Звонок! После короткого уточнения правил ведущий подтвердил моё право. Я знал, что, возможно, позже помощь понадобится снова, но сейчас было важнее донести до Али главное. Я знал её гордость. Я знал, что она хочет победить сама. Я не собирался давать подсказку. Мне нужно было указать ей путь. — Итак, вы готовы к вашим десяти секундам? Как только мы ответим на ваш звонок, время пойдёт. — Да! — мой голос прозвучал твёрдо и громко на всю аудиторию. Аля поднесла трубку к уху. Её взгляд встретился с моим через всю толпу. — Аля! Слушай! С этого момента жди до последней секунды перед ответом! — Я почти кричал, вкладывая в слова всю свою веру и поддержку. — Ты заслуживаешь стать президентом! Верь мне! Поэтому не сдавайся! Ни за что! После моих слов Юки разыграла целый спектакль — благородное непонимание, призыв к честной борьбе. Её выступление разоблачало систему и вызвало волну одобрения в зале. Я не дал Але ответа, но я надеялся, что смог донести до неё нечто большее — свою веру и свою уверенность в ней. — Спасибо, Масачика-кун, — её тихий, но отчётливый голос прозвучал в микрофон сразу после окончания таймера. Да. Всё будет хорошо. Теперь она сможет продолжать бороться, не оглядываясь назад. Я верил в неё. Я буду рядом, несмотря ни на что. Конечно, не все последовали призыву Юки к «честной борьбе», но теперь манипулировать результатами стало в разы сложнее. Разрыв, который Юки удалось создать в третьем и четвёртом раундах, начал неуклонно сокращаться. Шестой раунд закончился. Остался всего один вопрос. А разрыв составлял всего пару баллов в пользу Юки. Аяно с недоумением посмотрела на меня, когда я убрал телефон и зааплодировал. — Разве не рано? Юки-сама всё ещё впереди, — сказала она, её голос был тихим, но в нём слышалось напряжение. — Нет. Всё кончено. Аля-тян уже победила. — Вы так уверены в ней, потому что она ваш партнёр, потому что она ваша девушка? — прошептала Аяно так, чтобы слышал только я, уважая нашу тайну. В её глазах читалась преданность сестре, смешанная с тревогой. — Ты, наверное, никогда не смотрела старые телевикторины, — с лёгкой улыбкой ответил я. — Их классическая концовка — последний, решающий вопрос, который стоит так много очков, что позволяет отстающему догнать и перегнать лидера. Это проверенный драматический приём. — Но это не сработает, если Юки-сама ответит правильно, — не сдавалась Аяно. — Вы же и сами должны это понимать. — Вера — это хорошо. Но логика — лучше. Судя по тем друзьям, которых ты привела в зал, статистика сложится так, что Аля получит за этот вопрос гораздо больше баллов. Достаточно, чтобы перекрыть даже больший разрыв. Аяно молчала, переваривая мои слова, её бровь нервно подёргивалась. Я перевёл взгляд на сцену. Вся эта затея была построена на простой, почти нечестной механике: кто заручился поддержкой большего числа людей, тот и выигрывал. Но у всякой системы есть лазейка — финальный, оглушительный шанс для аутсайдера. И ключ к нему был заложен в правилах ещё до начала игры. Теперь всё зависело только от Али. Юки — моя сестра. Я желаю ей только добра. Но в этот самый момент, в этой игре, всё моё существо, каждая клетка, болело за Алю. Она должна была это выиграть. — А теперь — финальный вопрос! Та-да-дам! — ведущий с театральным пафосом указал на экран. — И он звучит так: «Считаете ли вы, что обладаете всеми качествами, необходимыми для поста президента школьного совета?» Варианты ответа: «Да» или «Нет». Время пошло! Всё, как я и предполагал. Вопрос был не на знания, а на самооценку. Ответ казался очевидным для любого кандидата. Но баллы за него... Баллы будут начислены исходя из ответов зрителей на самый первый вопрос опроса. А поддержка у Юки, как ни крути, всё ещё была больше, чем у Али, как бы горько это ни было признавать. Всё висело на волоске. Впервые то, что поддержка у Юки больше, накинуло нам необходимых балов для победы. Победы которую обсуждали на каждом углу после викторины. *** Воздух за сценой был прохладным и тихим, резко контрастируя с гулким шумом зала, где до сих пор бурлили обсуждения. Говорили не только о победе Али, но и о её стойкости, о блистательной, хоть и проигрышной, речи Юки о честности... В общем, разбирали всё до мелочей. Мы сидели на коробках с декорациями, всё ещё не в силах вымолвить слово. