Твой свет для моей тени: Всё меняется

Во второй день школьного фестиваля, когда ворота академии Сэйрэй открылись для гостей, воздух наполнился гулом сотен голосов и запахом жареной еды. Для нас это был не просто праздник, а кульминация недель подготовки. Но главным событием дня должно было стать выступление группы. Поскольку оно было запланировано на середину дня, у нас с Такеши и Хикару образовалось небольшое окно свободного времени. Мы бесцельно бродили между ларьками, наслаждаясь редкими минутами спокойствия. Я, с трудом вырвавшись из организационной суеты исполнительного комитета, чувствовал, как усталость отступает перед лицом всеобщего веселья. Но времени было действительно немного. К тому же, у меня была назначена одна крайне неприятная, но необходимая встреча. Вскоре я покинул друзей, сославшись на дела, и отправился в укромное место за старым корпусом, где собирался встретиться со своей гостьей. Она уже ждала меня, скрывая лицо под глубоким капюшоном толстовки. — Зачем ты позвал меня? Да ещё и таким способом? — её голос дрожал от напряжения. — “Если ты не придёшь, я расскажу им правду”, что это ещё такое? — Я думаю, ты и так знаешь, не так ли? — спокойно ответил я, опираясь спиной о стену. — Ведь всё-таки ты пришла. А значит, я прав. Ты вовсе не любишь Хикару. Она дернулась, словно от пощечины. Капюшон скрывал её глаза, но язык тела выдавал панику. Это было попадание в точку. — Это же Минасэ-сан, да? — продолжил я, не давая ей опомниться. — Можешь не отвечать. Я и так это понимаю. Я не осуждаю твои поступки, это твои решения, и касаются они только тебя, Минасэ-сан и Рюичи-сана. Но… Когда ты сказала то, что сказала, и убежала, ты думала об их чувствах? Думала ли ты о Хикару? Ты же должна знать, каково ему от этого! Она наконец подняла на меня взгляд. В тени капюшона блеснули влажные глаза, но она промолчала. — Такеши пытается что-то сделать, склеить осколки, но что он может в одиночку? Им всем тяжело. А что касается Минасэ-сан… Ты лучше других должна знать, что у неё не так много друзей. Представь, каково ей сейчас, запертой в четырёх стенах своей комнаты, когда она даже не ходит в кружок. Она осталась одна. Или ты думала, что они продолжат всё как ни в чем не бывало, игнорируя твои слова? Или, может, ты надеялась, что эти двое начнут встречаться после твоего фальшивого «признания»? — Нет… Я понимаю это… — прошептала она, сжимая кулаки. — Я понимаю, что они так не сделают, но… Что я могу ещё сделать? Кто ты вообще такой, чтобы мне это говорить? Она была права. Я лез не в своё дело. Я, посторонний человек, читал мораль тем, чьей боли не знал до конца. Я опустил взгляд, собираясь с мыслями. — Ладно. Я… посторонний. Не член группы, не имею права лезть в ваши дела. Но… — слова давались с трудом. — Я просто не думаю, что вам пятерым стоит оставаться в таком положении. Она отвернулась, стиснув зубы, её плечи подрагивали. — Тебе не жаль? Оставить всех в таком непонимании? Говорю так, потому что сам через это прошёл, — тихо добавил я, и перед глазами на миг всплыло лицо матери. — Худший разрыв — когда из-за него стираются все хорошие воспоминания, что были до этого. Я резко развернулся, чтобы уйти. Зная, что перешёл границу, я всё же бросил через плечо: — Я не знаю всех деталей ваших отношений. Не буду указывать, что делать. Но если всё останется как есть, то группа станет для вас всех… и особенно для Рюити-сана и Минасэ-сан… просто плохим воспоминанием, отравляющим жизнь. Оставив её наедине со своими мыслями, я направился в музыкальный класс. Мне нужно было увидеть их последнюю репетицию, и немного придти в себя. Я пришёл как раз вовремя. Они только начали прогон. И, к моему удивлению, отыграли всё идеально с первого раза. Музыка лилась слаженно. А затем я напомнил им о том, что они так и не выбрали лидера. Такеши, почесав затылок, признался, что забыл об этом просто потому, что Аля уже казалась ему естественным лидером. Остальные молчаливо согласились. Я удивился, хоть и не сильно, в отличие от самой Али, которая выглядела ошеломленной таким доверием. После этого мы двинулись за сцену. Оставалось около получаса до выступления. Мы шли не спеша, ведя беседы, и я смог забыть о том что ещё совсем недавно говорил человеку, которому не имел право указывать что делать. — Эм, простите, но мне надо встретить брата, так что я пойду, а то потом будет поздно, — сказал Такеши на полпути.  — Да, иди, конечно, — ответила Алиса.  — Я, наверное, тоже по-быстрому отлучусь…  — Ладно, время ещё есть, главное успей к началу, Хикару-сан.  — Ну, раз так пошло, я тоже пойду встречу Рео и Рею.  — Ой, да, я с тобой, Ноно-чан, хочу поздороваться с ними. Вот так мы с Алей в одно мгновение остались одни посреди шумного коридора. — Ну, пойдём тогда, подождём их на месте? — предложил я.  — Они что, сделали это специально? — подозрительно прищурилась она. Хоть после того, как нас раскрыли, тема наших отношений больше открыто не всплывала, порой их поведение было слишком… очевидным. Я мысленно пообещал себе поговорить с ними позже. Мы сидели за сценой, на ящиках с оборудованием, и болтали о чём-то отвлеченном, пытаясь унять предконцертный мандраж. Из зала доносилась музыка танцевального клуба и восторженный гул толпы. Вдруг воздух разрезал резкий хлопок. Всё стихло на мгновение, а потом послышались испуганные крики. Мы переглянулись и ринулись на сцену. Картина, представшая перед нами, была пугающей: незнакомый мужчина стоял посреди сцены, держа в руках связку петард и что-то бессвязно выкрикивая. Как он проник сюда сквозь охрану, времени рассуждать не было. — Аля-тян, помоги организовать эвакуацию! — крикнул я. Мне не пришлось объяснять дважды. Она тут же схватила микрофон, и её уверенный, властный голос зазвучал над толпой, раздавая команды и пресекая панику. И в этот момент одна из зажженных петард полетела прямо в нашу сторону. Моё тело отреагировало само, на рефлексах. Я развернулся и с разворота ударил по ней ногой. Петарда отлетела и взорвалась высоко в воздухе, осыпав сцену искрами. А затем я увидел знакомые золотые локоны, мелькнувшие в толпе. — Аля-тян!  — Вижу! — отозвалась она. — Прошу всех освободить центральный проход! — Проговорила она чётко в микрофон. Толпа, подчиняясь её голосу, расступилась, создавая коридор. У Сумирэ и её подопечных из клуба кендо появился прямой путь к преступнику. Он хотел было улизнуть через боковой выход, но я спрыгнул со сцены, больно ударившись ногами о пол, и перегородил ему единственный путь отхода. Сумирэ тут же оказалась рядом. Бамбуковый меч в её руках был быстрее молнии. Один точный удар по рукам, подсечка — и нарушитель лежал на полу, обезвреженный её помощницами. — Спасибо вам, Куджо-сан, Кудзё-сан, — она поклонилась, поправляя растрепавшиеся волосы.  — Не за что, Вайолет-сан.  — Сумирэ, десува! — она сделала паузу, а затем её лицо стало предельно серьезным. — Тут вроде как закончили, так что мы пойдем дальше.  — Дальше? Он не один? — у меня похолодело внутри.  — Да, по рации сообщают о ряде мелких нарушений в разных точках. Это спланированная акция.  — Понял, спасибо. Можешь кого-то на всякий случай оставить? Я хочу найти всех членов группы.  — Хорошо. Хиираги-сан, останься с Куджо-сан. Девушка с мечом кивнула и тут же встала в стойку позади Али на сцене. Сумирэ ушла, и, проводив её взглядом, я повернулся обратно к сцене.  — Ну, тогда мне тоже пора.  — Подожди, ты куда? — удивленно спросила Аля, спускаясь ко мне.  — Найду всех. Убежусь, что они в порядке, и отправлю их сюда, чтобы все успели до начала.  — Выступления? После такого? — она обвела рукой зал, где царил хаос.  — Да, именно так. Это лучший вариант. Я обещаю тебе, что выступление состоится!  — Тогда я тоже…  — Нет, ты нужна мне здесь, — я взял её за плечи, заглядывая в глаза.  — Поговори со зрителями, успокой их окончательно. И с организаторами сцены тоже пообщайся, чтобы они не свернули аппаратуру. А также не забудь распеться.  — Почему? — в её глазах читалось непонимание. Почему я так уверен? Почему беру всё на себя?  — Аля-тян, — я улыбнулся, стараясь излучать уверенность, которой сам не чувствовал, — я как менеджер прослежу, чтобы всё было хорошо. И я… Я уберу любые преграды на пути твоего успеха. Верь мне! Вы точно выступите сегодня на этой сцене!  — Я верю в тебя! — сказала Аля, и её улыбка стала для меня лучшим топливом. Мы попрощались, и я бросился искать друзей. Собрать всех было настоящим квестом. Сначала я наткнулся на Такеши у входа. Он спорил с Нао, и увести его было непросто, но я смог убедить его, что сейчас сцена важнее. Затем мы нашли Саяку, которая утешала перепуганную Канау. Я отправил их троих к сцене, а сам побежал в здание школы, надеясь найти там Хикару. Мои опасения подтвердились. Хикару лежал в коридоре, свернувшись в калачик и держась за живот. Рядом стояла пара парней угрожающего вида и Ноноа, которая, казалось, готова была выцарапать им глаза. Но стоило ей увидеть меня, как она тут же переключилась в режим "испуганной жертвы", цепляясь за мой рукав. К счастью, вскоре подоспел её фан-клуб, который взял хулиганов на себя. Как оказалось, Хикару ввязался в драку, защищая юную девушку и избитого парня — младших брата и сестру Ноноа. Это было так на него похоже — бросаться на помощь, не думая о последствиях. После визита к школьному врачу эта четверка тоже была отправлена к сцене. Теперь оставалась главная цель. Я направился в сторону кабинета студсовета. По моим расчетам, тот, кто впустил сюда этих людей, сейчас должен был пытаться проникнуть к документам или оборудованию. И я хотел перехватить его. Но, видимо, я не один так думал. В коридоре я столкнулся с Юки.  — Братец, что ты здесь делаешь?  — У меня тот же вопрос.  — Я первая спросила.  — Я просто пришёл убедиться, что зачинщик не добрался до своей цели.  — Видимо, наши мысли связаны сейчас как никогда, — ухмыльнулась она. Мы выяснили у охраны, что к кабинету никто не подходил, и решили устроить засаду, перекрыв коридор с двух сторон. Прошло совсем немного времени, прежде чем показался парень, которого знала вся школа. Красавец, "принц", любимец девушек и президент фортепианного клуба — Кирюин Юшо. — Какая неожиданная встреча, Кирюин-сан, — произнес я, выходя из тени.  — Почему же ты тогда не удивлен, Кудзё-кун? — он остановился, сохраняя внешнее спокойствие.  — Ну, полагаю, это сейчас не так уж и важно. Куда же ты идёшь? — Я не обязан отвечать тебе.  — Думаю, мы оба понимаем, что ты всё равно не сможешь туда войти.  — Ровно как и ты. Хотя, есть много способов… Но зачем же мне куда-то там заходить?  — Потому что ты всё это устроил.  — Где доказательства? А даже если и так… На выборах все средства хороши, разве нет? Его цинизм поражал. Когда-то давно кандидату в президенты действительно прощали многое ради победы.  — Времена изменились, знаешь ли. Единственные, кто может спустить тебе это с рук, сейчас находятся там, куда ты не пройдёшь.  — Ну, всё это лишь теория. У тебя нет никаких доказательств, так что ты ничего не можешь мне сделать. Он был прав. Юридически я был бессилен. Но я не мог просто отпустить его. В несколько быстрых движений я сократил дистанцию, сделал подсечку и заломил ему руки за спину, прижав лицом к полу.  — А теперь поговорим с тобой серьёзно.  — Эй, эй, разве так можно? А как же твоя репутация? — прохрипел он.  — Сам говорил: можно всё, пока это касается выборов. И знаешь, я готов замарать руки, чтобы возвести Алю на вершину. Так что советую сотрудничать и просто признаться во всём.  — А какой мне в этом смысл? Даже если ты побьёшь меня, ничего не изменится.  — Нет, зачем же бить, — я схватил его указательный палец и слегка выгнул в неестественном направлении. — Я просто буду ломать тебе пальцы по одному. И после такого, как думаешь, сможешь ли ты всё так же играть на пианино, вечный номер два?  — Ах ты!.. Это всё-таки был ты, Суо Масачика!  — Знаешь, на самом деле без подсказки Ноноа я бы даже и не понял, ведь никогда не замечал тебя. Мне просто не было до тебя дела.  — Хах, ну знаешь, даже если ты и вправду успеешь сломать мне пару пальцев, сюда сбежится народ, и твоя репутация пострадает. Он не сдавался. Мне нужно было другое решение.  — Да, это так. Но на самом деле я не люблю насилие. И хотел бы предложить тебе дуэль, где ставкой станет твоё признание.  — И какой мне смысл в этом участвовать?  — Твои пальцы будут целы. К тому же… — я наклонился к его уху.  — Дуэль будет на твоём поле. Фортепиано.  — Что?  — Да, я предлагаю сразиться игрой на фортепиано. Кстати, хочу добавить, что за последние шесть лет я садился за него всего раз.  Он замер. Гордость пианиста боролась в нем со страхом.  — Хорошо. Я готов. И как мы проведем её?  — Я всё подготовлю. Пойдём, по дороге обсудим правила, — сказал я, отпуская его. Я смог поймать его на крючок, а большего и не требовалось. Не важно, смогу ли я победить. Главное, что я смог увести его подальше отсюда, втянув в это бессмысленное состязание, и выиграть время для остальных. Мы быстро направились ко второй сцене, пока в коридорах ещё царила суматоха. — В последний раз я иду у тебя на поводу, Кудзё. Сказать по правде, это чистое безумие! — Полностью согласен... — простонал режиссёр-постановщик, выглядевший так, будто не спал неделю. — У нас график летит к чертям, а вы тут концерты устраиваете... Я лишь виновато поклонился:  — Простите. Я ваш должник. Спорить было некогда, да и не имел я права. Я обернулся к Юшо. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом пол. Его напряжение чувствовалось даже на расстоянии — смесь страха и высокомерия. — Юшо? — окликнула его Сумирэ, видимо, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Ты вообще меня слышишь? — Я пытаюсь сконцентрироваться… Оставь меня, Сумирэ, — бросил он коротко, даже не повернув головы. Оли лишь тяжело вздохнула и обратилась ко мне: — Так, а с правилами что? Это всё-таки состязание или как? — Вот, — я протянул ей два плотных конверта. — Здесь записаны наши условия. Вы, как судьи, должны будете вскрыть только конверт победителя. Проигравший обязан выполнить то, что там написано. Сумирэ скептически взвесила конверты в руке. Она не знала, что конверт Юшо абсолютно пуст — это была лишь приманка, блеф, чтобы затащить его на сцену. В этот момент боковая дверь распахнулась.  — Хай! — в проеме показалась Маша. В полумраке закулисья воздух словно стал немного разряженее и чище от её присутствия.  — Простите, я не опоздала? Я быстро ввел её в курс дела, объяснив лишь необходимый минимум: Юшо против меня, инструмент — рояль, судейство — на ней и Сумирэ. Вскоре Сумирэ вышла на авансцену. Её голос, усиленный микрофоном, эхом разнесся по залу, объявляя о внеплановом поединке. Юшо вышел первым. Спустя мгновение из-за кулис донеслись первые аккорды. Мощные, уверенные, технически совершенные. Он играл так, словно доказывал всему миру своё право быть первым. — Это… Всё-таки он не просто так заработал свою репутацию, — прошептала Маша, встав рядом со мной.  — Да, он хорош, — кивнул я.  — Неужели это всё, что ты скажешь? — она с тревогой заглянула мне в глаза, ища в них хоть каплю страха. — Неужели совсем не волнуешься, когда слушаешь? Тебе же надо столкнуться с ним…  — Всё в порядке, — я мягко улыбнулся, глядя на сцену, перебивая её. — Мне всё равно, выиграю я или проиграю. Кроме того… я думаю, что сегодня я буду играть для Маши-сан. Она замерла, словно громом пораженная.  — Помнишь то обещание? Са-кун обещал Ма-чан, что однажды сыграет для неё.  Я взглянул на неё, и перед глазами всплыл образ из прошлого — улыбающаяся маленькая девочка со светлыми волосами и ясными голубыми глазами, которая так верила мне.  — Ты запомнил… — её голос дрогнул, а щёки слегка порозовели. В этом румянце была смесь радости и неверия.  — Скоро твой выход, — вмешалась в наш тихий диалог Сумирэ, проходя мимо. Было непохоже, что она что-то слышала, или же она просто проявила тактичность. Я вышел на сцену, и свет софитов ударил в глаза, отрезая меня от остального мира. Зал ещё шумел и перешёптывался после выступления Юшо, обсуждая его технику. Я сел за рояль, положил руки на колени, сделал глубокий вдох, собирая разрозненные мысли в единый кулак, и коснулся клавиш. Ф. Шопен — Баллада № 1 соль минор (Op. 23). В этот миг я почувствовал, как сотни взглядов устремились на меня. Зал стих. Сначала медленно, словно пробуя воду, звучали первые, тяжёлые ноты вступления. А затем, повинуясь нарастающему темпу, я провалился в музыку. Я не играл — я говорил. Говорил о том, о чём молчал шесть лет. О боли, о матери, о давлении клана Суо, о детстве, которое закончилось слишком рано. Яростные пассажи сменялись моментами тихой, щемящей грусти. Я выплескивал всё, что накопилось в душе, отдавая это черно-белым клавишам. Сейчас я не был Кудзё Масачикой, я вернулся на шесть лет назад. Я был Суо Масачикой, десяти лет, что играл, даже не понимая до конца трагического смысла своей игры, но чувствуя его каждой клеткой. Пальцы летали с невероятной скоростью, музыка захлестывала меня с головой, как шторм. И когда последний, громоподобный аккорд повис в воздухе, а его эхо ещё звенело под сводами зала, вибрируя в сердцах слушателей, я, не разжимая губ, одними лишь выдохом прошептал на русском: — [Спасибо за все.... До свидания…] Я встал, поклонился и ушёл со сцены, не дожидаясь реакции зала. Мне это было не важно. Я отдал свой долг прошлому. За кулисами меня ждала Маша. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась — светло и печально, словно прощаясь с тем же прошлым, что и я.  — Спасибо, Кудзё-кун, — тихо сказала она. Вдруг послышался торопливый стук шагов, эхом отдающийся в коридоре.  — Масачика-кун!  К нам подбежала Аля. Она тяжело дышала — видимо, бежала сюда сразу после своего номера, даже не переодевшись. Увидев меня, она тут же оказалась рядом, забыв о приличиях и конспирации. К счастью, рядом была только её сестра. Её рука робко коснулась моего предплечья, пальцы слегка сжали ткань пиджака, ища подтверждения, что я здесь, что я реален. — Ты… ты как? — в её голосе звучало неподдельное волнение, граничащее с паникой. — Я слышала, как ты играл. Это было… так пронзительно. Она знала. Она единственная знала, как тяжело мне даётся фортепиано, знала, какие демоны стоят за каждой нотой. Аля подняла взгляд на Машу, потом снова на меня. В её глазах промелькнула искра понимания — и укол ревности. Она догадалась, для кого на самом деле звучала эта музыка. Но Маша лишь тепло улыбнулась ей, тактично делая полшага назад, давая нам пространство. — Я в порядке, Аля-тян, — выдохнул я, чувствуя, как её прикосновение успокаивает дрожь в руках. — Всё закончилось. Как ни странно, я победил. Несмотря на то, что за последние шесть лет я садился за инструмент лишь однажды, мои эмоции, видимо, тронули судей и зрителей больше, чем холодная и безупречная техника Юшо. Я не видел, как Сумирэ вскрывала мой конверт и как Юшо ей всё объяснял. Но я знал кое-что очень важное. Тот козырь, которым мне не пришлось пользоваться. То, как Юшо смотрел на свою кузину Сумирэ. Его взгляд, когда он думал, что никто не видит, выдавал его с потрохами. Не важно, как он вёл себя, что говорил и сколькими девушками