Твой свет для моей тени: Всё меняется

Следующие два дня в доме дедушки и бабушки прошли в удивительно мирной, почти ленивой атмосфере. Каникулы еще не закончились, но Але нужно было возвращаться домой, чтобы провести время и со своей семьей перед началом семестра. Утром 4-го января её сумка уже стояла у порога. В доме пахло кофе и тостами — бабушка, как всегда, постаралась накормить нас перед дорогой. — Машина будет через десять минут, — сообщила Юки, сверившись с телефоном. Она выглядела немного расстроенной из-за отъезда подруги. — Спасибо, Юки-тян, — улыбнулась Аля, поправляя розовый шарф перед зеркалом. — Это были замечательные выходные. Спасибо, что пригласила. — Обязательно приезжай еще! — Юки порывисто обняла её. — Без тебя тут будет не так оживлённо. Я стоял рядом, прислонившись к стене, и наблюдал за ними. В груди смешалась легкая грусть от предстоящего расставания и тепло от осознания того, что теперь между нами не было недосказанности. А еще грела мысль о том, что в моем рюкзаке, надежно спрятанная во внутреннем кармане, лежала маленькая бархатная коробочка означающая что я уже определился со своей целью и уверен в себе больше чем когда либо. В этот момент уютную тишину прихожей разрезал резкий звук звонка. Это был смартфон Юки. Она беззаботно глянула на экран, ожидая уведомление от водителя. Но в ту же секунду улыбка сползла с её лица, словно смытая ледяной водой. Выражение радости сменилось испугом и какой-то детской покорностью. — Да, дедушка... — тихо ответила она, поднося телефон к уху. В прихожей повисла мертвая тишина. Даже Аяно, стоявшая неподалеку с пальто Али в руках, замерла. Я не слышал, что говорил Генсей на том конце провода. Голос в трубке звучал глухо, неразборчиво, как скрежет камней. Но мне не нужно было слышать слова. Мне достаточно было видеть, как бледнеет сестра, как её пальцы, сжимающие корпус телефона, белеют от напряжения. — Я... — Юки сглотнула, её голос дрогнул. — Да, мы еще здесь. Я поняла. Сейчас всё передам. Она медленно опустила руку с телефоном. Экран погас. Юки подняла на меня глаза, полные паники. — Масачика... Дедушка... — прошептала она. — Он хочет видеть вас. Немедленно. — Что случилось? — Аля перевела тревожный взгляд с меня на Юки. Она мгновенно почувствовала, как изменилась атмосфера. Я нахмурился. Сердце пропустило удар. Генсей узнал то, что я бы предпочёл скрывать до конца учебного года. Но что есть, то есть. Придётся ехать. — Планы меняются, — сказал я, подхватывая сумку Али. Голос прозвучал жестче, чем я хотел. — Твоё возвращение немного откладывается. Предупреди родных. Поездка прошла в тяжелом, вязком молчании. Аля сидела рядом, глядя в окно на проносящиеся пейзажи, но я видел, как она мысленно собирается с духом. Она не задавала вопросов, понимая, что сейчас не время. Я же перебирал в голове варианты. Откуда он узнал? Где мы допустили ошибку? Когда массивные ворота поместья Суо открылись перед нами, я почувствовал знакомый холодок. Этот дом всегда давил своим величием и бездушием. В главном холле нас встретила мама. Она выглядела очень бледной, расстроенной. Она нервно теребила край рукава своей блузки, не находя себе места. Увидев нас, она сделала шаг навстречу, и в её глазах я увидел вину. — Масачика-сан... — голос её был тихим, ломким. — Прости меня. — Мама? — я остановился, поставив сумку на пол. — Ты о чем? Что произошло? — Это я виновата... — она опустила голову, не в силах смотреть мне в глаза. — Вчера... Вчера у нас был ужин с отцом. Я напрягся. Ужин с Генсеем — это всегда допрос, даже если он выглядит как простая беседа. — Он спрашивал