Твой свет для моей тени: Всё меняется

Резкий звук школьного звонка разрезал напряженную тишину кабинета, возвещая об окончании последнего итогового экзамена. Я с наслаждением откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Изматывающая неделя тестов наконец-то осталась позади. А вместе с ней и бесконечная подготовка и бессонные ночи. Впереди нас ждали два волнующих выходных, после которых школа официально огласит результаты экзаменов. А затем начнется она — последняя учебная неделя этого года. Неделя, которая увенчается выборами президента студенческого совета. Казалось бы, сейчас я должен был трястись от нервов. От этих выборов зависело буквально всё: моё будущее, моё возвращение в клан Суо, моё право с гордостью занять место рядом с человеком, который мне дорог. Но, к моему собственному удивлению, внутри царило абсолютное, кристально чистое спокойствие. Не то чтобы я был на все сто процентов уверен в нашей безоговорочной победе. Я прекрасно знал, на что способны Юки и Аяно — они грозные и умные соперницы, и я ни на секунду не сомневался в их талантах. Но в то же время я знал и другое: мы с Алей не схалтурили ни на одном из этапов. Мы приложили абсолютно все усилия, сделали всё, что было в наших силах, и даже больше. Нам не в чем было себя упрекнуть. Я повернул голову и посмотрел в сторону Али. Она как раз аккуратно складывала канцелярию в пенал, но, почувствовав мой взгляд, обернулась. Её губы тронула легкая, теплая улыбка, а в синих глазах читалось точно такое же облегчение. Глядя в эти глаза, я окончательно понял истинную причину своего умиротворения. Оно исходило от неё. Знание того, что от грядущих дней зависит моя судьба, больше не давило на меня невыносимым грузом. Какими бы ни были результаты, Аля была рядом со мной, и мы прошли этот путь вместе. И одного этого осознания было достаточно, чтобы встретить любую грядущую бурю с легким сердцем. Наступила суббота. Солнечные лучи едва коснулись горизонта, когда я уже был на ногах — спать в такой день долго просто не получалось. Мой грандиозный подарок для Юки благополучно прибыл еще в середине недели и сейчас, занимая добрую половину моей спальни под накрытым покрывалом, ждал своего часа. Первым делом я открыл заметки в телефоне, еще раз внимательно пробегаясь глазами по пунктам своего «плана по захвату хорошего настроения именинницы». Тайминг был рассчитан практически до минут. Первым делом, после того как привёл себя в порядок, я сделал пару контрольных звонков в службы доставки. — Да, всё верно, — негромко проговорил я в трубку, чтобы не разбудить соседей. — Первый заказ с легкими закусками жду ровно к 14:00, а основной сет и пиццу — к 18:30. Пожалуйста, без опозданий, сегодня крайне важный день. Получив подтверждение и отметив пункты в списке, я отправился на кухню. На завтрак решил приготовить что-то традиционное и сытное, чтобы у нас хватило сил на весь грядущий марафон игр и веселья. Пока закипала вода для мисо-супа и мерно гудела рисоварка, я принялся за тамагояки. Аромат свежего риса и жареных яиц постепенно наполнял квартиру, создавая тот самый уют, который всегда был важен для нас двоих. Я не стал добавлять острых приправ в само блюдо, зная что сегодня помимо нас двоих дома будут ещё и Аля с Аяно. Но заранее подготовил их для подачи на стол. Всё было полностью готово к празднованию. Квартира сияла чистотой, еда была на подходе, а в холодильнике дожидались своего часа её любимые напитки. Я вымыл руки, вытер их полотенцем и посмотрел на часы. Совсем скоро эта тишина взорвется от неуемной энергии моей сестры, но пока у меня было ещё немного времени, чтобы просто посидеть в тишине и морально подготовиться к самому безумному дню в году. По нашему изначальному плану, мы должны были вчетвером собраться у меня дома, а дальше... дальше мы переходили в полное распоряжение именинницы. Сегодня мы были обязаны исполнять любые прихоти Юки. «Надеюсь, ты выдержишь этот день, Аля», — с легким сочувствием подумал я, расставляя кружки на столе. Я прекрасно понимал: если Юки позвала Алю на свой праздник, значит, она будет бесконечно, беспощадно и изощренно её дразнить. Но это был день моей сестры, так что мне оставалось лишь мысленно просить у Али прощения за то, что сегодня я не смогу её защитить. Впрочем, вспоминая их постоянное общение, я немного успокоился. «Ну, она уже довольно долго знает Юки, поэтому, думаю, прекрасно осознаёт, насколько