Твой свет для моей тени: Всё меняется

День рождения Али закончился, но эхо произнесённых слов всё ещё звенело в ушах, заглушая даже шум ночного города за окном. Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в темный потолок. Экран телефона, на котором светилась одна из фотографий с сегодняшнего вечера, уже погас, но образ сияющей от счастья Али, прижимающей к груди подаренные мной перчатки, стоял перед глазами так ярко, словно она всё ещё была здесь. «Я сделаю всё, чтобы поддержать её. Я всегда буду на её стороне». Я произнёс это, глядя в глаза её отцу. Твёрдо. Без тени сомнения. Это не было ложью ни на йоту. Но теперь, когда праздничная суета улеглась, а адреналин схлынул, оставив меня наедине с тишиной комнаты, я начал осознавать истинный вес этого обещания. Это было не просто признание партнёрства. Это было заявление. Заявление о том, что я беру ответственность за её будущее. Ответственность, которая подразумевает и чувства. Я перевернулся на бок, чувствуя, как внутри ворочается привычная, липкая неуверенность. В памяти всплыл эпизод в медпункте, случившийся накануне, во время фестиваля. Слова медсестры и реакция Али. «Н-нет! Мы точно не будем этого делать!!!» Она выкрикнула это с такой яростью, с такой искренней паникой, словно её обвинили в святотатстве. Она закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от самой идеи. В тот момент в её глазах читался не просто девичий стыд или смущение. Нет. Это было проявление жесткого внутреннего принципа. Для Али близость — это не просто развлечение, не способ снять стресс и даже не просто проявление влюблённости. Это что-то гораздо более важное. Ценное. Сакральное. То, что может быть лишь “правильно”. Возможно даже только после свадьбы. — Свадьба, хах... — выдохнул я в пустоту комнаты. Если я хочу быть с ней, я должен принять этот её взгляд. Я должен соответствовать этой ценности. Готов ли я жениться? Связать свою жизнь с ней. Взять на себя ответственность за наше будущее. Я правда считаю что она та самая? Сердце предательски пропустило удар. Сама мысль об этом не вызывала отторжения, наоборот — где-то в груди разлилось тепло. Но тут же его накрыла ледяная волна осознания. Я до сих пор не сказал ей главного. Ни разу не произнёс «я люблю тебя» — ни как парень, ни как человек, который готов провести с ней жизнь. Почему? Я закрыл глаза, и перед внутренним взором замелькали обрывки прошлого. Мама, отводящая взгляд. Ма-тян, исчезающая без следа. Холодные стены особняка Суо. Я боюсь. Я боюсь произнести эти слова вслух. Мне кажется, стоит мне только облечь чувства в слова, признать их реальность, как мир тут же рухнет. Словно, признавшись в любви, я даю судьбе разрешение снова сделать мне больно. Я боюсь, что как только я откроюсь, меня снова предадут. Мне страшно, ведь кажется что следующий удар я уже не переживу. Сломаюсь настолько что даже Юки не сможет меня собрать. Это иррационально. Я понимаю, что Аля — не они. Что это ненормально — держать дистанцию из-за старых шрамов. Но этот страх въелся в подкорку. Он сковывает язык каждый раз, когда я хочу сказать ей что-то большее, чем просто комплимент. Но, несмотря на моё молчание, факт оставался фактом. Она стала важна. Безумно важна. Мы знакомы полтора года. Встречаемся чуть больше полугода. Но за это время она незаметно, шаг за шагом, пробралась в самую глубину моего сердца. Туда, где до этого безраздельно царила только Юки. И это открытие ударило по мне сильнее всего. Я поставил её в один ряд с сестрой. Юки. Моя младшая сестра. Мой крест, моя гордость и моё искупление. Девочка, у которой я украл детство. Я люблю её — не только из чувства вины или благодарности за то, что она тащила ношу наследницы вместо меня не только за то что она была сильной и помогла мне справиться со всем, когда ей самой нужна была помощь. Я люблю её как сестру, как самого родного человека, который был со мной всегда. Как тот единственный спасательный жилет, что никогда не предаст и будет на моей стороне. И тут предательская мысль, острая как скальпель, разрезала сознание. (А если придётся выбирать?) Я замер, глядя в темноту. Если судьба, жестокая и ироничная, поставит меня перед выбором: спасти Юки или быть с Алей? Если, чтобы защитить сестру от жерновов семьи, мне придётся пожертвовать отношениями с Алей? Ответ пришёл мгновенно. Горький, тяжелый, но честный. (Я выберу Юки). Не потому, что люблю Алю меньше. А потому, что долг перед Юки, смешанный с любовью и благодарностью, — это фундамент моей личности. Она была вынуждена занять моё место и нести мой крест. Я не имею права предать её жертву и доброту. Если на одной чаше весов будет благополучие сестры, а на другой — моё собственное счастье с Алей, я, стиснув зубы, выберет сестру. Даже если это убьёт меня изнутри. Но следом пришла вторая мысль, от которой по спине пробежал мороз. Это был жестокий парадокс. Если Юки исчезнет из моей жизни — например, найдёт свой путь в жизни или влюбиться, уедет и будет жить припеваючи, забыв обо мне, — я буду тосковать. Мне будет больно. Но я смогу это пережить. Я буду знать, что выполнил свой долг, что она счастлива, и этого мне хватит, чтобы дышать дальше. Но Аля... Я представил мир без неё. Без её строгого взгляда, без её скрытой нежности, без того света, который заставляет меня двигаться вперед. Мир, где она просто уходит. В груди образовалась ледяная пустота. Черная дыра, которая начала засасывать всё живое. (Я не смогу). Я сам не понимал, как это работает. Почему её присутствие стало необходимым условием моего существования? Но я чувствовал это всем нутром. Если она исчезнет, я просто сломаюсь. Я не смогу собрать себя заново. — Какой же я эгоист, — прошептал я, сжимая кулаки. Я готов пожертвовать ею ради долга, но кажется умру без неё. Замкнутый круг. Тупик. Если я останусь прежним, если продолжу просто плыть по течению, этот выбор рано или поздно встанет передо мной. Клан Суо не терпит полумер. Значит, выбора быть не должно. Я сел на кровати. Сон окончательно улетучился. Если я хочу сохранить и то, и другое... Если я хочу иметь право стоять рядом с Алей и при этом спасти Юки... мне нужно изменить правила игры. Я вспомнил разговор с отцом. Мои мысли о разводе родителей. Я осознал, что в этом на 90% моя вина. Что я был слишком слаб, слишком эмоционален, слишком привязан, что я стал тем клином, который расколол семью. Если бы я был сильнее тогда... — Я должен стать лучше, — тихо произнёс я в тишину. — Я должен стать сильнее всех. Не только ради Али. Но и ради семьи. Я стану Главой дома Суо. Я заберу эту власть не ради амбиций, а чтобы построить щит. Такой мощный, что никто не сможет помешать моим родителям быть вместе, если они решат попробовать снова. Чтобы Юки могла жить так, как ей хочется, не обрекая себя на брак по расчёту и жизнь ради дома. И чтобы я мог быть с Алей, не боясь, что меня заставят выбирать. Я сделаю всё, чтобы всё изменить. Чтобы потом, через много лет, я мог сказать себе: «Я сделал всё, что мог». Чтобы чувствовать, что я имею право на счастье. Но у этой цели есть цена. Я посмотрел на свою ладонь. Вспомнил тепло руки Али. Вспомнил её испуг в медпункте и её трепетное отношение к близости. Она хранит себя для чего-то большего. Для настоящего союза. А я... я переполнен чувствами, страхами и желанием, которое порой трудно контролировать. Если я сейчас поддамся порыву, если позволю страсти взять верх, я могу всё испортить. Я могу невольно проявить неуважение к тому, что для неё священно. Или, что хуже, я могу привязать её к себе слишком сильно до того, как буду уверен, что смогу защитить. Нужно быть осторожнее. Я должен стать для неё идеальной опорой. Человеком, на которого она может положиться во всём. Но в плане физическом... мне нужно немного притормозить. Не отстраниться, нет. Просто быть сдержаннее. Уважать её границы, даже если мне хочется большего. Это будет моим способом доказать — в первую очередь самому себе, — что мои чувства серьёзны. Что это не просто подростковая влюблённость, а готовность ждать и оберегать. Я снова лег, чувствуя, как внутри зреет новая, холодная решимость. Предстоящий путь будет долгим, но теперь я, по крайней мере, знал, куда иду. С того дня моя жизнь превратилась в гонку со временем. Ноябрь за окном становился всё холоднее, ветер срывал последние листья, но я едва замечал погоду. Мой график уплотнился