о Юки, — продолжила она, сбиваясь. — Как она себя чувствует, не переутомляется ли... А потом спросил, как проходят каникулы. Он не знал, что Алиса-сан тоже была у Томихисы-сана. Он думал, там только Юки и ты. Я начал понимать, к чему всё идет. — И я... я просто... — она чуть вздохнула и замерла. — Я была так рада видеть вас всех вместе. В том доме было так тепло, так уютно... Я расслабилась. И я начала рассказывать ему. О том, как мы все вместе сидели за столом, как смеялись... Я упомянула Алю. И то, как вы счастливы рядом с ней. Она подняла на меня глаза, полные слез. — Я сказала ему: «Отец, ты бы видел, как Масачика-сан смотрит на неё. Он давно так не улыбался». Я думала... я глупая, я думала, что его это порадует. Что он увидит, что ты счастлив. Но я же знаю что это не так. Почему я такая?! Юми закрыла лицо руками. — Но он... он начал расспрашивать детали. Я пыталась перевести тему, когда поняла, что его лицо стало слишком серьёзным, но ты же знаешь его... Он вытянул из меня всё. Прости. Я не хотела создавать вам проблем. Я просто хотела поделиться радостью. Я тяжело выдохнул. Злость, которая начала было закипать во мне, мгновенно испарилась, уступив место усталому пониманию. Злиться на неё было невозможно. Она — человек эмоций, человек, который живет сердцем. Она просто мать, которая была рада видеть сына счастливым, и на секунду забыла, что этот дом наполнен сухостью и тут нет места для эмоций. Генсей спрашивал о Юки, но получил на блюдечке информацию о моей «слабости». — Всё хорошо, мам, — я подошел к ней и мягко коснулся плеча. — Не вини себя. Правда. Он всё равно бы узнал, рано или поздно. Лучше уж так. Она посмотрела на меня с надеждой. — Ты не сердишься? — Нет. Как я могу… Верно. Я больше не хотел плодить негатив из-за пустяков. Эта женщина и так натерпелась от всех нас… От своей собственной семьи, так что я больше не должен приносить ей страдания. Я выпрямился и перевел взгляд на Алю. Она стояла рядом, слушая наш разговор. В её голубых глазах не было ни страха, ни упрека. Только спокойная, ледяная решимость. Она понимала, что нас ждет. — Ты готова? — спросил я. — Да, — твердо кивнула она. Мы прошли по длинному коридору, каждый шаг по которому отдавался эхом. Мы подошли к массивным дубовым дверям кабинета главы дома. За этими дверями нас ждал человек, который привык ломать судьбы ради блага семьи. Я глубоко вздохнул, переглянулся с Алей в последний раз, и толкнул тяжелую створку, шагая внутрь. Мы вошли в кабинет. Здесь ничего не изменилось с моего последнего визита: тот же тяжелый запах старой бумаги, те же плотные портьеры, не пропускающие солнечный свет, и та же давящая тишина. Суо Генсей сидел за массивным столом. Он не стал тратить время на приветствия. Едва мы переступили порог, его тяжелый взгляд просканировал нас обоих. — Садитесь. Мы сели. Аля держала спину идеально ровно, но я чувствовал, как она напряжена. Генсей взял со стола лист бумаги. — Я слышал о твоем выступлении, Куджо-сан, — начал он, небрежно бросив лист обратно на стол. — «Реформировать систему вступления в Райкокай». Он посмотрел на неё с холодной, почти снисходительной усмешкой. — Ты хочешь, чтобы любой член совета, а не только президент и его зам, мог получить рекомендацию. Чтобы туда попадали за «преданность и эффективность». — Именно так, — твердо ответила Аля. Генсей фыркнул. — Это наивно. Райкокай — это элита, которая веками формировалась по определенным правилам. Ты предлагаешь размыть границы, пустить туда всех подряд. Никто из старой гвардии это не поддержит. Он подался вперед, сцепив пальцы в замок. — И ты