сегодня будет тяжело». В дверь позвонили. Я щелкнул замком, и на пороге показалась Аля. На ней был легкий весенний кардиган пастельного оттенка и изящная светлая юбка — она выглядела просто чудесно, а её синие глаза радостно блеснули при виде меня. — Доброе утро, Масачика, — мягко поздоровалась она, переступая порог. — Доброе утро. Прекрасно выглядишь, — совершенно искренне ответил я, заставив её щеки слегка порозоветь от удовольствия. Закрыв за собой дверь, Аля аккуратно сняла туфли и посмотрела на меня с легкой, деловой улыбкой. — Я решила прийти пораньше, — пояснила она, проходя чуть дальше в прихожую. — Подумала, что тебе наверняка нужна помощь с подготовкой. Чем я могу помочь? Накрыть на стол? Я невольно усмехнулся, искренне тронутый её заботой. — Спасибо, Аля, но ты меня недооцениваешь. Я готовился к этому дню всю неделю. Еда заказана, напитки охлаждаются, подарки надежно спрятаны. Так что всё уже полностью готово. Аля удивленно моргнула, а затем её плечи заметно расслабились. Напускная собранность, с которой она готовилась к хлопотам, испарилась, и она окинула взглядом тихую, пустую квартиру. — Значит... Юки-тян ещё не приехала? — тихо спросила она, и в её голосе скользнули чуть более глубокие, интимные нотки. — Судя по времени, у нас есть как минимум минут пятнадцать до её прибытия, — кивнул я. Услышав это, Аля окончательно отбросила напряжение. В её взгляде появилась та самая искренняя, обволакивающая нежность, предназначенная только для меня. Она сделала шаг навстречу. Я привычным жестом обнял её за талию, притягивая к себе. От неё исходил едва уловимый, свежий аромат шампуня, от которого у меня немного закружилась голова. Аля тепло улыбнулась, уютно устроив ладони на моей шее и чуть приподняв лицо. Сердце забилось быстрее, и я уже начал медленно наклоняться к её губам, предвкушая сладкий, никем не потревоженный утренний поцелуй... Дверь распахнулась с такой силой, что, казалось, сейчас слетит с петель. — А вот и я! С днем рождения меня! — звонкий, донельзя довольный голос Юки разорвал тишину прихожей. Мы с Алей отскочили друг от друга, как ошпаренные. Аля мгновенно залилась густой краской до самых кончиков ушей, судорожно поправляя волосы и отводя взгляд, а я лишь тяжело вздохнул. Юки стояла на пороге, уперев руки в боки, и смотрела на нас абсолютно невинным взглядом, в котором, однако, плясали миллионы хитрых, дразнящих бесят. — Ой-ой, неужели я прервала утреннее воркование голубков? — сладко протянула она, явно наслаждаясь нашим смущением. — Какая досада! — С днем рождения, Юки, — обреченно пробормотал я, потирая переносицу. В этот момент из-за спины сияющей именинницы бесшумно вынырнула Аяно. Как обычно, она выглядела воплощением невозмутимости. — Доброе утро Масачика-сама, Аля-сама. Прошу прощения за вторжение, — Аяно отвесила безупречный поклон, хотя в её голосе скользнули едва уловимые извиняющиеся нотки. — Я пыталась убедить Юки-саму сначала воспользоваться звонком, но... — Глупости, Аяно! К родному брату можно и без стука! — Юки по-хозяйски стянула обувь и уверенно прошагала мимо нас в гостиную. — Ну что, готовы развлекать меня? День обещает быть долгим! Как я и предполагал, этот день стал настоящим испытанием на прочность, полным шумного веселья и бесконечных подтруниваний Юки над бедной Алей. Мы начали с беспощадного турнира по файтингам на приставке. Юки, не зная пощады, раз за разом отправляла нас в нокаут, торжествующе вскидывая геймпад. Аля, совершенно не привыкшая к подобным играм, отчаянно жала на все кнопки подряд, смешно морщила носик и хмурилась, глядя на экран, чем вызывала у сестры лишь еще большее умиление и непреодолимое желание её дразнить. Когда же дело дошло до настольных игр с наказаниями-фантами, сестра оторвалась по полной программе. Пользуясь своим абсолютным иммунитетом именинницы, она заставляла нас с Алей выполнять самые нелепые и смущающие задания. То мне приходилось с предельно серьезным лицом декламировать Алисе абсурдные романтические клише из какой-то старой сёдзё-манги, то Алю обязывали кормить меня тортом с ложечки, пока Юки откровенно веселилась, снимая наши мучения на телефон. Аяно при этом оставалась верна себе: она бесшумно перемещалась по комнате, безупречно подавая напитки и убирая пустые тарелки, а в играх выступала в роли невозмутимого, но явно подыгрывающего Юки судьи. Бедная Аля то и дело заливалась густой краской до самых ушей, торопливо отводила