до предела. Школа, подготовка к экзаменам, духовой оркестр, работа в студсовете, проработка речи для финального выступления... и Аля. Утро теперь начиналось на двадцать минут раньше обычного. Стоя перед зеркалом в ванной, я критически оглядывал своё отражение. Раньше мне было плевать: умылся, пригладил торчащие локоны ладонью— и готово. Теперь же я тратил время на укладку, тщательно проверял воротник рубашки и даже начал пользоваться легким одеколоном, который когда-то подарил отец, привезя его из-за границы и который пылился на полке. Это не было нарциссизмом. Это была часть моей новой «брони». Если я хочу стать опорой для Али и будущим главой семьи, я должен выглядеть соответственно. Аля всегда безупречна. Я больше не имею права быть рядом с ней неряшливым пятном. — Порядок, — пробормотал я, застегивая последнюю пуговицу пиджака. Инерция старой жизни была сильна, но я методично начал перекрывать краны, через которые утекало моё время. Сначала под нож пошли утренние просмотры новостей аниме-индустрии за завтраком. Вместо скроллинга ленты я теперь слушал аудиоуроки, повторяя материал. В школе я тоже стал собраннее. Перерывы, которые раньше тратил на болтовню или бессмысленное залипание в окно, теперь были заняты конспектами. Моя цель — хотя бы 12-е место. Это казалось безумием, учитывая, где я был ещё год назад, но я не мог позволить себе меньшего. В комнате студсовета царила рабочая атмосфера. Аля, как казначей, была полностью поглощена проверкой бюджета для клуба чайной церемонии. Я же занимался разбором заявок от спортивных секций. Я на секунду оторвался от бумаг и посмотрел на неё. Она хмурилась, что-то подсчитывая на калькуляторе, и эта сосредоточенность делала её лицо особенно прекрасным. Солнечный луч падал на её волосы, заставляя серебро сиять. — Масачика-кун? — она почувствовала мой взгляд и подняла голову. — Что-то не так? У меня что-то на лице? — Нет, всё в порядке, — я тепло улыбнулся. — Просто подумал, что тебе очень идёт этот цвет. Красная лента всё-таки идеально подчёркивает твои глаза. Ты выглядишь чудесно, Аля-тян. Аля моргнула. Её щёки мгновенно окрасились в милый оттенок розового. Она инстинктивно коснулась ленты в волосах — той самой, которую носила всегда. — С-спасибо… — пробормотала она, поспешно отводя взгляд и прячась за бумагами. — [Не смущай меня.] — Молчу-молчу. Я вернулся к своим документам, чувствуя, как внутри разливается тепло. Комплименты — это было безопасно. Это был мой способ показать ей своё восхищение, не нарушая физических границ, которые я сам себе установил. Но сложнее всего было вечером, когда мы шли домой. Мы часто заходили в парк, где нас никто не видел. Это было нашим маленьким ритуалом, моментом тишины перед расставанием. В тот вечер ноябрьский ветер был особенно колючим, и Аля зябко поёжилась. Я привычным жестом взял её за руку, согревая в своей ладони. Она посмотрела на меня, в её глазах читалось ожидание. Она чуть подалась вперёд, прикрывая глаза. Внутри всё сжалось. Раньше я бы воспользовался моментом, чтобы подарить ей долгий, глубокий поцелуй, вкладывая в него всё, что накопилось. Но теперь в голове загорелся красный сигнал. Я наклонился и коснулся её губ своими. Нежно, трепетно, но… сдержанно. Без того напора, который иногда прорывался раньше. Это был поцелуй-забота, поцелуй-обещание, но не страсть. Я отстранился через пару секунд, мягко сжав её ладонь. Аля открыла глаза. На её лице на мгновение мелькнуло замешательство, словно она ожидала чего-то большего, но я просто улыбнулся ей и поправил шарф, который слегка сбился. — Холодает. Тебе не стоит мерзнуть, — сказал я, увлекая её дальше по дорожке. — Идём, а то простудишься перед экзаменами. — А… да, — немного растерянно отозвалась она, послушно следуя за мной. Я чувствовал укол вины, видя её озадаченный взгляд, но задавил его. Я делаю это ради нас. Я должен доказать серьёзность своих намерений не страстью, а надежностью. К середине ноября гайки закрутились ещё туже. Я сидел в своей комнате за столом. На часах было десять вечера. Раньше это было «золотое время» для игр. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Юки. — Братец! Там новый выпуск того шоу про айдолов вышел. Будешь смотреть? Я чипсы купила. Соблазн был велик. Просто плюнуть на всё, упасть на диван рядом с сестрой и смеяться над глупыми шутками ведущих. Мозг, уставший от формул, буквально умолял об этом. Я перевёл взгляд на стопку учебников. — Прости, Юки, — я даже не повернулся полностью. — Я пас. Нужно закончить с историей. Юки замерла. — Ого… Ты серьёзно? Даже ради финала сезона? — Запиши мне его, ладно? — попросил я, потирая переносицу. — Я посмотрю потом. Обязательно. — Ну ты даёшь… Ладно, ботан, — фыркнула она, но в голосе не было обиды, скорее удивление. Дверь закрылась. Я остался в тишине. Взгляд упал на учебник китайского языка, который Юки забыла у меня на столе пару дней назад. Она учила его уже давно, готовясь к будущей роли в клане Суо. (А что могу я?) — подумал я, вертя в руках её учебник. Первой мыслью было тоже взяться за китайский. Это было бы логично для семьи. Но я тут же отмёл эту идею. Юки положила годы на изучение этого языка. Это её достижение, её гордость, её территория. Если я сейчас, со своими способностями быстро схватывать материал, ворвусь туда же… это будет выглядеть так, будто я пытаюсь обесценить её труд. Будто я пришёл, чтобы отобрать у неё всё, чего она добилась. Я хочу спасти её, а не уничтожить. Я не буду конкурировать с ней. Я дополню её. Я открыл браузер и вбил запрос: «Самые распространённые языки мира». Испанский. Огромная часть мира говорит на нём. Это язык дипломатии и бизнеса, не менее важный, чем китайский, но это будет мой путь. — Решено, — прошептал я. Это добавит мне ещё час нагрузки в день. Но это была та инвестиция, которую я обязан был сделать ради семьи и ради спокойствия сестры. В те дни отец часто бывал дома. Он вернулся из командировки и пока не спешил уезжать обратно. Я видел его по утрам на кухне и иногда вечером в гостиной. — Масачика, ты как? — окликнул он меня однажды вечером, когда я шёл на кухню за водой. — Выглядишь уставшим. Как дела в школе? Он сидел с чашкой чая и газетой. В его глазах была надежда на разговор. Раньше я бы, наверное, сел, мы бы поговорили о пустяках. Но я посмотрел на часы. 23:15. У меня ещё не сделана половина теста по испанскому и не повторена физика. — Нормально, пап, — я налил воду в стакан, даже не садясь. — Всё под контролем. — Может, расскажешь подробнее? Я слышал, ты… — Прости, пап, уже поздно, — мягко перебил я его. — У меня правда завал перед экзаменами. Давай я расскажу в другой раз? Честно. Он понимающе кивнул, хотя тень грусти промелькнула на его лице. — Конечно. Учёба важнее. Иди. Я ушёл к себе. Каждая минута, потраченная на разговоры, — это минус минута сна или подготовки. Я нагоню это потом. Когда сдам экзамены. К концу ноября я перестал следить за онгоингами. Уведомления из игровых чатов я просто смахивал, не читая. Сон сократился до шести часов. Иногда до пяти. Усталость накапливалась не рывками, а как снежный ком. Сначала просто было тяжелее вставать. Потом — постоянная сухость в глазах. Я стал носить с собой капли, используя их каждые несколько часов, чтобы скрыть красноту и вернуть резкость зрению. Но постепенно я привыкал к такому режиму. Я научился засыпать мгновенно. Как-то раз в школе отменили урок. Аля ушла в библиотеку. Я остался за партой. Просто положил голову на сложенные руки. Темнота. Я проснулся ровно через пятнадцать минут от звука отодвигаемого стула — Аля вернулась. — Масачика-кун? Ты спал? — спросила она шёпотом. Я поднял голову. Лицо заспанное, на щеке след от рукава. — А? Нет, просто задумался, — я быстро потёр лицо, прогоняя морок. — Визуализировал исторические даты. — [Врун,] — тихо сказала она. В её голосе звучало беспокойство. Она начала что-то подозревать. Я видел это по тому, как она смотрела на меня, когда я в очередной раз отказывался от похода в кафе после школы, ссылаясь на дела. И, кажется, она решила действовать. Это случилось в начале декабря. Мы были одни в комнате студсовета. Я разбирал документы на ноутбуке, когда почувствовал легкое прикосновение. Аля подошла сзади. Её руки мягко легли мне на плечи, начиная разминать затекшие мышцы. — Ты совсем напряжен, — её голос прозвучал тихо и томно, почти шепотом, прямо