действительно думаешь, что этого хватит, чтобы победить Юки? Аля слегка нахмурилась. — Юки — идеальный кандидат в глазах большинства, — продолжил Генсей. — Харизма, происхождение, умение нравиться толпе. Она — прирожденный политик. А ты выходишь против неё с лозунгами о справедливости и реформах, которые только разозлят влиятельных людей. Ты правда веришь, Куджо-сан, что сможешь одолеть мою внучку такими методами? Это смехотворно и невозможно. (Он провоцирует её. Пытается посеять сомнение.) — «Невозможно» — это лишь вопрос перспективы, Суо-сама, — парировала Аля. Её голос звучал ровно. — Юки-сан сильна, я не спорю. Но её сила опирается на статус-кво. Я же предлагаю развитие. Когда члены Райкотай услышат мои идеи, когда я объясню весь план я уверена тех кто будет в нём заинтересован будет больше чем тех кто будет цепляться за прошлое. Не потому, что я им нравлюсь, а потому, что это выгодно для самой организации и для школы. В кабинете повисла тишина. Генсей смотрел на неё изучающе. Он ожидал увидеть испуганную школьницу, но перед ним сидела девушка, готовая защищать свои убеждения даже перед главой клана. В глубине его глаз мелькнула искра интереса. Он знал потенциал Юки, но, кажется, начал понимать, почему я выбрал Алю. — Смело, — наконец произнес он. — Глупо, рискованно, но смело. Что ж, у тебя будет шанс сломать себе шею на практике. Я не буду вмешиваться. Он откинулся в кресле, и атмосфера в комнате мгновенно стала тяжелее. Школьная тема была закрыта. Теперь начинался настоящий разговор. — Но я позвал вас не для этого. Он перевел взгляд на меня. — Юми сказала мне, что вы двое выглядели «очень счастливыми» на этих каникулах. Что ваши отношения стали... весьма близкими. Я кивнул, не отводя взгляда. — Так и есть. — Значит, в прошлый раз, когда вы стояли здесь... — его голос стал тихим и опасным. — Когда я спросил тебя прямо: «Вы в отношениях?», ты ответил мне: «Она мой партнёр. Это то, что сейчас между нами». Генсей прищурился. — Выходит, ты лгал мне тогда, пытаясь усыпить мою бдительность? Или, может быть, ты лжешь сейчас? (Он помнит каждое слово. Конечно, он помнит.) — Я не лгал тогда не лгу и сейчас. — твердо ответил я. — Тогда это была чистая правда. На тот момент мы были лишь партнерами по выборам. Я сам не понимал, что между нами, и не хотел давать ложных надежд ни ей, ни себе. Аля незаметно коснулась моей руки под столом, придавая мне решимости.. — Но тот разговор в этом кабинете... Ваш вопрос стал катализатором. Вы заставили меня задуматься. И благодаря тому давлению мы смогли разобраться в себе. То, что вы видите сейчас — это эволюция того, что было тогда. Мы больше не просто партнеры. Это была лишь хроха правды, но даже так тот разговор и вправду тоже повлиял на наши отношения. Генсей хмыкнул. Кажется, мой ответ его устроил. — Допустим. Развлекайтесь. Пока вы дети, можете веселиться как хотите... я не буду в это лезть. Я закрою на это глаза, Масачика. Он наклонился вперед, и его лицо стало жестким, как гранит. — Но если ты действительно нацелен стать моим наследником... Если ты хочешь однажды сесть в это кресло, ты должен понимать одну простую вещь. У всего есть своя цена. И мы не всегда можем выбирать кто будет нас окружать. Аля напряглась. — Ты говоришь о отношениях... Но для главы семьи брак — это не романтика. Это сделка. Альянс. Инструмент для укрепления власти и расширения влияния. Твой долг перед семьей всегда будет стоять выше твоих личных желаний. Он перевел тяжелый взгляд на Алису. — Куджо-сан. Ты умная девушка. Но ты должна понимать: однажды может встать вопрос о его браке. Этому