взгляд и периодически бормотала что-то возмущенное на русском. И это было очень милым. Но, несмотря на всё смущение, она стоически переносила все испытания, ни разу не попытавшись испортить праздник. И, глядя на искренний, заливистый смех Юки, на то, как её глаза сияют от неподдельного, по-настоящему беззаботного счастья, я понимал: каждый пылающий румянцем взгляд Али и каждая моя неловкая фраза того определенно стоили. Ближе к вечеру, когда мы уже расправились с праздничным тортом и изрядно устали, в изнеможении расположившись в гостиной, я понял, что пришло время. — Подождите минуту, — сказал я, поднимаясь, и направился в свою спальню. Вернулся я не с пустыми руками, а практически скрытый за целой горой плюша. Я вынес свой подарок. Точнее, множество подарков. Главным из них был гигантский пушистый медведь, размером чуть больше самой Юки, а вдобавок к нему — ещё с десяток мелких мягких игрушек. Я не просто бездумно скупил половину магазина. Я выбирал каждую из них с особым трепетом. Пока я оформлял этот заказ, я много думал о том, как тяжело ей пришлось в детстве. О том времени, когда на неё свалился груз ожиданий семьи Суо, и о том, как ей пришлось слишком рано повзрослеть из-за моего ухода. Я вспомнил времена, когда она заболела и не могла покинуть своей пустой комнаты, в которой не было ничего чтобы делало её детской. Я не мог повернуть время вспять или вернуть ей те потерянные годы. Но этим подарком я хотел сказать ей, что сейчас, несмотря ни на что, мы всё ещё можем позволить себе немного побыть детьми. Юки замерла. Её обычно живое, эмоциональное лицо вдруг стало абсолютно нечитаемым. Она во все глаза смотрела на этого огромного медведя, а затем резко сорвалась с места и кинулась прямо ко мне. Она врезалась в меня так сильно, что я едва устоял на ногах, и крепко вцепилась в меня, уткнувшись лицом мне в грудь. Я не мог видеть её лица, но спустя секунду почувствовал, как горячие, беззвучные слезы намочили ткань моей футболки. Я мягко обнял её в ответ, успокаивающе поглаживая по голове. Повернув голову, я встретился взглядом с Алей. Она смотрела на нас с невероятно теплым, нежным и трогательным выражением лица, чуть улыбаясь. В её глазах блестели слезинки радости за нас. Этот миг — искренние слезы сестры в моих объятиях и полный любви, понимающий взгляд Али — запечатлелся в моей памяти навсегда. Праздник продолжался еще несколько часов, пока, наконец, Аля не засобиралась домой. Проводив её, я вернулся в квартиру. Юки с Аяно как раз оккупировали ванную, устроив там свои традиционные, долгие водные процедуры. Это было мне только на руку, ведь у меня было важное дело. Я прошел на кухню, достал заранее купленные продукты и принялся за работу. Завтрашний день — наш Белый день — должен был стать идеальным. Пока девчонки весело болтали за шумом воды, я аккуратно замариновал лосось для терияки и подготовил шоколадное тесто для фондана, надежно спрятав заготовки вглубь холодильника. Основная часть была готова, останется лишь быстро всё запечь. Воскресное утро началось необычайно рано. Поскольку сегодняшний день был целиком и полностью посвящен Але, Юки была заранее предупреждена, что, хоть она и осталась на ночь, уехать ей придется до завтрака. Сестра уже стояла в прихожей, полностью готовая к отъезду. На её шее изящно поблескивала подвеска, которую ей вчера подарила Аля — Юки надела её в тот же миг и, похоже, не собиралась снимать. Огромный плюшевый медведь, разумеется, оказался слишком заметным и громоздким, чтобы тащить его с собой, поэтому она оставила его в своей комнате. — Куматэцу-кун, я буду тебя навещать, не скучай тут без меня, — с совершенно серьезным лицом пообещала медвежьему носу Юки. Я скептически окинул взглядом огромного, невероятно пушистого и милого зверя с блестящими глазами-пуговками. — Юки, при всем моем уважении к твоей фантазии, — хмыкнул я, скрестив руки на груди, — этот медведь совершенно не похож на Куматэцу. Он... да с какой стороны не посмотри это обычный медведь. У него на морде буквально написано желание обниматься, а не тренировать преемников в мире чудовищ. Где суровый нрав? Где шрамы? Сестра забавно надула щеки, по-детски возмущенно уперев руки в бока. — Ничего ты не понимаешь, братец! Это Куматэцу в душе! Если хорошенько присмотреться, у него такой же глубокий и непреклонный взгляд! — Да неужели? — я изогнул бровь. — По-моему, он выглядит так, будто сейчас вежливо попросит