над моим ухом. — Тебе нужно расслабиться, Масачика-кун. Её пальцы были теплыми и настойчивыми. Она чуть наклонилась, и я почувствовал её дыхание на своей шее. Это было… неожиданно смело для неё. Обычно она стеснялась таких проявлений заботы, но сейчас она словно пыталась пробиться сквозь мою броню усталости. Меня бросило в жар. Усталость как рукой сняло. Весь мой организм, истосковавшийся по теплу, вопил: «Обернись! Обними её!». Сердце заколотилось где-то в горле. Я перестал печатать, глядя в экран невидящим взглядом. Она была так близко. Я мог бы просто откинуться назад… Но я тут же одернул себя. Мы в школе. И главное — я сам решил держать дистанцию, чтобы не сорваться. Я мягко накрыл её руку своей, останавливая массаж. — Аля… — мой голос слегка дрогнул, но я постарался придать ему твердость. — Спасибо, это очень приятно. Но… Я чуть отстранился и развернулся к ней сидя на диване. Её щеки были пунцовыми, она явно пересиливала своё смущение, чтобы сделать это. — Нам правда нужно закончить этот отчёт до завтра. Если мы не успеем, это ударит по нашей репутации как кандидатов. Мы не можем давать повода для критики. В её глазах мелькнуло разочарование, смешанное с неловкостью. Она явно хотела сделать мне приятное, а я ответил работой. — Прости, — добавил я мягче, чувствуя себя последним идиотом. — Но в качестве компенсации… Я достал из ящика стола маленький пакетик с мармеладом, который купил сегодня утром, вспомнив, что у неё закончились запасы сладкого. — Держи. Твой любимый вкус персика. Давай сделаем перерыв на чай? Аля посмотрела на сладость, потом на меня. Её губы дрогнули в легкой, чуть грустной улыбке. — [Дурак,] — буркнула она, забирая мармелад. — [Ты стал таким серьёзным.] Она пошла ставить чайник. Я откинулся на спинку дивана и незаметно вытер испарину со лба. Это было близко. Сдерживать себя становилось всё сложнее, а моя усталость делала самоконтроль ещё более хрупким. Но я должен держаться. Ещё немного. Вот сдам экзамены, докажу всем и себе, что я могу… тогда станет легче. Вечером того дня я лёг спать в два ночи. Будильник был заведён на шесть. Четыре часа сна. Нормально. Жить можно. Главное — не закрывать глаза надолго, а то можно уснуть даже стоя. Засыпая, я думал о том, что завтра нужно будет найти Але какой-нибудь милый брелок, чтобы загладить вину за свою отстранённость. Я провалился в темноту, даже не успев укрыться одеялом. Декабрь вступил в свои права, принеся с собой ледяные ветра и предвкушение скорых каникул. Будний день. Уроки закончились, но я не спешил домой. Сидя в пустом классе, я проверял свой пробный тест по математике, который решил на перемене вместо обеда. Крестик. Галочка. Галочка. Галочка. Я пробегался по ответам красной ручкой, сверяясь с ключами. Сердце билось ровно. Страха не было, была лишь холодная аналитика. — Так… здесь восемьдесят восемь… здесь девяносто два… Я подсчитал итоговый балл и прикинул своё положение в общем рейтинге. — Хм. Неплохо. Я вспомнил свой путь. Конец третьего года средней школы — 54-е место. Тогда я только начал браться за ум, подстегиваемый Алей, но всё ещё много ленился. Потом, в конце первого триместра старшей школы, я подтянулся до 33-го. Это был хороший скачок, но я знал, что тогда выложился не на полную. А сейчас... Если судить по статистике прошлого года, с таким результатом я уверенно вхожу в топ-15. Но этого мало. Моя цель — попасть в дюжину лучших. А в идеале — прорваться в десятку. Однозначное число. Это тот барьер, который отделяет просто «хороших учеников» от элиты. Я аккуратно сложил листы в папку. Прогресс есть, механизм работает, но требует постоянной смазки в виде кофеина и силы воли. Я взглянул на часы. Пора. Несмотря на завал с учёбой, у меня было обязательство, которое я не мог нарушить. Обещание, данное Елене-семпай в обмен на её помощь в спортивном фестивале. Я быстро собрал вещи и направился в музыкальный класс. Там уже кипела жизнь. Духовой оркестр готовился к рождественскому концерту. Звуки настройки инструментов, смех, чьи-то гаммы — всё это сливалось в привычный шум, от которого у меня сегодня почему-то звенело в ушах. — О, наш спаситель прибыл! — раздался звонкий голос. Елена-семпай стояла у дирижерского пульта. — Добрый день, семпай. Добрый день всем, — поприветствовал я, проходя к роялю. — Готов зажечь, Кохай-кун? — она подмигнула. — Всегда готов, — дежурно ответил я. Я сел за инструмент. Знакомые клавиши. Я положил на них руки, сделал глубокий вдох и начал играть. Шопен. Этюд. Пальцы двигались сами. Мышечная память — удивительная вещь. Она работала даже тогда, когда сознание плавало в густом тумане усталости. Музыка лилась ровно, технически безупречно, но я чувствовал, что сегодня я играю как робот. Я не вкладывал душу, я просто нажимал правильные клавиши в правильное время, экономя энергию. Час репетиции пролетел как в тумане. — Отлично! На сегодня всё, всем спасибо! — хлопнула в ладоши Елена. Ученики начали расходиться, обсуждая планы на вечер. Я закрыл крышку рояля, чувствуя, как наваливается свинцовая тяжесть. Хотелось просто положить голову на лакированную поверхность инструмента и отключиться прямо здесь. — Кудзё-кун? Я поднял голову. Класс почти опустел. Рядом стояла Елена-семпай. На её лице играла привычная хитрая ухмылка. — Ты сегодня какой-то тихий, — она наклонилась ближе, словно хищник, почуявший добычу. — Неужели ночи с твоей сереброволосой принцессой настолько утомительны? М? Обычно я бы отшутился. Поддержал бы игру, сказал что-то вроде «Вы меня раскусили» или возмутился бы. Это был наш привычный пинг-понг. Но сейчас… Я просто посмотрел на неё. Мой взгляд был пустым. У меня физически не было сил на остроумие. — Семпай, пожалуйста… — выдохнул я. Голос прозвучал глухо и бесцветно. — Давайте без этого сегодня. Улыбка Елены дрогнула. Она, видимо, ожидала любой реакции, кроме этой мертвой тишины. Но вместо того чтобы отступить, она вдруг прищурилась и, понизив голос, произнесла: — Тяжело нести бремя, Суо-сан? Я замер. Сонливость как рукой сняло. Я резко повернул голову, глядя на неё во все глаза. Сердце пропустило удар. — ...Откуда вы?.. Елена хмыкнула, довольная произведенным эффектом, но тут же стала серьёзной. — Ну, я же не каждый день нахожу пианиста такого уровня в своём окружении. Стало интересно, откуда у тебя такая техника. Я немного погуглила. Было трудно что-то найти, но на одном старом архивном сайте конкурса я наткнулась на фото маленького мальчика за роялем. И фамилия там была не Кудзё. Она пожала плечами. — Хотя, если честно, когда я захотела показать эту статью девочкам буквально через пару дней, её уже не было. "Ошибка 404". И вообще, любые упоминания словно испарились. Я стиснул зубы. (Суо Генсей). Видимо, после фестиваля пошли какие-то слухи, или кто-то ещё начал копать, и Генсей задействовал свои связи, чтобы вычистить всё подчистую. Он оберегает тайну "Суо" параноидально. — Ясно, — коротко ответил я, понимая, что отпираться бессмысленно. — И... вы расскажете? — Пф, — Елена фыркнула и легонько щелкнула меня по лбу. — Мне плевать, какая у тебя фамилия — Кудзё, Суо или хоть Папа Римский. Для меня ты — это ты, мой милый кохай и талантливый пианист, который спасает мой клуб и с которым можно повеселиться. Она полезла в свою сумку. — Держи. Она кинула мне бутылку со спортивным напитком. Я рефлекторно поймал её. Холодный пластик приятно остудил ладонь. — Это тебе. Электролиты и всё такое. Помогает, когда работаешь на износ. — Семпай... — Пей и не спорь, — она строго прервала меня, но в её голосе звучала неожиданная теплота. — Я не знаю, какую войну ты там ведёшь. Но ты выглядишь так, будто несёшь на плечах небо. Это похвально для мужчины, но... Она подошла ближе и, к моему удивлению, положила руку мне на голову и потрепала мои волосы. Я редко видел чтобы она действительно вела себя вот так, как старшая, но я знал что у неё есть такая сторона. — Смотри, не сломайся до финиша, кохай. Нам нужен живой пианист, а не зомби. И твоей партнерше — тоже. Я сжал бутылку в руке. Её слова, лишенные привычной мишуры и подколок, пробили брешь в моей защите. — ...