дому, может потребоваться союз с другой влиятельной семьей. Корпорации, политика... Нам может понадобиться зять, который принесет пользу клану. И тогда Масачике придется выбирать. Между благом семьи, ради которого он так стремится занять это место... и тобой. Генсей сделал паузу, давая словам осесть тяжелым грузом. — Устроят ли тебя такие перспективы? Быть помехой на его пути? — Неважно, что выберет Масачика-сан, — ответила Аля с достоинством, хотя её голос едва заметно дрогнул. — Я буду рядом и поддержу его решение. Я люблю его не за его статус и не за его семью. — Красивые слова, — усмехнулся Генсей. Усмешка была горькой, прагматичной. — Но давай посмотрим правде в глаза. Если он, как истинный глава Суо, выберет семью и заключит выгодный брак... Что будешь делать ты? Он подался вперед, давя авторитетом. — Отпустишь его? Уйдешь с дороги? Или же... ты согласишься стать его любовницей? Тенью, которую он будет посещать тайком от законной жены, чтобы утешить своё сердце? Готова ли ты к такой роли? Лицо Али побледнело. Это был удар ниже пояса. Она открыла рот, чтобы ответить, возможно, чтобы снова заявить о своей готовности жертвовать, но... (Этот старик…! Нет. Я не позволю.) Я не позволю ему унижать её такими вопросами. Я не позволю ему даже гипотетически ставить её в такое положение. — Достаточно! Я резко встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Генсей медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было гнева, только холодное ожидание. — Это не то, о чем вам стоит беспокоиться, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Неужели? — Пока что я — просто Кудзё Масачика. И вы не вправе лезть в мою личную жизнь и задавать моей девушке такие вопросы. — Я лишь готовлю тебя к реальности, — спокойно ответил Генсей. — К реальности, где интересы семьи превыше всего. — Это ваша реальность, — парировал я. — Вы хотите знать, что я выберу? Когда я стану Суо... Когда я добьюсь того положения, о котором мы сейчас говорим... Вот тогда у меня будет для вас ответ. Я посмотрел ему прямо в глаза. Я уже знал свой ответ, но произнеси я его сейчас… Это бы всё испортило. — А сейчас — это наша жизнь. И только наша. Так что даже не думайте как либо лезть в наши отношения. Генсей молчал долгую минуту, сверля меня взглядом. В его глазах читалась смесь раздражения и... удовлетворения? Он увидел зубы. Он увидел, что я готов защищать своё. — Хорошо, — произнес он наконец, махнув рукой в сторону выхода. — Наглость — это тоже качество, необходимое лидеру. Если ты сможешь подкрепить её силой. А теперь — вон. Я кивнул, взял всё ещё бледную Алю за руку и повел её к двери. Мы вышли из кабинета, чувствуя спинами тяжелый взгляд патриарха, который, казалось, видел нас насквозь. POV автора Тяжелые дубовые двери кабинета главы клана захлопнулись за их спинами, отсекая давящую атмосферу власти и старых интриг. Коридор встретил их тишиной, но это была уже другая тишина — пустая и лёгкая. Масачика и Аля шли рядом, не разнимая рук. Их ладони были влажными, пальцы переплетены так крепко, словно это была единственная страховка, удерживающая их над пропастью. Из не волновало смотрит ли сейчас на них или нет. Они смогли отбиться в этой схватке, но это было не просто. — Пойдем ко мне, — тихо, почти одними губами произнес Масачика. — Просто... выдохнем. Аля лишь кивнула. Адреналин, который держал её в тонусе перед лицом Генсея, начал отступать, оставляя после себя свинцовую тяжесть в ногах. Они дошли до комнаты Масачики. Он открыл дверь, пропустил Алю внутрь и, зайдя следом, повернул замок. Щелк. Этот сухой металлический