бочонок меда. — Это просто маскировка для человеческого мира! — безапелляционно заявила Юки, погладив медведя по мягкой макушке. — И вообще, чтобы образ был абсолютно завершенным, нам просто необходимо докупить ему катану! Точно! Мы найдем ему классный меч и привяжем за спину. Вот увидишь, он сразу преобразится в настоящего мастера! Я лишь обреченно, но с искренней улыбкой вздохнул. Переубедить её, когда она входила в раж, было совершенно невозможно. — Ладно-ладно, мастер так мастер. Главное, чтобы он не начал требовать у меня рис порциями на десятерых и разносить квартиру по ночам, устраивая тренировки. Победно улыбнувшись, Юки наконец отстранилась от своего нового плюшевого подопечного и направилась в коридор. Остальные, более мелкие игрушки она всё же забрала с собой, заботливо упаковав в сумку. Я прислонился к стене, ожидая, пока они с Аяно обуются. Внутри меня всё сильнее скручивалась пружина волнения перед предстоящим днем. Видимо, мои мысли слишком явно отразились на лице, потому что Юки вдруг пристально посмотрела на меня. — Эй, Масачика, ты выглядишь взволнованным, совсем на тебя не похоже, — с любопытством протянула она. — Чего это ты? — А? Я правда так выгляжу? — я рефлекторно потер щеку, пытаясь напустить на себя привычный безразличный вид. — Успокойся, — сестра мягко улыбнулась, и в её тоне проскользнула искренняя поддержка. — Что бы ты там ни задумал, Аля-тян будет рада. Хотя... — тут в её глазах снова заплясали знакомые бесята, — тебе всё-таки не стоит дарить ей красную подарочную ленту. Мой глаз нервно дернулся. Я понятия не имел, к чему конкретно она клонит, но зная Юки, это было что-то странное. — Даже не хочу знать! — перебил я её, открывая входную дверь. — Вам пора идти. Водитель ждет. — Злюка! — театрально надула губки Юки. — Да, да, я ужасный брат! А теперь иди давай, мне надо привести себя в порядок. Она хихикнула, переступая порог, но напоследок всё же обернулась: — Братец, ты же потом мне всё расскажешь? — Ты в любом случае узнаешь, — усмехнулся я. Мы тепло попрощались, дверь закрылась, и я остался один. Глубоко выдохнув, я начал подготовку. Всё было распланировано до минут. Через полтора часа я должен зайти за Алей, а затем нас ждал долгий, насыщенный маршрут по городу, который в итоге приведет нас сюда, ко мне домой. И пока Аля будет смотреть заготовленное заранее короткометражное аниме, я быстро закончу с нашим праздничным обедом. Я выбрал «Сад изящных слов» в надежде, что она его еще не видела, так как Аля не была особой фанаткой аниме, но тайтл был довольно известным. В любом случае, это был идеальный, красивый фон для того, чтобы скоротать время, пока я накрываю на стол. Подойдя к зеркалу, я поправил воротник рубашки. Пора было сделать последний звонок перед выходом. Чтобы немного успокоится. Перед самым выходом я достал телефон и, глубоко вздохнув, нашел в контактах нужный номер. Гудки шли долго — сказывалась разница во времени и его вечная занятость за границей. Но, наконец, на том конце раздался знакомый, спокойный голос. — Привет, пап. Не занят? — спросил я, машинально поправляя манжеты. — Привет. Нет, всё в порядке, — в голосе отца послышалось легкое удивление. — Ты не так уж часто звонишь просто так. Что-то случилось? — Нет, просто… Я волнуюсь, — честно признался я, глядя на свое отражение. — Сегодня я собираюсь сделать то, о чём мы говорили с тобой зимой. Повисла короткая пауза. Я почти физически почувствовал, как отец на другом конце провода отложил свои дела и сосредоточил всё внимание на нашем разговоре. — Вот оно как… — мягко произнес он. — Масачика, я прекрасно понимаю твоё волнение. Это абсолютно нормально перед таким шагом. Но… ты ведь не сомневаешься? — Нет, ни капли. Я уже всё решил. Сегодня — самый правильный день для этого. Что бы ни случилось на выборах и дальше, я сделаю ей предложение. Просто… мне хотелось для уверенности с кем-то поговорить перед выходом. А кроме тебя об этом пока что никто не знает. — Значит, ты так и не сказал об этом Генсей-сану? — догадливо уточнил отец. — Нет, — я инстинктивно нахмурился при упоминании деда. — Я не хочу, чтобы он узнал об этом раньше времени, это может создать лишние проблемы. Отец тихо, с легкой грустью усмехнулся. — Знаешь, Масачика… Ты всегда принимаешь решения, которые слишком тяжелы и взрослы для твоего возраста. Ты берешь на себя колоссальную ответственность за сестру, за наследие, теперь вот за Куджо-сан. Как