Я справлюсь, — тихо ответил я. — Надеюсь, — она убрала руку и снова улыбнулась, мягко и ободряюще. — Всё, иди. И постарайся поспать. — Спасибо, Елена-семпай. Выходя из музыкального класса, я открутил крышку и сделал жадный глоток. Сладковато-соленый вкус напитка немного прояснил сознание. (Не сломаться до финиша), — повторил я про себя её слова. Я не сломаюсь. Я просто не имею на это права. Достав телефон, я увидел сообщение от Али: «Ты закончил? Мы можем встретиться, чтобы обсудить завтрашнюю речь?» Усталость снова накатила волной, но я улыбнулся экрану. «Уже иду. Жди меня там же». Я поправил шарф и ускорил шаг, навстречу очередному сражению. У ворот уже виднелась сереброволосая макушка. POV Аля День рождения закончился, гости разошлись, оставив после себя гору подарков и тишину, в которой всё ещё звенели смех и тёплые слова. Я лежала на кровати, обнимая подушку, и глупо улыбалась потолку. В груди было так тепло, словно там поселилось маленькое солнце. Мама, папа, друзья, Масачика... Всё было идеально. «Я сделаю всё, чтобы поддержать её. Я всегда буду на её стороне». Его слова, сказанные перед моими родителями, всё ещё звучали в ушах. В тот момент он выглядел таким... взрослым. Надежным. Я перевернулась на бок, и взгляд упал на стол, где среди коробок и пакетов лежал один, который я отложила напоследок. Плоский, перевязанный скромной лентой. Подарок от Юки. В памяти всплыл момент, когда она вручила его мне перед самым уходом. Она улучила секунду, когда Масачика отвлекся на разговор с Такеши, и сунула пакет мне в руки. — Посмотри, когда будешь одна, — шепнула она. На её лице играла та самая хитрая, лисья улыбка, а в глазах плясали озорные огоньки. Я тогда лишь кивнула, ожидая очередную шутку или милый розыгрыш. Убедившись, что дверь в комнату плотно закрыта, а Мария уже спит у себя, я встала и взяла пакет. — Ну, что там у тебя, Юки-тян? Я развязала ленту и достала содержимое. Это была книга. Или, скорее, журнал в плотной обложке. Название заставило меня замереть. «Тайны ночи: Руководство для смелых девушек». И подзаголовок, не оставляющий сомнений в содержании. Кровь мгновенно отхлынула от лица, а потом прилила обратно с удвоенной силой, заливая щеки жаром. — Э-это... — выдохнула я, чувствуя, как пакет выпадает из ослабевших пальцев на кровать. Это был эротический журнал? Или что-то вроде того? Современное, глянцевое издание, явно не предназначенное для школьной библиотеки. Первым порывом было выкинуть это немедленно. Сжечь. Уничтожить улики. Как она могла?! Подарить такое... мне?! — Юки!!! — прошипела я, сжимая кулаки. Но потом... Взгляд предательски скользнул по обложке, где был изображен силуэт пары прижимающихся друг к другу в поцелуе. Это было нарисовано красиво, эстетично, но откровенно. Сердце заколотилось где-то в горле. Любопытство, запретное и жгучее, начало бороться с возмущением. (Это неправильно. Это стыдно. Я не такая). (Но... Масачика — парень. Ему ведь такое нравится? Парни ведь думают об этом?) Я закусила губу. Рука сама потянулась к журналу. (Может всё же посмотреть? Нет, нет. Мне это не нужно!) Но всё же обдумал всё ещё раз я решилась. (Просто одним глазком. Чтобы знать врага в лицо. Чисто научный интерес). Я осторожно, словно касаясь раскаленного утюга, взяла журнал и открыла на случайной странице. Картинка ударила по глазам. Переплетенные тела, эмоции на лицах, атмосфера... — !!! Журнал с хлопком захлопнулся. Я швырнула его вглубь шкафа, в какую-то сумку, и захлопнула дверцу, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось. — Нет. Нет-нет-нет. Невозможно. Лицо горело так, что можно было жарить яичницу. Как люди вообще могут... так?! Это же... нет! Невозможно! Но картинка, увиденная на долю секунды, намертво отпечаталась в мозгу. И вместе с ней пришла предательская мысль: (А мы с Масачикой... когда-нибудь?..) Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Спать. Срочно спать. Следующее утро в школе началось как обычно. Когда я встретила Масачику у входа, он приветливо улыбнулся мне. Он выглядел как обычно, но сегодня мне показалось, что он выглядит... лучше? Его рубашка сидела как-то иначе, подчеркивая плечи. Взгляд казался глубже. Или это я теперь, после вчерашнего подарка Юки, начала смотреть на него иначе? Нет, я опять думаю об этом. — Идём? — он протянул руку, чтобы взять мою сумку. — Да. Позже, в комнате студсовета, царила тишина. Тоя-семпай и Мария ушли за покупками для офиса, Чисаки-семпай была занята делами дисциплинарного комитета. Масачика ушёл на репетицию духового оркестра. Остались только я, Юки и Аяно. Но последняя куда-то испарилась и я даже этого не заметила. — Аля-тян? Всё в порядке? — её голос вырвал меня из раздумий. Я вздрогнула. Юки сидела за своим столом, с идеально прямой спиной, и смотрела на меня с вежливой улыбкой. — А? Да… всё… — я поспешно уткнулась в документы. Юки слегка наклонила голову, сохраняя ту самую «светскую» маску. Даже этот жест был наполнен изяществом истинной леди, а чёрные волосы, мягко стекавшие ей на плечи, выглядели как шёлк. (Ну да… В академии Юки-тян вот такая. А другая Юки-тян та, что дарит такие подарки… ладно. Лучше временно забыть.) Успокоив себя, я попыталась сосредоточиться на работе. Некоторое время в комнате слышался только шелест бумаги и стук клавиш. Пока вдруг: — Аля-тян. — Да? — Прости, можно на минутку? — Конечно. Юки подошла ко мне с папкой. — Это объяснение по итогам прошлого совета недели для всех учащихся… Хотела бы, чтобы ты тоже проверила, всё ли в порядке. — Поняла. Тема касалась и меня самой, причём довольно серьёзно. В вопросе, что можно публиковать в школьной газете, а что нет, были тонкости, поэтому я внимательно вчитывалась в каждое слово. (Хм… пока всё нормально. Но потом и мнение Масачики-куна нужно бы услышать…) — По-моему, всё хорошо. Позже попросишь проверить ещё Масачику-куна и председателя, верно? — Да, так и собиралась. — Тогда я ничего не имею против. Но вот тут опечатка, — я указала пальцем в текст. — Правда? Где? — Вот. — Ах! Точно! Спасибо, Аля-тян. Юки забрала папку, улыбнулась, но не отошла. — Кстати, Аля-тян… до какой стадии вы дошли с Масачика-куном? — До какой... стадии? — переспросила я, поднимая на неё непонимающий взгляд. — Ну, в этом плане. Юки стояла передо мной. На её лице не дрогнул ни один мускул, улыбка была всё той же вежливой. Но её руки... Она изящным жестом сложила большой и указательный пальцы правой руки в колечко, а указательный палец левой руки вставила и вынула из него. Я уставилась на её руки, моргая. — Эм… извини, но… о чём это? Жест показался мне странным. Какое-то кольцо... палец... Я нахмурилась, пытаясь найти ассоциацию. И тут меня словно током ударило. В памяти всплыл эпизод из средней школы, когда я ещё училась в России. Я шла по коридору, а у окна стояли старшеклассники. Они громко смеялись, обсуждая девушек, и один из них, с сальной ухмылкой, показал другому именно этот жест. Тогда я, не поняв, спросила у соседки по парте, что это значит. Она покраснела до корней волос и, хихикая, объяснила мне на ухо. Смысл жеста дошел до меня с опозданием в пару секунд, но эффект был подобен взрыву. Кровь мгновенно ударила в голову. Лицо вспыхнуло так, что ушам стало горячо. Я почувствовала, как жар заливает шею. — Ч-ч-что?! — я чуть не выронила ручку, судорожно вцепившись в край стола. Я опустила голову, пытаясь спрятать пылающее лицо за волосами и документами, но было поздно. — Ооо, — протянула Юки. В её голосе "идеальной леди" прорезались нотки той самой домашней дьяволицы. — Бра-атик... Значит, всё не так уж и плохо, м? — [Замолчи!] — вырвалось у меня по-русски. Я чувствовала, как она ухмыляется, глядя на мою макушку. Она не понимала слов, но мой тон и пунцовое лицо сказали ей всё, что нужно. — Фу-фу, какая реакция. Ладно-ладно, не буду смущать нашу невинную принцессу. Она вернулась за свой стол, напевая что-то под нос. Я сидела, не смея поднять глаз. Это было ужасно. Самое страшное в Юки — это её способность переключаться. Когда мы втроем или, не дай бог, вот так вот вдвоем, она становится совершенно неуправляемой. К этому невозможно привыкнуть. Дни шли, складываясь в недели. Ноябрь перевалил за середину, приближались экзамены. И чем ближе был декабрь, тем отчетливее я чувствовала: с Масачикой что-то происходит. Внешне всё было идеально. Даже лучше, чем обычно. Он стал тщательнее следить за собой. Его волосы всегда были аккуратно уложены, от него приятно пахло. Он стал более собранным, серьёзным. Как-то утром, в холодный день, он встретил меня у школы. — Аля-тян, держи, — он протянул мне баночку с теплым какао. — Ты вчера