звук стал сигналом. Барьер опущен. Внешний мир остался там, за дверью. Масачика прошел к кровати и, рухнул на спину, раскинув руки. Он смотрел в потолок невидящим взглядом, чувствуя, как напряжение медленно вытекает из тела. Алиса аккуратно села на край, рядом с ним. — Старик совсем переходит границы... — пробормотал он, прикрывая глаза рукой. Масачика: (Боже, как же я устал. Казалось, этот разговор длился вечность. Каждое слово — как ход на минном поле. Но мы справились. Мы вышли оттуда живыми. И всё же... я чувствую себя выжатым лимоном. Всё, чего я сейчас хочу — это тепла. Простого человеческого тепла, чтобы заглушить этот холодный голос Генсея в голове.) Он лежал, не шевелясь, мечтая об объятиях, но не решаясь попросить о них первым. Аля сидела рядом, опустив взгляд. В её голове всё ещё звучали жестокие вопросы Генсея: «Станешь его любовницей?», «Тенью?». Аля: (Этот человек... Он давил на нас всей тяжестью вековых традиций. Но Масачика... Он встал между мной и этой несокрушимой стеной. Он защитил меня. Он назвал это «нашей жизнью»...) Её сердце затопила волна благодарности и нежности. Она видела, как он устал. Она чувствовала его немую просьбу. Матрас прогнулся под её весом. Аля тихо прилегла рядом. Не спрашивая, не колеблясь, она положила голову ему на грудь, слушая гулкое биение его сердца, и обняла его, прижимаясь всем телом. Масачика вздрогнул от неожиданности, открыл глаза, но тут же выдохнул и обнял её в ответ. Его рука легла ей на спину, прижимая ближе. Это были самые крепкие, самые нужные им обоим объятия за последнее время. — Ты как? — спросил он тихо. — Немного устала, но нормально, — выдохнула она. — Благодаря тебе. Масачика чуть повернул голову и нашел её губы. Поцелуй был нежным, аккуратным, успокаивающим. Словно он хотел залечить раны, нанесенные словами деда. Но Аля... Аля чувствовала, что одной нежности ей мало. Ей нужно было заглушить эти повторяющиеся в голове вопросы. Она подалась вперед, прижимаясь к нему сильнее. Её руки скользнули вверх, зарываясь в его волосы. Она углубила поцелуй, делая его более требовательным. Масачика: (Аля?.. Она... такая напористая. Ей нужно почувствовать, что мы рядом. Ей, как и мне, нужно стереть этот день.) Он расслабился, отвечая на её порыв. Одной рукой он обнимал её, а другой начал медленно гладить её волосы, спускаясь ниже, к шее. Его пальцы скользнули по ключице, задержались на секунду, а затем плавно, почти невесомо перешли на её грудь. Аля: (Никаких «политических браков», никаких «любовниц». Только мы. Здесь и сейчас. Я хочу, чтобы ты знал: я никуда не уйду.) Не спеша он нежно водил ладонью через ткань блузки, как бы изучая и безмолвно спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Наоборот, казалось она поддалась навстречу, а её дыхание сбилось. Масачика воспринял это как «можно». Его движения стали увереннее. Жар их тел нарастал, превращаясь в пламя, которое сжигало остатки усталости. Они разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Их лица были так близко, что кончики их носов соприкасались. Аля смотрела на него снизу вверх. Её голубые глаза были затуманены, полны любви и ожидания. В голове Масачики вихрем пронеслись мысли. Масачика: (Я хотел сказать ей о своих чувствах как Кудзё, когда буду готов. Хотел сделать это красиво, на 14 февраля... А предложение на Белый день… как можно ближе к выпускному, но романтично… Я строил планы, выгадывал моменты...) Он смотрел в её сияющие глаза и понимал, насколько глупыми были эти условности. Масачика: (К черту всё. К черту даты, к черту Генсея. Я люблю её. Прямо здесь и сейчас. И