отец, я, безусловно, горжусь тем, каким мужчиной ты стал. Но иногда… мне хочется, чтобы ты позволил себе побыть просто ребенком. Позволь себе быть немного эгоистичным, капризным мальчишкой, который совершает безумства просто потому, что молод и хочет быть счастливым, а не потому, что просчитывает политические ходы. Его слова, такие простые и искренние, словно сняли тяжелый груз с моих плеч. Пружина нервозности, так туго скрученная внутри, наконец-то расслабилась. — Спасибо за твои слова, пап. Мне правда стало гораздо легче, — на моих губах появилась искренняя улыбка. — Ладно, прости, мне уже пора идти. Надеюсь, скоро увидимся. — Я постараюсь вырваться при первой возможности, — пообещал он. — Удачи, сын. Я в тебя верю. Положив телефон в карман, я бросил последний взгляд в зеркало. Волнение ушло, оставив после себя лишь ясную, непоколебимую решимость. Я вышел за дверь, готовый к этому дню. Всё шло точно по плану. Я зашел за ней в назначенное время. Дверь мне открыл Михаил Маркович. Я вежливо поприветствовал отца Али, поймав на себе его внимательный, строгий взгляд, но уже через пару минут в прихожую вышла она, и все посторонние мысли улетучились. Погода выдалась по-весеннему приятной, и первая половина дня пролетела просто замечательно, словно на одном дыхании. Мы взяли обжигающе горячие, сладкие тайяки с заварным кремом в пекарне по дороге и неспешно прогулялись через залитый мягким солнцем парк, делясь выпечкой и смеясь над какими-то пустяками. В кинотеатре, сидя в полумраке зала, мы то и дело перешептывались, а после сеанса заглянули в шумный зал игровых автоматов. Там мы вдоволь подурачились, соревнуясь в аэрохоккее и безуспешно пытаясь вытащить плюшевый брелок из упрямого автомата с клешней. Чтобы не терзать её лишними ожиданиями во время нашей прогулки, я почти сразу, как бы невзначай, предупредил: — Мой главный подарок будет ждать тебя в самом завершении этого дня. Но, казалось, её это совершенно не волновало. Отчего-то сегодня Аля была ко мне особенно, невероятно близка. Обычно она немного смущалась проявлять яркие чувства на публике, стараясь держать легкую дистанцию, но сейчас всё было иначе. Несмотря на чужие, порой откровенно любопытные взгляды прохожих, она ни на секунду не отпускала меня. Аля крепко держала меня под руку, постоянно жалась ближе, словно пытаясь впитать моё тепло, ловила каждое мое слово и так нежно улыбалась, что у меня сладко щемило в груди. В кино она и вовсе почти весь сеанс просидела, положив голову мне на плечо и крепко переплетя наши пальцы. Всё это было немного непривычно, но всё-таки это был Белый день, наш праздник. Так что я просто отбросил все легкие уколы тревоги на задворки сознания и позволил себе всецело наслаждаться этим чудесным временем вместе с ней. Когда мы наконец вернулись ко мне домой, Аля выглядела немного уставшей, но искренне счастливой и расслабленной. Как я и планировал, я заботливо усадил её на диван в гостиной, предложил плед и включил ту самую короткометражку. — О, я смотрела его довольно давно, — с легкой, задумчивой улыбкой произнесла она, устраиваясь поудобнее. — Но, думаю, сейчас я смогу понять произведение куда лучше. Я мягко поцеловал её в макушку и, оставив наслаждаться невероятно красивой рисовкой Макото Синкая, тихонько выскользнул на кухню, чтобы приступить к следующей части моего плана — нашему праздничному обеду. Я быстро справился с последними приготовлениями на кухне. Запеченный лосось в сладковатом соусе терияки получился идеально нежным — как раз то, что нужно для Али. А на десерт её ждал домашний шоколадный фондан с тающей жидкой сердцевиной, который я с любовью приготовил как ответ на её шоколад Когда короткометражка подошла к концу, я пригласил Алю за стол. Заиграла тихая, ненавязчивая музыка, создавая идеальную атмосферу для нашего праздничного обеда. Но чем ближе подходил тот самый момент, к которому я так тщательно готовился, тем сильнее меня накрывало утреннее волнение. Аппетит пропал напрочь. Я лишь бесцельно бродил по столу глазами, ел мучительно медленно и, незаметно для самого себя, с головой ушел в собственные мысли. Я раз за разом, словно заезженную пластинку, прокручивал в голове ту самую фразу, которую собирался произнести. Не слишком ли это просто? Не слишком ли банально и сухо для такого невероятно важного шага? Может, мне стоило подготовить длинную, красивую речь? Добавить какие-то поэтичные сравнения? В