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя приятную, но изматывающую пустоту. — Я... — Аля начала первой, не поднимая глаз. — Я хотела показать тебе... нет, не только тебе. Всем. Что я достойна быть рядом с тобой. — Она сжала руки в кулаки на коленях. — Я часто слышу как говорят о вас с Юки как об идеальной паре. Так что для меня это был шанс показать чего я стою. Я тихо вздохнул и осторожно коснулся её руки. Она вздрогнула, но не отдернула ладонь. — И ты отлично справилась. Но мне ничего доказывать не нужно, — сказал я твёрдо, заставляя её встретиться с моим взглядом. — Я и так знаю, насколько ты потрясающая. Ты уже заслужила это место, Аля. В моих глазах и, как сегодня все увидели, на деле. И я буду раз за разом помогать тебе это показывать. Это не только твоя борьба. Она наша. Я хочу чтобы все увидели тебя такой, какая ты есть. Она медленно кивнула, и в её синих глазах, обычно таких сдержанных, заблестела влага. — Угу. Спасибо, — её голос стал тише, мягче. — Спасибо, что поддерживаешь меня. Не только как друга или напарника по совету... Как человека. Как свою... девушку. Именно благодаря тебе я могу твёрдо стоять на своих ногах и смотреть вперёд. Мне дико хотелось стереть эту дистанцию, обнять её, прижать к себе и поцеловать, пока мир вокруг не перестал существовать. Но я сдержался. Всё, что я мог позволить себе сейчас, — это чуть сильнее сжать её пальцы в своей ладони, передавая через это прикосновение всё, что бушевало у меня внутри: гордость, восхищение, нежность. Как бы нам ни хотелось продлить эти тихие минуты наедине, дела ждать не собирались. Мы обменялись последним понимающим взглядом и поспешили в наш класс — нужно было выполнить свои обязанности как его часть. Едва мы переступили порог, как Алю буквально похитили девушки из клуба рукоделия, утащив с обещаниями «довести образ до совершенства». Меня же староста тут же заставил встать за стойку импровизированной таверны и натянул на меня неудобный, длинный до пола балахон волшебника, который волочился за мной, как хвост ящерицы. Перекинувшись парой фраз со старостой, я не без зависти оценил роскошный рыцарский доспех на нашей однокласснице-официантке. Мой костюм, конечно, был куда скромнее и явно сделан на скорую руку, но выглядел... сносно. И тогда появилась она. Время будто замерло. Она вышла из-за ширмы, и я просто остолбенел. Косплей... Его будто создавали профессионалы специально для неё. Платье в стиле фэнтези идеально подчёркивало её фигуру, лёгкие аксессуары мерцали при свете гирлянд, а в её обычно собранные волосы были вплетены тонкие, почти эльфийские украшения. Она выглядела не просто красиво. Она выглядела как воплощение изящества и силы, сошедшее со страниц самой захватывающей сказки. Моё сердце будто замерло на мгновенье. В этот миг я ощутил это с невероятной силой — будто заново, с самого начала, влюбился в неё. В её бело-зелёном наряде, больше похожем на изящный платье-костюм, была какая-то магия. Заострённые кончики ушей, выглядывающие из-под прядей серебристых волос, казались не милым украшением, а частью чего-то настоящего, сказочного. Это был, пожалуй, весь её косплей. Но этого оказалось достаточно, чтобы её красота стала неземной. Словно она только что сошла со страниц старой книги, заставив реальность вокруг слегка подрагивать и наливаться невероятным светом. Видеть Алису вот так… Дышалось от этого сложно. Сердце замирало. Я тут же преисполнился благодарностью к Слит-пайзен и её клубу. — [Прекрасна] — вырвался из моих уст шепот. В мою голову хлынули бредовые мысли. Я в миг представил, как оказался в фэнтезийном мире, уставший от приключений, зашёл в таверну и встретил её. Эльфийку с серебристыми волосами, которая вмиг пленила мой разум. — [Будешь так пялиться, это заметят и другие.] — тихо произнесла она, подойдя к импровизированной барной стойке. Лёгкий румянец выдавал её смущение, но в глазах светилось сдерживаемое удовольствие. — Хах… Ну, я думаю, сейчас на тебя смотрят абсолютно все. Ты выглядишь великолепно. Правда… очень красиво. После её появления класс взорвался. Девушки обсуждали её с восхищением и лёгкой завистью, парни старались незаметно сделать фото, а слухи о «невероятной эльфийке из таверны» начали распространяться по фестивалю. За дверью начала собираться очередь в наш «бар», быстро превращаясь в толпу. В конце концов, на меня спихнули работу