говорила, что горло першит. — Спасибо... — я приняла напиток, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. — Не за что. Береги себя. Его улыбка была теплой, но какой-то... слишком правильной. Спустя несколько дней, когда я была в плохом настроении, он молча положил мне на парту маленькую плюшевую собачку-брелок. — Увидел в магазине и подумал о тебе, — сказал он, заметив мой удивленный взгляд. — У неё такой же серьёзный взгляд, как у тебя, когда ты думаешь. Тебе идет. Я невольно улыбнулась. — Я не смотрю так сердито! — Смотришь-смотришь. Он рассмеялся. Это была добрая улыбка. Идеальная улыбка. Но... Где-то на периферии сознания скреблось странное чувство дискомфорта. Словно между нами выросла тонкая, прозрачная, но непробиваемая стена. Он был рядом, но он был... далеко. Раньше, когда мы оставались наедине, в воздухе всегда висело электричество. Его взгляды были более долгими, более жадными. Он мог невзначай коснуться моей руки и задержать пальцы чуть дольше, чем нужно. Его поцелуи были... другими. Сейчас же он был безупречным джентльменом. Его комплименты были искренними, но безопасными. Его прикосновения — заботливыми, но короткими. — Что не так? — спрашивала я себя. Может, я ему наскучила? Может, он устал от меня? Или... может, это я должна сделать шаг? Это случилось в начале декабря. Мы сидели в комнате студсовета. На этот раз здесь были все: Тоя-семпай обсуждал что-то с Чисаки, Мария раскладывала чай, Юки печатала. Масачика сидел рядом со мной, углубившись в проверку отчетов. Его правая рука держала карандаш, а левая покоилась на колене под столом. Я скосила глаза. Он выглядел таким сосредоточенным. Недоступным. Внутри меня вскипело желание проверить его. Разрушить эту идеальную броню. Спровоцировать его. Заставить того, старого Масачику, выглянуть наружу. Я незаметно опустила руку под стол. Мои пальцы коснулись его ладони. Он едва заметно вздрогнул, но не убрал руку и не повернул головы. Он знал, что это я. И он знал этот способ общения — он сам меня ему научил, чтобы мы могли переговариваться незаметно для других. Я перевернула его ладонь и начала писать на ней указательным пальцем. Медленно, старательно выводя буквы. Сначала простое. (Милашка). Я почувствовала, как напряглись его пальцы. Он всё ещё смотрел в бумаги, но я видела, что он перестал моргать. Я улыбнулась уголками губ и продолжила. (Посмотри на меня). Он чуть сжал мою руку в ответ, словно говоря: "Прекрати, мы работаем". Но я не собиралась останавливаться. Присутствие других людей в комнате — Тойи, Маши, Юки — придавало ситуации особую остроту. Мы были у всех на виду, но при этом делали что-то тайное. Я начала выводить слова на русском, касаясь кончиком пальца самой чувствительной кожи на его запястье. ([Обними меня]). Масачика судорожно вздохнул. Его плечи окаменели. Он не мог ответить мне вслух. Он был в ловушке. Это чувство власти опьяняло. Я провела ногтем линию от центра его ладони к запястью, вызывая мурашки, и начала писать медленнее, с нажимом. ([Мой Масачика]). Я видела, как дернулся его кадык. Он сглотнул. Краем глаза я заметила, что его уши начали краснеть. Ага. Проняло. Я наклонилась чуть ближе к нему, делая вид, что смотрю в его монитор, а под столом мои пальцы стали ещё смелее. (Хочу...) — вывела я, делая паузу. Его рука дрогнула. Он ждал продолжения. (...поцелуй). Масачика замер. Он перестал дышать. На секунду мне показалось, что он сейчас повернется и сделает это прямо здесь, при всех. В его профиле, обычно таком спокойном, проступило напряжение натянутой струны. Но затем... Он резко, но аккуратно высвободил свою руку из моей. — ...Извини, — произнес он негромко, не поворачиваясь ко мне. — Мне нужно взять другую папку. Он встал из-за стола и быстрым шагом направился к стеллажам в дальнем конце комнаты. Его движения были резкими, немного нервными. Я осталась сидеть, чувствуя, как внутри закипает глухая обида, смешанная с разочарованием. Он сбежал. Опять. Я посмотрела на свою пустую ладонь под столом. Он снова закрылся. Он выбрал "правильное поведение" вместо меня. Почему? Что я делаю не так? Я бросила взгляд на его спину у стеллажа. Он стоял к нам спиной, делая вид, что ищет документы, но я видела, что он просто стоит, опершись рукой о полку и опустив голову. "Идеальный партнер". Но мне нужен был не партнер. Мне нужен был мой Масачика. Тот, который смотрел на меня с нескрываемым желанием. И я собиралась выяснить, куда он делся. Декабрь перевалил за экватор, и атмосфера в академии Сейрей окончательно сменилась с учебной на праздничную. В коридорах то и дело слышались разговоры о планах на зимние каникулы, о поездках и, конечно, о Рождестве и Новом годе. Для меня эти дни были наполнены странной смесью ожидания и тревоги. С одной стороны, Масачика был рядом, но эта "невидимая стена" его безупречной вежливости всё ещё стояла между нами. — Аля-тян, — голос Юки вырвал меня из раздумий. Мы только что закончили заседание совета. Масачика ушёл относить документы в учительскую, а мы с Юки остались закрывать кабинет. — Да? Юки подошла ко мне, заложив руки за спину. На её губах играла лёгкая улыбка. — Какие у тебя планы на зимние каникулы? — На каникулы? — я моргнула. — Ну... как обычно. С семьёй. У нас принято отмечать Новый год тихо, по-домашнему. Мама готовит оливье, мы смотрим телевизор, общаемся... — Звучит очень уютно, — кивнула Юки, но в её глазах мелькнул озорной блеск. — Но разве тебе не хочется хоть раз попробовать что-то новое? Она подошла чуть ближе и, понизив голос, предложила: — Приходи ко мне. На все каникулы. Я замерла. — К тебе? На все каникулы? — Ага. — она подмигнула. — Повеселимся! Я обещаю, скучать не придётся. Моё сердце пропустило удар. «Ко мне» В голове сразу всплыл образ главного поместья Суо. Я уже была там пару раз в конце средней школы — огромный, величественный особняк, подавляющий своими размерами. В последний раз там произошло много всего... Но первая мысль была не о воспоминаниях, а о Масачике. Где будет он? Я знала, что его отношения с семьёй Суо, мягко говоря, сложные. Он живёт с отцом, избегает встреч с матерью и главой семьи. Значит... если я поеду к Юки, я буду там без него? С другой стороны, если я останусь дома, под крылом родителей, вырваться к нему будет ещё сложнее. Папа и мама наверняка захотят провести все праздники вместе. А если я буду у Юки... у меня будет больше шансов. Я смогу найти повод отлучиться или напрямую договориться с ней. И договориться встретиться с ним где-то в городе. — Мне нужно обсудить это с родителями, — осторожно ответила я. — Они... довольно трепетно относятся к семейным праздникам. Тут же пронеслась мысль от которой мне стало не по себе. (Если меня отпустят, мне же не обязательно говорить об этом Юки? Я смогу отпроситься к ней, а провести время с Масачикой…) Кажется я сошла с ума! Это был чистой воды обман. Совсем не похоже на меня. Я могла немного приврать или скрыть часть правды, но это… Это был перебор. Неужели я настолько помешалась на мысли о совместных каникулах? Или дело в том что он отдалился и меня тянет к нему больше обычного? — Понимаю, — кивнула Юки. — Ну, ты спроси. Я буду ждать ответа. Вечером того же дня за ужином царила привычная уютная атмосфера. Но мне не лез кусок в горло и я отложила вилку, собираясь с духом. — Мам, пап... — начала я, обращаясь к родителям. — [Да, милая?] — отозвался папа, откладывая хлеб. — [Меня... пригласили на Новый год. И на каникулы.] Повисла тишина. Только стук вилки Маши о тарелку нарушил её. — [Пригласили?] — переспросил папа, нахмурившись. — [Кто?] — Юки-тян. — коротко ответила я. — [Суо-сан?] — уточнил он. — [Та самая, что была у нас на твоём дне рождения?] — [Да.] Родители переглянулись. В их глазах появилось сомнение, и они задумались. Я видела, как они колеблются. Я не знала наверняка причин этого колебания, но думаю для них это просто было не привычно. Ведь мы всегда отмечали новый год семьёй. А теперь я хочу уйти на все каникулы к подруге. — Аля, ты же знаешь, что Новый год — это семейный праздник, — мягко сказала мама. — Мы так редко собираемся все вместе спокойно, без суеты. Мы планировали провести это время вчетвером, как и всегда. — [Да, дочка,] — подхватил папа, и в его голосе звучала грусть. — [Ты ещё успеешь нагуляться с друзьями. А эти дни... нам бы хотелось, чтобы ты была дома. К тому же, целые каникулы у чужих