неважно, какой сейчас день. Я должен сказать это.) Он набрал воздуха в грудь, чувствуя, как сердце готово проломить ребра. — Аля-тян... — его голос дрогнул от переполнявших чувств. — Я люблю тебя. Я... Договорить он не успел. Глаза Али распахнулись в немом изумлении. Аля: (Он сказал? Люблю… Он наконец-то сказал это! Люблю. Он… Хочу услышать ещё раз! Хочу ещё! Дай мне ещё!) Эти слова, шедшие из самой глубины его сердца, которые он так долго взращивал и так боялся произнести, стали для неё по-настоящему бесценными. Когда она услышала то, о чем мечтала уже давно, но на что боялась надеяться, чувства, ставшие в этот миг стократно сильнее, захлестнули разум. Всё, чего она теперь хотела — разделить их с ним. Поцелуй. Вот чего она желала больше всего на свете. И хоть только что они разорвали объятия, чтобы набраться воздуха, теперь кислород был ей не нужен. Она потянулась к его губам, даже не слыша, что он хотел сказать что-то ещё, потому что слова уже были не нужны. Хотя мозг лихорадочно требовал их услышать. — Люблю... — повторил он в перерыве между поцелуями, словно пробуя новое слово на вкус. — Только тебя. В этот раз чувства захлеснули их с головой. Ограничители были сорваны. Масачика, чувствуя её отклик, окончательно потерял контроль. Он перекатился, оказываясь сверху. Его руки начали спешно расстегивать пуговицы её блузки. Аля делала то же самое, медленно, подрагивающими руками, с его рубашкой. И при каждом щелчке пуговицы, казалось, краснела всё больше. Масачика: (Неужели... мы идем до конца? Прямо сейчас?) Аля: (О какой свадьбе ты говорил? Ждать пару лет? Посмотри на себя… Но сейчас... я не против. Я хочу этого. Хочу узнать, каково это — быть с тобой настолько близко.) Внезапно в её голове всплыла картинка из того журнала, который она получила от Юки. Откровенная поза, сплетенные тела... Аля: (Боже! Нет! Это перебор! Забудь, забудь немедленно! Я не смогу так... это слишком...) Она густо покраснела и зажмурилась, отгоняя смущающий образ. Последняя пуговица была расстегнута, и она притянула Масачику к себе, растворяясь в его тепле. В этой комнате, за закрытой дверью, в сердце холодного поместья Суо, разгорелся пожар, который не могли потушить никакие запреты и традиции. Время потеряло смысл. Остались только касания, сбитое дыхание и ощущение абсолютной, всепоглощающей близости. Спустя какое-то время, когда буря улеглась, они лежали в обнимку под сбившимся одеялом. В комнате царил полумрак. Свет был выключен, лишь тонкие лучи солнца пробивались в щель между шторами. Масачика лениво перебирал серебристые пряди её волос, разбросанные по подушке. Аля лежала, уткнувшись лицом ему в плечо, и её дыхание щекотало его кожу. — Аля-тян, — тихо позвал он, нарушая уютную тишину. — М? — она приоткрыла один глаз, глядя на него с тёплой улыбкой. Он посмотрел ей прямо в глаза, серьезно и нежно. — Я люблю тебя. Аля улыбнулась. — Я знаю. — [Я люблю тебя], — повторил он, и эти слова прозвучали для неё как музыка. Она зажмурилась и спрятала лицо у него на груди, издав сдавленный звук счастья. — Сачи-кун*... Люблю — пробормотала она куда-то в район его ключицы. *(Для японского уха прозвище «Сачи» неразрывно связано со словом «счастье» (幸). Так что иногда я могу играться с этим прозвищем) Масачика замер. — А? Аля подняла голову. Её щеки были пунцовыми, но взгляд — хитрым и довольным, как у кошки, объевшейся сметаны. — Ну, знаешь... — протянула она. — Мне понравилось... так что я решила: почему бы и нет? — Ты про... — произнес чуть шопотом Масачика, вкладывая в свои скрытый смысл. — [Дурак]! — она схватила подушку и легонько