конце концов, мне всего шестнадцать, и такие серьезные слова из уст школьника легко могут прозвучать как нелепая шутка, как минутный юношеский порыв. Достаточно ли этих нескольких коротких слов, чтобы Аля поняла, насколько всё по-настоящему? Чтобы она почувствовала, что я чувствую и что хочу быть с ней несмотря ни на что? А вдруг она испугается такого резкого напора? Вдруг решит, что я тороплю события? Сердце гулко колотилось где-то в горле, мешая нормально дышать, а ладони предательски вспотели. Коробочка с кольцом, спрятанная в кармане, сейчас казалась мне самой тяжелой вещью на свете. Осознав, что я уже добрых пару минут сижу с совершенно отсутствующим видом, уставившись в одну точку, а за столом повисла слишком долгая, звенящая пауза, я мысленно отвесил себе пощечину. «Возьми себя в руки. Надо просто поговорить о чем-нибудь, чтобы немного успокоиться», — решил я и поднял взгляд на Алю. Но стоило мне посмотреть на неё, как все заготовленные фразы мгновенно испарились. Я понял, что что-то не так. Она сидела напротив, в похожем состоянии. Лосось оставался почти нетронутым. Её взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, в пустоту, а тонкие пальцы, сжимающие палочки, едва заметно подрагивали. Вся та необычайная близость и ласка, что окружала нас во время прогулки, весь этот невероятный тактильный контакт — сейчас всё это вдруг показалось мне не просто проявлением любви, а отчаянной попыткой надышаться перед прыжком в ледяную воду. Попыткой скрыть что-то очень тяжелое. — Аля, что-то случилось? — негромко позвал я, прерывая тишину. Из-за играющей на фоне музыки мой голос прозвучал немного глухо. — Ты кажешься очень напряженной. Она слегка вздрогнула, словно вынырнув из глубокого омута. Палочки с тихим стуком опустились на подставку. Она поспешно подняла на меня глаза. — А? Прости, просто задумалась. Всё в порядке, — она попыталась выдавить привычную мягкую улыбку, но вышло до боли натянуто и неестественно. Я покачал головой, чувствуя, как внутри, вытесняя волнение от предстоящего предложения, нарастает холодная, липкая тревога. — Ты правда так думаешь? — я отложил свои приборы, заглядывая ей в лицо. — Я старался не замечать этого, списывал всё на усталость, но мне кажется, ты всю неделю какая-то напряженная. Что-то произошло? Это же явно не из-за экзаменов. Прости, если я спрашиваю не вовремя или лезу не туда, но всё-таки... мне кажется, что это что-то важное. Конечно, наверное, от меня это прозвучит немного двулично, учитывая как долго я прятал своё прошлое и как долго не открывался тебе до конца, но… Пожалуйста, не закрывайся от меня. Она судорожно вдохнула и опустила голову. Вся её напускная бодрость разом осыпалась, уступив место беззащитной, почти виноватой грусти. Плечи поникли. — Ты слишком наблюдательный и заботливый, — тихо, почти шепотом произнесла она, разглядывая свои сцепленные на коленях руки. — Мне это безумно нравится, но… Иногда мне хочется, чтобы ты просто не замечал ничего вокруг. Чтобы я могла хоть что-то скрыть от тебя. Хотя бы ненадолго. Чтобы не портить сегодняшний день. — Прости, — я инстинктивно отстранился, почувствовав укол вины. — Если не хочешь, можешь не говорить. Давай поговорим о чём-то другом. Мы можем вообще помолчать, если тебе так будет легче. Я бы не хотел чтобы в этот день ты чувствовала себя не комфортно. — Нет, — она покачала головой, и одна светлая прядь упала ей на лицо. — Тебе не за что извиняться. Я всё равно должна была сказать. Я собиралась, но позже. А раз ты заметил, я не хочу, чтобы ты зря накручивал себя, придумывая худшие сценарии. Так что я скажу это сейчас. — Она замялась, словно собираясь с духом перед прыжком. — Выслушаешь? — Да, конечно. Я всегда готов выслушать тебя. Аля медленно подняла на меня глаза. Было видно, каких невероятных усилий ей стоит сохранять внешнее спокойствие. В её голубой радужке блестела влага. — Масачика, — её голос дрогнул на моем имени. Она сделала тяжелую, рваную паузу. — В начале апреля… У папы по работе снова появились непредвиденные дела в России. Это очень масштабный проект, так что... так что в апреле мы вернемся назад. Вся семья. Слова повисли в воздухе. Тихая музыка из колонок словно разом оборвалась. Пространство вокруг нас сузилось. — Прости, — продолжила она торопливо, словно боясь, что если остановится, то уже не сможет говорить. — Я не хотела говорить это так. И я знаю, как много значат для тебя эти