людей — это может быть неудобно для них.] Они мягко, но настойчиво пытались меня удержать, апеллируя к семейным ценностям. — Но... — я попыталась возразить, но аргументов не находилось. Сказать "Я хочу свободы"? Это не совсем та мысль, но как объяснить… Особенно когда я сама не понимаю почему так яро хочу отметить этот праздник с ним. Маша, сидевшая рядом, вдруг наклонилась ко мне и тихо, так, чтобы родители не услышали, шепнула: — Ты ведь хочешь встретиться с ним, да? Я вздрогнула и посмотрела на сестру. Она подмигнула мне с легкой, понимающей улыбкой. В этот момент мой телефон, лежащий на столе, засветился. Входящий звонок. «Юки-тян». — Это Юки-тян! — сказала я, хватая телефон. — Можно я отвечу? Мама кивнула. Я нажала "принять" и включила громкую связь. «Алло, Аля-тян? Добрый вечер! — раздался бодрый голос Юки. — Прости, что беспокою так поздно. Ты сейчас с родителями?» — Да, мы ужинаем, — ответила я. «Ох, передавай им мои извинения за то что прерываю! Аля-тян, я насчёт приглашения... — Юки сделала паузу, а потом её голос стал чуть более тихим и грустным, идеально сыгранным. — Я очень надеюсь, что ты сможешь прийти. Просто... в этом году будет так много взрослых в особняке. Родственники, партнёры... А кроме тебя и Аяно у меня совсем нет близких друзей. Но Аяно, сама понимаешь, она вечно в режиме горничной, а мне хочется повеселиться.» Она вздохнула в трубку. «Мне будет так одиноко среди всей этой суеты. Я так надеялась встретить этот год с лучшей подругой, чтобы было с кем просто поговорить по душам и сбежать от скучных разговоров.» Это было сказано виртуозно. Ни слова лжи, но картина рисовалась однозначная: одинокая девочка в огромном особняке, брошенная среди чопорных взрослых. Мама с папой переглянулись. Аргумент про одиночество явно тронул маму. — Ну, если Аля может поддержать подругу... — задумчиво произнесла мама. — И если семья Суо не против... — [Ну, раз она так просит...] — вздохнул папа, сдаваясь. — [Пусть развеется. Ей полезно,] — мама кивнула ему. Папа посмотрел на меня, потом на телефон. — [Ладно,] — сказал он. — [Но с условием: писать каждый день. И если что не так — сразу домой.] — [Спасибо, пап!] — выдохнула я. — Юки-тян, — сказала я в трубку. — Меня отпустили. «Ура! — голос Юки снова стал радостным. — Спасибо твоим родителям! Тогда я пришлю машину за тобой в первый день каникул!» Разговор закончился. Я ушла к себе в комнату, чувствуя странную смесь облегчения и волнения. Родители думают, что я буду с Юки. Юки думает, что я буду с ней. А я... Я упала на кровать и посмотрела в потолок. Я буду с Юки в особняке Суо. Это факт. Масачика вряд ли появится там. Он не любит эти официальные сборища, да и отношения с семьёй у него натянутые. Скорее всего, он проведёт Новый год в своей квартире или с отцом. Но это мой шанс. Я буду в центре событий, но без родительского надзора. Как только пройдут официальные празднования... как только наступит утро первого января... Я предложу ему встретиться. В Японии принято совершать Хацумодэ — первое посещение храма. Это идеальный повод. Я напишу ему и предложу сходить в храм вместе. Только мы вдвоем. Думаю Юки-тян поймёт меня и поможет выбраться ненадолго. Это будет нашим началом года. Я открыла наш чат. Последнее сообщение от него было сухим: «Спокойной ночи, Аля-тян. Не засиживайся за учёбой». — Что же происходит? — прошептала я в подушку. Я набрала сообщение Юки: «Всё в силе. Спасибо, что позвонила». Ответ пришел мгновенно: «Отлично! Готовься, будет жарко! ;)» Глядя на этот подмигивающий смайлик, я почувствовала легкий укол беспокойства. Зная Юки, "жарко" может означать что угодно. Но отступать было поздно. Я сделала свой ход. POV Автор На следующий день, когда уроки подошли к концу, Алиса всё же решилась. Весь день она ёрзала на стуле, подбирая слова, но теперь, когда класс почти опустел, отступать было некуда. Ей нужно было знать, где будет Масачика, чтобы её план с встречей в храме сработал идеально. Она подошла к его парте, пока он складывал учебники. — Масачика-кун, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — А какие у тебя планы на Новый год? Ты будешь дома? Масачика закинул сумку на плечо и покачал головой. — Нет. Мы с Юки, как и каждый год, едем праздновать в дом моих бабушки и дедушки по отцовской линии. Это наша традиция. Алиса застыла. Её глаза расширились от удивления. — С... Юки-тян? В дом бабушки и дедушки? — Ну да. А что такое? В голове Алисы шестеренки со скрежетом встали на место. Юки пригласила её к себе. Масачика едет к бабушке и дедушке. Юки будет там же. Это значит... — О, вы уже обсуждаете предстоящее веселье? — раздался веселый голос от дверей. В класс, легкая на помине, впорхнула Юки. Она сияла, словно новогодняя ёлка, и, подойдя к ним, хитро подмигнула брату, а затем перевела взгляд на ошеломленную Алису. — Я уже сообщила бабушке и дедушке, что ты приедешь, Аля-сан, — прощебетала она. — Они просто в восторге! Сказали, что накроют стол по высшему разряду. Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Погоди, Юки, что ты сделала? То есть это значит… Аля-тян это правда? — Да — всё что могла она ответить чувствуя как силы покидают её. Алиса: (Бабушка Масачики... Куджо Асаэ-сан... Та самая, у которой я спрашивала про любовь на спортивном фестивале?! И которая всё поняла?! Боже, как неловко! Как я буду смотреть ей в глаза?!) Масачика, заметив панику на лице Али, лишь криво усмехнулся. Масачика: (Ну ещё бы этот дед был против. Он, небось, уже фейерверки закупил и готовит речь про «мою невесту». Надеюсь, хоть при Але он будет вести себя прилично... хотя кого я обманываю?) Юки, переводя взгляд с бледной Алисы на смирившегося брата, едва сдерживала смех. Юки: (О-хо-хо... Это будет легендарно. Смущенная Аля-тян, страдающий братик и гиперактивный дедушка. Соберу побольше компромата! Потом буду дразнить их этим до самого выпуска. У меня уже гигабайты памяти освобождены!) — Погодите... — Алиса наконец обрела дар речи. — Но... Юки-тян, ты же сказала "к тебе". Я думала, мы будем в твоем доме... В поместье Суо. И по телефону говорила о “взрослых в поместье”? Она представляла себе огромный, строгий особняк, где они с Юки будут сидеть вдвоем в огромной пустой гостиной. Юки махнула рукой, словно отгоняя муху. — Ой, нет! Ну, то есть да, это правда в главном поместье семьи и правда будет приём и это о такая скука! — она скривила милую гримаску. — Там нет никакого праздничного настроя. Только официальные приёмы, чопорные лица и дедушка Генсей, который следит, чтобы никто не улыбался слишком широко. Мы с Масачикой всегда сбегаем оттуда к Куджо. Там настоящая свобода и веселье! Можно ни о чём не думать. — Вот как... — пробормотала Алиса, переваривая информацию. Значит, она едет не в роскошный и строгий дом Суо, а в тот дом, где царит безумный дедушка и проницательная бабушка. И Масачика будет там. Весь праздник. Под одной крышей. Её план "встретиться после курантов" рухнул, заменившись чем-то куда более масштабным, пугающим, но очень волнующим, согревающим душу и радостным. Юки тем временем повернулась к Масачике, резко сменив тон на более деловой, но с ноткой теплоты. — Кстати, как там папа? — Да, — кивнул Масачика. — С спортивного фестиваля особо ничего не поменялось. Сказал, что на этот раз задержится подольше. Вроде как минимум до конца праздников будет дома. — Отлично! — Юки хлопнула в ладоши. — Значит, он тоже будет с нами! — Ага. Но думаю он будет не всё время. Всё же работа. Алиса моргнула. — Папа? — переспросила она. — Ну да, — Масачика посмотрел на неё. — Он дипломат, часто в разъездах, но сейчас вернулся. Мы живем вместе. Алиса: (Отец Масачики... Тот мужчина, которого я видела в доме Суо, когда гостила там в прошлый раз? Я думала, Масачика сейчас живет один, я даже забыла что он живёт с отцом... А теперь он вернулся насовсем? И он тоже будет там?!) Картина Нового года окончательно сложилась в её голове, и от её масштаба захватывало дух. Это не просто вечеринка с подругой. И даже не тайное свидание с парнем. Это полноценный семейный праздник. Масачика. Юки. Их бабушка и дедушка. И их отец. И она. Алиса: (Я буду встречать Новый год в кругу всей его семьи... Боже, во что я ввязалась?!) Она посмотрела на Масачику, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: «Добро пожаловать в дурдом». А Юки сияла, предвкушая самое веселое шоу года. В