ударила его по лицу. — Идиот! Я про прозвище! Масачика моргнул, а затем расхохотался — легко, свободно, как не смеялся уже очень давно. — Ну прости-прости! — он перехватил подушку и притянул Алю к себе, целуя в макушку. — На самом деле я понял, просто мне захотелось немного смутить тебя. Аля надула щёки, пытаясь выглядеть сердитой, но уголки её губ предательски ползли вверх. — Ну прости, я больше так не буду, — он чмокнул её в нос. — Врешь, — констатировала она беззлобно. — Вру, — легко согласился он. Он откинул одеяло и сел на краю кровати, потягиваясь. — Надо бы одеться, — заметил он, оглядывая разбросанные вещи. То, что он был абсолютно наг, его уже совершенно не смущало. Аля же, наблюдая за ним, снова слегка покраснела и натянула одеяло до самого носа. Масачика обернулся, заметил её реакцию и ухмыльнулся. — Хочешь, я помогу тебе одеться? — предложил он вкрадчивым голосом, поднимая с пола её блузку. — Не надо! — фыркнула она из-под одеяла. — Один раз уже помог! — Нет, правда, в этот раз я больше не буду, честно. Просто помогу... — он сделал шаг к кровати. — Нет! — Аля высунула руку и выхватила одежду. — Я сама оденусь! Отворачивайся! В этот момент в дверь настойчиво постучали. — Масачика-сама, Алиса-сама, — раздался из коридора спокойный голос Нацу. — Обед подан. Генсей-сама ожидает вас в столовой. Они переглянулись. Масачика — голый, с рубашкой в руках, и Аля — красная, вцепившаяся в одеяло и свою одежду. Ситуация была настолько нелепой и контрастирующей с недавней драмой, что они не выдержали и беззвучно прыснули со смеху, закрывая рты ладонями. Они быстро оделись. Перед тем как выйти, Аля на секунду задержалась у зеркала, поправляя волосы. Масачика подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Она посмотрела на его отражение и улыбнулась. — Но знаешь... — прошептала она, касаясь пальцем его щеки. — Я правда счастлива, мой Сачи-кун. конец pov автора Обед с Генсеем прошел в странном тумане. Я помню, что дед что-то говорил о планах на семестр, я механически кивал, отвечая что-то вежливое, но все мои мысли были сосредоточены на девушке, сидящей рядом. На том, как её колено случайно касалось моего под столом, и как она едва заметно вздрагивала каждый раз, встречаясь со мной взглядом. Когда мы наконец вышли из поместья, к крыльцу уже подали машину. — Я провожу тебя, — сказал я, открывая перед ней дверцу. — Не нужно, — начала было Аля, но я покачал головой. — После всего, что случилось сегодня... я не могу отпустить тебя одну. Она улыбнулась и подвинулась, уступая мне место. Всю дорогу мы ехали молча, переплетя пальцы. Слова были не нужны. Мы просто наслаждались присутствием друг друга, тем спокойствием, которое наступило после бури. Я смотрел на её профиль, на то, как лучи сонца освещают её ресницы, и в голове крутились мысли, от которых у меня горели уши. (Я сделал это. Мы сделали это...) Каким бы гением меня ни считали, сколько бы книг я ни прочел и сколько бы планов ни построил, сейчас я чувствовал себя обычным подростком, который до сих пор не может поверить в реальность происходящего. Ощущение её кожи под моими пальцами, её сбивчивое дыхание, тот взгляд... Это было так ярко, так ни на что не похоже. Мой первый раз. И её первый раз. Это знание наполняло меня какой-то странной, трепетной гордостью и бесконечной нежностью. Она доверилась мне полностью. И я не имею права подвести это доверие. Когда мы добрались до дома Куджо, на пороге нас встретила Маша-тян. Она, смотрела на нас с одобрительно улыбкой, даже не догадываясь о том что произошло. Мы прошли в гостиную. Акеми-сан и Михаил