выборы! Я обещаю, я твердо намерена продолжать и мы доведём всё до конца, даже если в итоге не смогу быть рядом, когда мы победим… «Выборы? Разве это сейчас важно?» — пронеслась в голове пустая, абсолютно отстраненная мысль. Я видел, как шевелятся её губы, она продолжала что-то говорить, пыталась как-то сгладить удар, но я уже не слышал. Звук словно шёл через толщу воды, превращаясь в неразборчивый гул. Она уезжала. Она оставляла меня. Я прекрасно понимал головой, что в этом нет её вины. Понимал, что это решение отца, что она сама вряд ли этого хочет. Но логика сейчас была бессильна. Внутри всё сжалось с такой невыносимой, первобытной болью, словно меня предали. Словно с меня заживо содрали кожу. Тот самый, кошмар от которого я избавился благодаря ей повторялся вновь. Тот день, когда моя семья раскололась. Тот день, когда мама прокричала те слова, что разрывали душу и тот момент, когда болеющая Юки отказалась покинуть то место, оставаясь с мамой. И наконец день когда исчезла Маша. Я вспоминал всё это раз за разом и ощущал как только заживший шрам на моей душе начинал ныть. — Масачика, ты слышишь? «Нет, не уходи! Прошу! Не оставляй меня одного! Только не снова!» — я хотел закричать, броситься к ней, схватить за руку, но из перехваченного жестоким спазмом горла не вырвалось ни звука. Грудь сдавило так, что я не мог сделать и вдоха. А лицо внезапно обожгли горячие, неконтролируемые слёзы. Весь мир потерял свои краски, сжавшись до одной-единственной болезненной фразы, которая раз за разом тяжелым молотом била по вискам: «В апреле мы вернемся назад». Почему всё так? Почему это происходит со мной снова? Стоило мне только открыться, стоило мне только поверить в то, что у меня тоже может быть будущее... Неужели я не имею права быть просто счастливым? Сквозь оглушающий шум пульса в ушах я вдруг почувствовал резкое движение. Скрипнул отодвинутый стул. Аля оказалась совсем рядом. Её руки, дрожащие, но решительные, отчаянно обвили мою шею, обдавая всё моё онемевшее, заледеневшее тело знакомым, родным теплом. Затем она плавно опустилась прямо на пол, прижимаясь ко мне сбоку, и крепко, до боли в пальцах, прижала меня к себе. Её руки крепко обвились вокруг моей талии, а прерывистое, горячее дыхание терялось на моём плече. Я чувствовал всё это: её запах, её крупную дрожь, её отчаянную попытку достучаться до меня сквозь панцирь травмы. Но я был бессилен. Я находился где-то не здесь, барахтаясь в пучине собственного детского отчаяния. Я должен был быть сильным мужчиной, должен был прямо сейчас поддержать её, успокоить, но почему я не могу? Потом её хватка ослабла и она встала. Её ладони ласково, но твердо легли мне на щеки, заставляя поднять опущенную голову. Наши глаза встретились. По её лицу тоже текли слезы, но в её синем взгляде не было страха или слабости. В нём было столько отчаянной любви и боли за меня, что мне вдруг стало физически тошно от собственного эгоизма. А затем она поцеловала меня. В этом поцелуе не было ни капли робости. В нём смешались горечь и нежность, тоска и любовь, страсть и невероятная, непоколебимая надежда. Она целовала меня так, словно вливала в меня собственные силы, вытягивая из ледяной воды на поверхность. Все её чувства до единой капли были вложены в это прикосновение. И моя израненная душа наконец-то откликнулась на них, с жадностью хватая этот кислород. «Какой же я дурак! — словно от хлесткой пощечины, я внезапно пришел в себя. Дыхание со свистом вырвалось из легких. — Почему я сразу поддался отчаянию? Почему так паникую, словно уже всё кончено? Она же здесь. Она держит меня». — Масачика... — тихо и нежно прошептала она разрывая поцелуй. — Я не такая смелая, как ты думаешь… И если ты сейчас заставишь меня сделать следующий шаг самой, то после тебе ещё очень долго придётся заглаживать свою вину. Так что, прошу, найди в себе силы и просто послушай меня. Ничего не говори, просто посмотри на меня и послушай. Её спокойный, успокаивающий голос, её уверенность окончательно разрушили морок прошлого, вернув меня в реальность. — Всё не так страшно, — Аля мягко провела большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слезы. — Я уеду не навсегда. Скорее всего, уже к осени дела папы будут улажены, и я вернусь. Это меньше полугода. Я понимаю, что это долго. Я понимаю, как это тяжело, но всё же это не навсегда. И мы будем на связи. Мы будем звонить друг другу, писать. Каждый