по урегулированию хаоса. Я вздохнул, но тут же сообразил, как использовать энергию виновниц этого ажиотажа — девушек из клуба рукоделия. Одну я поставил на вход регулировать поток, другой дал задание отслеживать время посетителей за столиками, а третью — самую решительную — назначил «охранять» Алю от особо назойливых посетителей, превратив её в личную фею-телохранителя. Так хаос постепенно начал обретать черты подобия порядка. Вскоре после того, как мне удалось навести подобие порядка, на пороге нашего класса появилась Юки. Она была в лёгкой, летней юкате с короткими рукавами, а её волосы были собраны в небрежный, но очаровательный конский хвост. Она без лишних церемоний подошла к Але, которая как раз была свободна, и девушки тут же погрузились в разговор. Они обменялись комплиментами по поводу нарядов, а затем плавно перешли к обсуждению викторины. Их беседа была на удивление спокойной и дружеской, что явно смущало окружающих, ожидавших напряжения между недавними соперницами. Когда один из столиков освободился, телохранительница Али, вопреки её тихому протесту, решительно усадила обеих девушек за него и тут же принялась их обслуживать с важным видом официантки королевской крови. — Как думаешь, мне могут принести стакан молока? — неожиданно и очень громко спросила Юки, оглядывая «бар» театральным жестом. Что? Какое ещё молоко? У нас явно нет ничего подобного в меню — только цветная газировка и подозрительные миксы... В классе резко стало тихо, как будто кто-то выключил звук. Глава нашей «таверны», староста класса, медленно, как настоящий бармен из вестерна, подошёл к столу Юки. Он упёрся руками в столешницу, наклонился и угрожающе, почти поцарапав столешницу, прорычал: — Юная леди… Это уважаемая таверна. Если вам нужно молоко, отправляйтесь домой. К мамочке. — Да что тут вообще происходит?.. — пробормотал я, окончательно теряя нить происходящего спектакля. Юки же, не моргнув глазом, продолжала гнуть свою линию. Она смотрела старосте прямо в глаза, изображая на лице трагическую скорбь: — Моя мать… скончалась пред ликом полной луны, когда я была ещё мала. — Нет! Она жива и здорова! — вырвалось у меня, но моё возмущённое бормотание потонуло в общей напряжённой тишине. Староста, сохраняя каменное выражение лица, развернулся и величественной походкой направился к дальнему шкафчику. Он достал оттуда деревянную коробку, искусно украшенную резьбой, и с преувеличенно важным видом поставил её перед моей сестрой, прежде чем самому опуститься на стул напротив. Медленно, заставляя всех затаить дыхание, он открыл крышку. Внутри, на бархатной подложке, лежала искусно украшенная стеклянная бутылка с тёмно-янтарной жидкостью. — Наш уважаемый клиент… Что ж, вот. Ваш заказ, — торжественно протянул бутылку «глава» таверны. — Погоди-ка. Я подошёл ближе и схватил его за плечо. Вся эта таинственность уже начинала меня бесить. Одного таинственного напитка в этот день, было более чем достаточно. И я не позволю им поить чем-то неизвестным кого-то ещё, тем более мою же сестру. — Что за цирк? И что это такое? — я ткнул пальцем в бутылочку, которую Юки уже с любопытством вертела в руках. — Да расслабься, Масачика-кун, — флегматично ответил староста, не выходя из образа. — Все знают, что в любой уважающей себя фэнтези-таверне всегда есть подпольный бизнес. — Мы в школе, а это не фэнтези и не таверна! Это фестивальный стенд! — Это опять что-то вроде того «зелья», что я пробовал? — прищурился я. — Почему всех посвящают в какие-то секреты, а мы с Алей в неведении? Неужели у вас тут и правда что-то запрещённое, о чём не должен узнать учебный совет? — Конечно, нет, — заверил меня одноклассник, но его голос звучал подозрительно небрежно. — Всё абсолютно легально. — Так говорят про то, что пока ещё не успели запретить! И ты даже не подтвердил безопасность! — Ничего опасного. — Тогда что в бутылке? — …Корова. — Серьёзно?! Это что, молоко? После всего этого спектакля?! Поняв, что диалог с «главой» ведёт в никуда, я снова обернулся к Юки. — И откуда ты вообще узнала про это, если я даже не в курсе? — Ходят слухи, — с невинным видом ответила она, пожимая плечами. — Говорят, можно получить особый напиток, если правильно попросить. — Послушай, — я снова повернулся к продавцу, вцепившись ему в плечо. — В этом напитке точно нет ничего, что может ей