тот день сидя в совете каждый из них думал о грядущих каникулах. Алиса думала что с собой взять, Как себя вести перед его родными и какие цели преследовала Юки, приглашая её. Масачика думал как теперь уличить время на учебу в эти каникулы. А Юки была по настоящему счастлива. Она думала что наконец-то сможет провести год с дорогими ей людьми и повеселиться. Середина декабря выдалась напряженной. В студсовете царила суета перед закрытием триместра, и именно в этот момент Юки решила сделать свой ход. После очередного собрания, когда большинство вопросов было закрыто, она подошла к столу президента. — Президент, я хотела бы окончательно закрыть вопрос по тому проекту, — произнесла Юки, опуская на стол внушительную папку. Тоя с интересом приподнял бровь, открывая документ. Пока Аля с нескрываемым любопытством вчитывалась в заголовок «Рождественская вечеринка», Масачика сохранял спокойствие, словно заранее знал содержимое. — Фактически, всё уже организовано, — пояснила Юки, сияя уверенной улыбкой. — Мы с Аяно уже всё подготовили на 24 декабря: программа, еда, напитки и оформление. В кабинете повисла тишина от масштаба задумки. — Хочу подчеркнуть: это полностью моя инициатива как кандидата, и реализация лежит на моей команде волонтеров, — продолжила она, предупреждая любые вопросы о нагрузке. — Ресурсы студсовета задействованы не будут. Я выношу это на обсуждение лишь для того, чтобы официально утвердить проведение мероприятия. От вас требуется только одно — прийти и хорошо провести время. Аля выглядела ошеломленной масштабом работы, проделанной втайне. Это был сильный политический ход — подарить людям праздник, не требуя ничего взамен, кроме симпатии. Масачика же мысленно кивнул. Он знал, что сестра не упустит шанса укрепить свои позиции таким эффектным способом. В тот же вечер, когда они остались вдвоем в пустом классе, чтобы подготовиться к грядущим экзаменам и обсудить стратегию, Аля была необычайно задумчива. — Масачика-кун, — начала она, откладывая ручку. — Раз Юки-сан делает такой сильный ход... я тоже должна быть честной. Я решила, о чем буду говорить в своей речи. Она посмотрела на него с решимостью, в которой, однако, сквозила вина. — Я хочу изменить принципы Райкокая. Масачика отвлекся от учебника и внимательно посмотрел на неё. — Продолжай. — Я хочу изменить правила, — твердо сказала она. — Сейчас место в Райкокай гарантировано только президенту и вице-президенту. Это создает нездоровую конкуренцию. Люди бьются за должность ради привилегий, а проигравшие чувствуют, что их усилия были напрасны. Помимо этого это создаёт текучку кадров студсовета и позволяет расслабиться выигравшей стороне на посту. Она сжала кулаки. — Я хочу, чтобы любой член совета мог попасть туда. Неважно, секретарь ты или казначей. Если ты вкладываешь душу в школу и показываешь результат — ты должен получить этот шанс. Я хочу систему, основанную на заслугах, а не на титулах. Масачика хмыкнул, и уголок его губ пополз вверх. — «От каждого по способностям, каждому по труду», да? — процитировал он с легкой усмешкой. Аля осеклась. Она удивленно моргнула, мгновенно узнав фразу, которую часто слышала от старшего поколения в Росии. — Ты иногда знаешь странные вещи, — тихо заметила она, но её улыбка тут же погасла. — Звучит справедливо, верно? Но я понимаю, что это значит лично для тебя. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде читалась тревога. — Если мы изменим правила... твоя "страховка" исчезнет. Даже став вице-президентом, тебе придется доказывать своё право быть в элите наравне со всеми. Я... я фактически прошу тебя отказаться от гарантированного будущего ради моих идеалов. В классе повисла тишина. Это было опасное предложение. Любой рациональный человек отказался бы рисковать. Но Масачика лишь усмехнулся. — Аля, — он откинулся на спинку стула. — Ты, кажется, забыла одну деталь. — Какую? — В детстве Суо Масачику называли вундеркиндом, — он хмыкнул, глядя ей в глаза. — Помнишь моё выступление на фортепиано против Юшо? Я не практиковался шесть лет, а он играл каждый день. И кто выиграл? Аля моргнула, вспоминая тот триумф. — Мне не нужны подачки от системы или гарантии по праву должности, — спокойно продолжил он. — Если нужно будет доказать, что я достоин войти в Райкокай своими силами — я это сделаю. Так что не переживай. Твой план дерзкий, но справедливый. Я поддержу его. Глаза Али засияли благодарностью. — Спасибо... — Но одной идеи мало, — заметил Масачика. — Юки давит на эмоции. Нам нужно что-то весомое. У тебя есть великая цель. А у меня... у меня есть маленькая история, которую я хочу рассказать. — История? О чем? — заинтересовалась Аля. Масачика на секунду замялся. Он не хотел раскрывать карты раньше времени. Он хотел сначала сдать экзамен и отшлифовать речь. — Я понимаю, что это нехорошо — скрывать от партнера детали речи, — мягко произнес он, глядя на неё. — Но можешь ли ты поверить мне и услышать её вместе со всеми? Аля смотрела на него пару секунд, пытаясь прочесть что-то в его взгляде. Там была усталость, но была и железная уверенность. — Хорошо, — кивнула она. — Я верю тебе. После этого разговора Масачика ушел в режим полной изоляции. Он понимал: чтобы его слова имели вес, ему нужен фундамент. Нельзя говорить о высоких материях, не приложив максимум усилий. Оставшиеся дни до экзаменов превратились в марафон. Он использовал каждую минуту. Испанский, история, математика. Он спал урывками, ел на ходу, игнорировал усталость. Он боялся не того, что не выучит, а того, что его тело сдастся раньше времени. За два дня до начала экзаменов он сделал то, чего не делал уже больше месяца— выключил будильник и проспал девять часов подряд. Ему нужен был ясный ум, острый как скальпель. Экзамены прошли как в тумане. И в то же время его ум был ясен как никогда. Масачика писал ответы, чувствуя холодную механическую точность в своих действиях. Никаких сомнений. Только знания, вбитые в голову ценой бессонных ночей. И вот настал день объявления результатов. У доски с рейтингом толпилась толпа. Масачика и Аля подошли вместе. Взгляд Масачики скользил по списку вверх. 50... 40... 33... Пройти барьер тридцатки было сложно. Но войти в двадцатку — это уже уровень лучших из лучших. Здесь каждый балл был на вес золота. 20... 15... Его взгляд остановился. 9. Кудзе Масачика. Аля, стоявшая рядом, тихо ахнула. Её ладонь метнулась ко рту. — Девятое... — прошептала она, не веря своим глазам. — Масачика-кун... Она повернулась к нему с выражением полного шока. Она знала, что он умный. Она видела его скачок с 54-го на 33-е место, и это уже было впечатляюще. Но прыгнуть с 33-го сразу на 9-е? Влезть в одноразрядные числа, где конкуренция идет на доли балла? Это казалось невозможным за один триместр. — Ты... ты в десятке, — выдохнула она. — Хм, — Масачика выдохнул, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Он сделал это. Не "около топа", а на самой вершине. — Я просто хотел соответствовать, — сказал он, встречая её ошеломленный взгляд. — Партнер президента должен быть на уровне, верно? Он улыбнулся, скрывая за этой улыбкой чудовищную усталость. Теперь у него был аргумент, против которого не попрешь. Теперь он был готов выйти на сцену. Конец POV автора Девятое место. Я снова и снова смотрел на строчку в списке, хотя мы уже давно отошли от доски объявлений. Однозначное число. Честно говоря, это был лучший из возможных результатов, на который я мог рассчитывать. Я выжал из себя всё. Каждую каплю концентрации, каждую минуту сна, которую променял на учебники. Если бы я занял десятое или одиннадцатое место, я бы, наверное, не расстроился, но это бы не принесло чувства завершённости и . Но девятое... Это был абсолютный предел моих нынешних возможностей. Я чувствовал не столько радость, сколько мрачное удовлетворение. Как кузнец, который выковал идеальный клинок. Теперь у меня есть оружие. Аргумент, против которого бессильны любые слова о «невозможности». И этот клинок мне предстояло пустить в ход прямо сейчас. Церемония закрытия второго триместра началась. Атмосфера в зале была наэлектризована. Все ждали не столько скучных речей учителей, сколько битвы кандидатов. И Юки не разочаровала. Она вышла первой. Её выступление было безупречным. Она говорила о тепле, о радости, о том, что школьная жизнь должна быть наполнена яркими моментами. А когда она объявила о