Маркович сидели на диване. Я набрал в грудь воздуха и посмотрел на Алю. Она кивнула, сжимая мою руку. — Акеми-сан, Михаил Маркович — я решил не тянуть и поклонился. — Мы с Алей встречаемся. Родители сохраняли спокойствие. Они переглянулись. — Мы догадывались, — мягко улыбнулась Акеми. — Но мы рады, что вы сказали нам прямо. Однако я видел, что у матери Алисы есть ещё один вопрос. Она колебалась, подбирая слова, но затем всё же решилась. — Прости, Кудзё-кун... Могу я спросить о Суо? — её голос стал серьезнее, но осторожным. — Алиса рассказала мне кое-что о твоём прошлом. В комнате стало тише. Это был сложный вопрос. Фамилия «Суо» несла за собой множество всего. — Да, — я выпрямился, глядя ей в глаза. — Будучи ребенком, я покинул семью при разводе родителей. Я отказался от имени и от наследия. Но... Я крепче сжал руку Али. — Сейчас обстоятельства изменились. Я намерен вернуться и занять место главы. Я собираюсь бороться за это место. Я отпустил руку Али и сделал глубокий поклон, склонившись почти под девяносто градусов. — И я прошу у вас прощения за то, что в это впутана ваша дочь. Мой путь не будет простым, и тень моих решений может упасть и на неё. Мне очень жаль, что ей придется столкнуться с этими трудностями из-за меня. Тишина длилась несколько секунд. — Подними голову, Кудзё-кун, — спокойно произнесла Акеми. Я выпрямился. Она смотрела на меня без осуждения. — Алиса — уже довольно взрослая девочка, — сказала она, переводя теплый взгляд на дочь. — Она сама выбирает свой путь и тех, кто идет с ней рядом. Если она выбрала тебя и готова разделить с тобой эти трудности — это её решение. Мы уважаем его. — Спасибо, — выдохнул я. Тут отец Али, решив разрядить обстановку, задал вполне логичный вопрос: — Кстати, а как вы вообще оказались вместе? Алиса же говорила, что едет к Юки-сан? Мы с Алей переглянулись и, не сговариваясь, виновато улыбнулись. — Ну... — начал я. — Скажем так, Юки-тян заманила меня хитростью, — призналась Аля, слегка покраснев. — Я думала, что еду к ней домой, а оказалось, что она привезла меня прямиком в дом дедушки и бабушки Масачики-куна. — Ох уж эта Юки-тян! — рассмеялась Маша-тян. — В этом вся она! Напряжение окончательно спало. Хотя Акеми-сан бросила на меня неоднозначный, оценивающий взгляд, словно спрашивая «Значит провели все каникулы вместе, да?». — Масачика-кун, ты просто обязан остаться на ужин! — заявила Маша-тян, хлопнув в ладоши. Даже если я простился с прошлым, я уверенно могу сказать что в ней осталась нотка той девочки, которую я когда-то знал. Несмотря на всё что произошло с нами, несмотря на мой выбор, она всё равно излучает радость несмотря ни на что и движется вперед. Как и мы все. Отказываться было бесполезно, да я и не хотел. Вечер в доме Куджо разительно отличался от обеда в поместье Суо. Здесь было шумно, весело и по-настоящему тепло. Мы ели, шутили, обсуждали предстоящую учебу. Я смотрел на смеющуюся Алю, на её разрумянившиеся щеки, и чувствовал, как внутри разливается покой. Так незаметно пролетел этот день. Поздно вечером, стоя у порога, я неохотно выпустил её руку. — До встречи? — спросила она. — До встречи, — кивнул я. Оставшиеся дни пролетели совсем незаметно и каникулы подходили к концу. Мы так больше и не встретились за это время. Завтра нас ждала привычная рутина: уроки, студсовет, интриги, борьба за пост президента... Но теперь всё было иначе. Хоть мы и провели тот день вместе, и даже стали ближе, чем я мог бы мечтать, тогда, расставаясь у её дверей, нам обоим казалось, что этого времени было катастрофически мало. Нам хотелось быть как можно ближе. Всегда.