он себя окружил. Всё это было ширмой. И теперь, согласно условиям моего конверта, он должен был ей всё рассказать. Рассказать, что натворил, той, кто была для него дороже всех. Интересно, знала ли она о его чувствах? Когда школьный фестиваль подошел к концу, и все классы и клубы сосредоточились на уборке, наш исполнительный комитет фестиваля провел свое последнее заседание. Президент выразил слова благодарности всем, кто участвовал в комитете, и предложил напоследок просто поаплодировать самим себе за то, что в итоге нам удалось разобраться с последствиями нападения. Звук хлопающих ладоней повторился многократно, и 66-й школьный фестиваль Сэйрэй Гакуэн завершился роспуском Исполнительного комитета. Я чувствовал опустошение, но в то же время невероятную легкость. Оставалось одно незаконченное дело. — Аля-тян, ты не найдёшь для меня немного времени? — спросил я, когда мы выходили из зала.  — Да, хорошо.  — Тогда, сможешь пойти со мной сейчас в одно место? Она кивнула, и мы вышли из конференц-зала. Мы добрались до места в тишине, каждый погруженный в свои мысли.  — Мы пришли. Заходи.  — А? Это же кабинет кружка рукоделия… — удивилась она.  — Да. — Поняв, что я не дам ей ответа прямо сейчас, она прошла внутрь. В кабинете пахло тканью и чаем. За столом сидела девушка в очках, читающая книгу.  — Добро пожаловать. Вы наконец-то пришли, а я уже заждалась.  — Прости за это, Слит-пайзен, — сказал я. — Эм… Слушаай, Масачика-кун… — Аля смотрела то на меня, то на нашу собеседницу, явно чувствуя неловкость. — Это прозвище… Мне как-то неудобно. Она говорила негромко, но видимо Слит-пайзен её расслышала. Девушка захлопнула книгу, поправила очки и с достоинством посмотрела на Алю.  — Прошу прощения, я ведь так ни разу вам и не представилась, Куджо-сан. Я Шикумагава Мияби — президент клуба рукоделия. Приятно познакомиться. Аля смущённо моргнула, осознавая свою оплошность.  — О… Простите. Приятно познакомиться.  — Слит-пайзен, — я снова обратился к ней, игнорируя официальный тон, — у тебя всё готово?  — Да, Куджо-сан, проходите, оно тут. Аля не стала задавать больше вопросов, а проследовала в указанное место за ширму. Я тоже не стал откладывать и ушел переодеваться в соседнюю секцию. Вскоре Аля вышла из примерочной. У меня перехватило дыхание. Она была в прекрасном, элегантном белом платье, которое идеально подчеркивало её фигуру и серебристые волосы. И хотя я переоделся в костюм, стилизованный под рыцарский наряд, её образ был явно на другом уровне. Она выглядела как настоящая принцесса из сказки. — Что тут вообще происходит? — наконец прервала тишину Аля, осматривая себя в зеркало.  — Ну… Многое произошло за эти два дня… — начал я, подходя ближе.  — И я бы хотел попросить у тебя прощения за всё, по-своему… Так что позволь мне обращаться с тобой как с принцессой с этого момента? Аля внимательно посмотрела на меня, её взгляд смягчился.  — Я понимаю, Кудзё-кун. Главное, что ты сделал то, что должен был.  — Химе-сама, могу ли я сопроводить вас на вечер танцев? — я приблизился к ней и подал руку в лёгком поклоне, стараясь соответствовать образу. Раздался отчетливый щелчок затвора камеры.  — Эй, Слит! Хотя бы спроси, прежде чем фотографировать! — возмутился я, повернувшись в сторону звука.  Ещё один щелчок. Мияби невозмутимо опустила камеру.  — А ты не сокращай так моё имя. К тому же… Разве можно упустить такой момент между возлюбленными?  — А? — Аля дёрнулась на её слова, заливаясь краской.  — Ну, после твоего "Я верю в тебя" на сцене, разве это не очевидно?  — Что?! — Аля выглядела так, будто её поймали с поличным.  На лице проявились нотки осознания того что она сказала эти слова в микрофон и их слышали все. — Появившись в таком виде на публике, вы точно станете главной темой дня, — констатировала Мияби.  — Эм, Шикумагава-сан… Это не то, что вы подумали… Всё не так! — начала оправдываться Аля.  — Да? Ну… Я просто сказала, как всё выглядит со стороны. Мы ещё немного пообщались, пытаясь сгладить неловкость, и в итоге было решено, что мы морально не готовы идти в толпу в этих нарядах. Слишком много внимания. Так что мы решили остаться в клубе рукоделия. Мияби, словно понимая, что она здесь лишняя, взяла свою сумку и направилась к выходу.  — Не буду вам мешать. Наслаждайтесь вечером, — бросила она напоследок. Дверь за ней тихо закрылась, оставив нас одних в полумраке комнаты. С улицы, через приоткрытое окно, донеслась мелодия фольклорного танца. Церемония закрытия началась, и где-то там, во дворе, сотни студентов танцевали вокруг костра. Я посмотрел на Алю. Она стояла у окна, и последние лучи заката играли в её волосах, превращая их в жидкое серебро. — Потанцуем? — тихо предложил я, протягивая руку. Она обернулась, помедлила секунду, словно взвешивая что-то, но затем вложила свою ладонь в мою. Её рука была теплой и немного дрожала. Мы начали двигаться в такт далёкой музыке, медленно кружась по комнате. Аля молчала, но я чувствовал напряжение в её теле. С каждым поворотом она становилась всё ближе. Её рука на моём плече чуть сдвинулась, пальцы коснулись шеи, вызывая мурашки.  — Ты играл для неё, да? — наконец спросила она, не поднимая глаз. Голос был тихим, почти шелестящим, пропитанным скрытой болью.  — Аля-тян… — я хотел возразить, но она продолжила.  — Я видела, как ты смотрел. И как она смотрела на тебя, — она сделала шаг ближе, почти прижимаясь ко мне. В этом движении была не претензия, а отчаянное желание быть единственной, кто понимает меня по-настоящему. Я крепче сжал её талию, ведя в танце, чувствуя биение её сердца.  — Это было прощание, окончательное, — твердо сказал я. — Мне нужно было отпустить прошлое, чтобы жить настоящим. Я хотел просто выполнить последнее обещание, данное одним ребенком другому и теперь их больше нет. Она подняла голову. В её голубых глазах читалась сложная гамма чувств: обида, нежность и глубокое, взрослое осознание. Она придвинулась ещё ближе, так, что между нами не осталось расстояния. Теперь мы едва двигались, просто покачиваясь под музыку, слившись в одно целое. — Я понимаю, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось моих губ. — Я знаю достаточно… Но даже так… И всё же я понимаю, почему ты это сделал.  — Тебе не нужно ничего говорить…  — Я хочу, — она положила вторую руку мне на грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Я принимаю это. Принимаю тебя всего. Со всем твоим прошлым. Её близость кружила голову сильнее, чем Шопен, сильнее, чем адреналин боя. Её запах, тепло её тела, её понимающий, любящий взгляд — всё это было здесь и сейчас. Прошлое осталось за дверью этого кабинета. Я наклонился к ней. Аля не отстранилась, лишь прикрыла глаза, доверчиво подавшись навстречу. Наши губы встретились. Это был не порывистый поцелуй страсти, а нежное, осторожное прикосновение, скрепляющее безмолвный договор: “Я понимаю. Я здесь. Я с тобой”. В этом поцелуе растворилась вся усталость, вся боль прошедших дней. Фестиваль закончился. Следующим утром школу ждало потрясение: постриженный налысо Юшо, с забинтованной головой (видимо, Сумирэ заставила его остричься и это был не самый удачный опыт), выступал с речью раскаяния и публично просил прощения.  Теперь его жизнь ждут большие перемены. Впрочем, как и нас с Алей. После выступления "Фортитьюд”, после моей игры на фортепиано, вокруг нас появилось множество любопытных людей, и вопросы сыпались из каждого утюга.  Но, держа Алю за руку, я знал, что мы справимся. Я только надеялся, что это внезапное внимание не раскроет моё прошлое и нашу общую тайну слишком рано. Но даже если это случится — я больше не буду бежать. Я больше не боялся прошлого и того что ждало меня впереди.