рождественской вечеринке, зал буквально взорвался. (Чёрт, она хороша...) — подумал я, слушая восторженный гул. Юки купила их сердца. Она дала им то, чего они хотели здесь и сейчас. Аяно, выступившая следом, лишь закрепила успех, добавив к образу «доброй принцессы» нотки человечности и трогательной преданности. Аудитория была «разогрета» до предела. И теперь нам предстояло выйти и... охладить их. — Слово предоставляется казначею ученического совета, Куджо Алисе. Аля вышла к микрофону. Она выглядела собранной, строгой и невероятно красивой. Но я видел, как напряжены её плечи. Она начала говорить. О том, каким видит будущее академии. О мире, где достоинства важнее титулов. И затем она сбросила бомбу. — Я намерена реформировать систему вступления в Райкокай. По залу пробежал шепоток. Люди переглядывались, не понимая. — Я хочу, чтобы любой член совета, доказавший свою преданность и эффективность, мог получить рекомендацию. Независимо от того, президент он или рядовой сотрудник. Шепот превратился в гул. Но это был не тот восторженный гул, что у Юки. Это было сомнение. Скепсис. Я видел лица учеников. — О чём она? — Это же невозможно. — Старики этого не допустят. — Она просто мечтает. — Это ей не по зубам. Её слова о «счастливом, добром и мягком будущем» разбивались о стену реализма. Они считали её наивной идеалисткой. Красивой куклой, которая говорит правильные, но пустые вещи. Аля закончила речь, поклонилась и отошла в сторону. Аплодисменты были жидкими, вежливыми. Мой выход. Я глубоко вдохнул, поправляя галстук. Я заранее договорился с ведущим, выбив себе чуть больше времени. Я подошел к микрофону. Аплодисменты стихли, но шёпот не ушёл, и в нём чувствовалось давящее ожидание провала. После яркой Юки, трогательной Аяно и «странной» Али, что мог сказать я? Я обвел взглядом толпу и заговорил: — [Добрый день, уважаемые ученики. Меня зовут Кудзё Масачика. Я здесь, чтобы поддержать кандидата в президенты Куджо Алису.] Зал тут же смолк. Чистая, беглая русская речь прогремела как гром среди ясного неба. Я сделал это снова. Я смог русскими словами привлечь их внимание. А говорят один и тот же трюк дважды не сработает. Правда теперь их произносил я, отчего эффект был иным. Я выдержал паузу, позволив замешательству настояться, а затем расслабленно улыбнулся и перешел на японский: — Ой, простите. Переводчик в голове заглючил. Знаете, когда общаешься с Алей-сан 24/7, иногда забываешь переключить раскладку. По залу прокатилась волна смеха. Напряжение спало. Они увидели во мне «своего» парня, который может пошутить. Но в следующую секунду я стер улыбку с лица. Мой взгляд стал тяжелым и прямым. — А теперь серьёзно. Я стоял там, за кулисами, и видел ваши лица, когда Алиса говорила о своих планах. Вы же сомневаетесь, верно? Я сделал шаг ближе к краю сцены. — Нет, я думаю, вы даже не просто сомневаетесь, что нам это по силам. Вы уверены, что это вообще невозможно. Что это сказки. Но я здесь, чтобы сказать вам: нет ничего невозможного. Позади меня на проекторе отобразился слайд с результатами моих экзаменов ещё со средней школы и до нынешнего момента. — Знаете, какое место на экзаменах я занимал в средней школе? — спросил я тихо, но так, чтобы слышал каждый. — До последнего года моё имя болталось где-то в самом низу списка. Я был невидимкой. Лентяем. Я начал загибать пальцы. — Но потом у меня появилась... скажем так, очень целеустремленная и старательная соседка по парте. И я сам не заметил, как это вдохновило и меня, а затем я понемногу втянулся. И вот, в первом триместре третьего года в средней школе я прошел большую часть пути — 141-е место. Кто-то в зале хмыкнул. Ну да, 141 — это не то, чем стоит гордиться. — Согласен, не впечатляет, — кивнул я. — На самом деле, это было не так уж сложно, ведь чтобы оставаться в конце списка, я не делал ровным счётом ничего. Во втором триместре я, честно признаюсь, профилонил. Окунулся в фестивальную суету, потом Новый год... так что поднялся всего лишь до 119-го места. Я сделал паузу. — Но после этого... я взялся за ум всерьёз. Тот год я закончил на 54-м месте. Только задумайтесь, всего год потребовался чтобы преодолеть около двухсот мест. Но эти 200 не идут ни в какое сравнение с теми что выше. И вот уже это лето я встречал, чутка не дотянув до тридцатки — 33-е место. В зале повисла тишина. Люди начали понимать, к чему я клоню. Динамика была очевидной. — Но на самом деле, — мой голос стал жестче, — для меня это был плохой результат. Недостаточный. И знаете, где я сейчас? В результатах, которые вывесили сегодня утром? Я поднял руку с растопыренными пальцами, а затем медленно загнул один. А слайд позади меня вывел один единственный результат. — Моё место потеряло ещё одну цифру. Оно стало однозначным. Я занял 9-е место. Тишина стала звенящей. 9-е место. Из подвала рейтинга в топ-10. Это был нокаут. — Вы всё ещё не верите, что мы сможем изменить школу? — спросил я, глядя в зал. — Ну что сказать... это ведь только мои личные достижения. Аля же всегда была на высоте, она идеальна. Но учёба — это всего лишь цифры. Они не всегда показатель. Я прошелся по сцене. — Так на что смотреть? Хм, спортивные победы? Ну может, но разве это самое важное? Я думаю, нет. И вот я прихожу к главному вопросу: почему же я выбрал Куджо Алису? Эту новенькую переведенную иностранку, к которой, казалось, не подступиться? Я повернулся и посмотрел на Алю. Она стояла в глубине сцены, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Я уже говорил это, но повторюсь ещё раз. Она не остановится. Никогда. И эти её стремления... они чертовски заразительны. А я, как её помощник, всего лишь направляю её и поддерживаю. И это то, что мне по силам. У меня есть опыт, так что я справлюсь. Я снова обратился к залу, повышая голос: — Я вспоминаю, как мы провели фестиваль в средней школе. Как было весело на том суматошном спортивном фестивале этой осенью. А её выступление на осеннем фестивале? Вы слышали её? Это же было просто... отвал башки. И вы всё ещё не верите? Если Куджо Алиса за что-то берется, она это делает на полную. Я приложил руку к серцу. — Я не могу рассказать всего что мы успели пережить за эти два триместра, но скажу вам одно: Аля не остановится перед препятствиями, какими бы огромными они ни были. Я видел, как она идет вперед. И мой результат — это 9-е место — это тоже её достижение. Это на её свет я смог выйти из тьмы. Я набрал в грудь воздуха для финала. — Поэтому серьёзно... мы правда хотим достичь этого будущего. И поверьте, мы на этом не остановимся! Но, кажется, выкладывать все карты сейчас будет уже слишком... Я улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья, только вызов. — Так что просто прошу: доверьтесь нам. Доверьтесь девушке, чей свет настолько ослепителен и прекрасен, что даже моя тень — тень человека, которого называли «серым кардиналом» и «теневым вице-президентом», — уже не видна. Она растворилась в этом свете. Я окинул зал прощальным взглядом. — Продолжайте наблюдать за нами. Главное — не ослепните. Я поклонился и отошел от микрофона. Наступила гробовая тишина. Никто не шевелился. Никто не хлопал. Ученики сидели, словно контуженные. Мои слова, подкрепленные голыми фактами и неприкрытой эмоцией, придавили их к стульям. Масачика: (Переборщил?.. Слишком пафосно?) Я бросил быстрый взгляд в сторону кулис, где стояла Юки. Сестра смотрела на меня, не моргая. Её вечная маска «идеальной леди» сползла, обнажив чистое, почти детское изумление. В её глазах читалось узнавание. Юки: (Это чувство... Как тогда. В детстве. Когда он играл на рояле, и зал забывал дышать. Это не просто речь. Это выступление, которое подчиняет себе.) Её взгляд говорил одно. Она признаёт силу моих слов. И своё поражение. И она была права. Где-то в глубине зала раздался одинокий хлопок. Сухой, резкий. За ним второй. Третий. И через мгновение зал взорвался. Это не были истеричные визги фанатов, как у Юки. Это была стена звука. Тяжелые, ритмичные, оглушительные аплодисменты. Люди хлопали стоя. В этом звуке было уважение. Признание силы. Признание того, что невозможное стало возможным прямо у них на глазах. Аля подошла ко мне. Её глаза блестели от слез. — Масачика-кун... — прошептала она, не зная, что сказать. Я лишь устало улыбнулся ей. — Это ещё один шаг. Мы сделали его. Вместе! Второй триместр закончился. И теперь всё действительно изменится.