навредить? Никаких странных побочных эффектов? Мой взгляд машинально скользнул к Але, и я увидел, как она, чуть покраснев, отвела глаза в сторону. Воспоминание о дне в совете ударило с новой силой. Мне пришлось повторить вопрос несколько раз, пока староста наконец не вышел из образа и, вздохнув, не подтвердил: «Да ладно тебе, обычный безалкогольный лимонад с мёдом и специями. Безопаснее кока-колы». «Глава», фыркнув, налил из бутылки прозрачную жидкость в крохотную стопку и поставил перед Юки. — Наслаждайся, — сказал он, прочистив горло. — Самый секретный напиток нашей таверны — амрита. Меня вскоре переодели из волшебника в не менее смехотворный костюм дворянина, и мы втроём отправились гулять по фестивалю. Сначала мы заглянули в мейд-кафе, организованное объединёнными классами Таниямы и Миямы. У них была лотерея, в которой меня фактически заставили поучаствовать, и — о чудо — я выиграл главный приз. После чего меня принудили сфотографироваться с самой Миямой, и я, едва пережив этот кошмар, смог выбраться на свободу. От нахождения рядом с ней меня буквально выворачивало, так что мы поспешили в класс Юки, где были организованы стенды с типичными фестивальными играми. Аля захотела половить рыбок. Я тоже хотел присоединиться, но её очень быстро окружила толпа зевак, и я едва успел передать ей свою робу, чтобы она могла прикрыть ноги от брызг. Хотя, если честно, меня волновали не столько брызги, сколько риск, что кто-то увидит «лишнее» под лёгкой тканью её платья. Сам же я остался в стороне и болтал с Юки. Она легко втянула меня в пари у тира. И случилось невероятное — я выбил огромного, дорогущего коллекционного плюшевого медведя. На мой недоумённый вопрос, что такая игрушка вообще делает здесь, она лишь улыбнулась: «Это же Сейрей». Этого было более чем достаточно для объяснения. Я широко улыбнулся, повернувшись к Але с мягким медвежонком в руках. Мысль о том, как она засмущается, но обрадуется, уже согревала меня изнутри. — Вперёд. Пусть она будет счастлива и смущена одновременно♪, — подзадорила Юки у меня за спиной. Но вместо того чтобы сделать шаг к Але, я развернулся и протянул игрушку сестре. — Эм?.. — она недоумённо моргнула. — Он твой. — Чего? На лице Юки отразилось искреннее, неподдельное недоумение. Она смотрела то на меня, то на плюшевую игрушку, будто не понимая языка. Я почувствовал, как в груди защемило знакомой, старой грустью. Голос мой стал тише и мягче. — Теперь-то тебе уже можно дарить плюшевые игрушки, правда? В детстве, когда мы жили вместе, у Юки была астма. Ей запрещали всё, что могло накапливать пыль — в том числе и мягкие игрушки. Даже того единственного потрёпанного мишку, с которым она не расставалась в самые ранние годы, у неё забрали. Её комната напоминала больничную палату — стерильную, безликую. Сколько раз я, будучи пацаном, выигрывал призы в тех же самых игровых автоматах и каждый раз не мог подарить их ей. Этот мишка… он был как долг. Обещание, которое я наконец-то мог выполнить. Краем глаза я увидел, как Аля, уже стоявшая рядом, замерла. Её понимающий, тёплый взгляд скользнул с моего чуть грустного лица на растерянное лицо Юки. Она знала нашу историю. Она была единственной здесь, помимо нас, кто понимал истинную глубину этого жеста. И в её глазах не было ни капли ревности или недоумения — только тихая, глубокая нежность и одобрение. Она видела не просто парня, дарящего игрушку другой девушке. Она видела брата, наверстывающего упущенные моменты детства. Её собственная, едва заметная улыбка сказала мне больше любых слов: «Ты всё делаешь правильно». Мы ещё немного поболтали, чуть не сорвавшись при всех на недопустимые для друзей, но привычные для брата и сестры действия. Потом мы с Алей пошли дальше по фестивалю. Мы перекусили, зашли в «бар» Маши и Сарашины. Алю несколько раз пытались сфотографировать навязчивые фанаты, и нас спасла Сумирэ, буквально отгородив нас от толпы. А потом мы отправились возвращать костюмы, сделав несколько фото на память. И из-за того что на фотографиях её силуэт получился чуть более… выразительным, чем в жизни, меня тут же обвинили в футфетишизме. Но после недолгих, хотя и жарких, дебатов я всё же добился разрешения оставить эти прекрасные кадры себе. На них не было ничего неприличного, но контур её ног, обтянутых тканью, действительно стал куда заметнее.