вечер. Слышишь? Полгода? Какая-то жалкая половина года? Ха, какой же я всё-таки кретин. Я уже успел похоронить наше будущее, мысленно прощаясь с ней навсегда, разыграв в голове настоящую трагедию. — Господи, Аля, прости меня, пожалуйста! — мой голос сорвался, и я, больше не в силах сдерживаться, порывисто потянул её на себя. Аля вскрикнула, не ожидая такого напора, но послушно последовала за моим движением. Секунда — и она оказалась у меня на коленях, сидя боком. Я отчаянно прижал её к себе, пряча лицо в изгибе её шеи, впитывая её запах и тепло. Меня накрыла жгучая, удушающая волна вины за собственную минутную слабость. — Я такой кретин... — прошептал я ей прямо в кожу, чувствуя, как её сердце бешено колотится о мою грудь. — Вместо того чтобы поддержать тебя в такой тяжелый момент, я провалился в свои старые, травмы и заставил тебя вытаскивать меня из этого омута. Испугался, как маленький, брошенный всеми ребенок, не желая даже дослушать тебя до конца. Прости меня, Аля... Прости, что взвалил это на тебя сегодня, когда должен был сам стать для тебя каменной стеной. Она нежно, успокаивающе провела ладонями по моей спине, и я почувствовал, как её дыхание на моей шее стало ровнее. — Главное, что ты наконец-то услышал меня. И что ты здесь, со мной, — с облегченной, невероятно светлой улыбкой выдохнула она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. В её голубой радужке всё ещё блестели непролитые слезы, но в них было столько любви, что у меня перехватило дыхание. Спустя ещё одно долгое, наполненное теплой тишиной мгновение она смахнула с ресниц остатки слез и посмотрела на стол. — А теперь... давай побудем ещё немного вместе, пока у нас есть время. Обед ведь совсем остынет. И... если хочешь, сегодня я могу задержаться допоздна. Она попыталась улыбнуться, но я видел, как тяжело ей даются эти слова о «времени», которого у нас осталось так мало. «Вместе. Верно. Мы будем вместе, — мысль пульсировала в голове, ясная, четкая и острая как клинок. Утреннее волнение испарилось без следа, уступив место абсолютной, звенящей решимости. Я нащупал через ткань брюк твердый контур бархатной коробочки в кармане. — Никакие полгода, никакие расстояния этого не изменят. Я больше не позволю страху управлять мной. И я сделаю этот шаг прямо здесь и сейчас. Прямо так.». Я сделал глубокий вдох, глядя прямо в её удивленные глаза. Сонная, уютная атмосфера обеда разом исчезла. Она уже начала вставать, но я слегка приобнял её. — Аля. Подожди ещё секундочку. Побудь немного вот так со мной, — мой голос зазвучал твердо и уверенно. В нём больше не было ни капли дрожи. Я мягко придержал её за талию, не давая спуститься с моих колен. — Я думаю, пришло время для моего главного подарка. Она замерла, удивленно округлив глаза. — Прямо... прямо сейчас? Но мы же… — Да. Именно сейчас. И именно так, — я позволил себе легкую, любящую усмешку. Я запустил руку в карман брюк и достал небольшую бархатную коробочку. Сердце в груди гулко ухнуло, но рука осталась твердой. Я посмотрел прямо в её замирающие глаза, чувствуя, как от её близости кружится голова. В голове промелькнула мысль, что, возможно, это неправильно, что нужно встать, опуститься на одно колено, соблюсти церемонию... Но я мгновенно отбросил её. Нет. После того, как она только что вытащила меня из бездны, никакие церемонии были не нужны. Важна была только эта запредельная интимность. Я открыл коробочку. Кольцо мягко блеснуло в свете ламп. — [Куджо Алиса Михайловна, не окажете ли мне честь, став моей женой? Позволишь ли ты мне стать тем, кто будет счастлив рядом с тобой всегда?] — произнес я на идеальном, чистом русском, глядя на неё снизу вверх. Я так долго думал над тем, какую речь произнести. Прокручивал в голове десятки вариантов, сомневался в их простоте. Но сейчас я пришел к выводу, что больше ничего не надо. Слова не имели значения. Кольцо моей мамы в моих руках и она, сидящая у моего сердца, говорили обо всём за меня. Аля застыла, словно пораженная ударом молнии. Её глаза расширились до невозможного, в них отразился блеск кольца. Она перестала дышать. Казалось, её мозг просто отказывался обрабатывать происходящее. — [Ты сумасшедший...] — наконец сорвалось с её губ прерывистым, дрожащим шепотом. Она прижала ладони к губам, не сводя глаз с коробочки. — [Совершенно безумный...]. По её щекам снова покатились слезы, но на этот раз она даже не пыталась их смахнуть. Я видел по её взгляду, как к ней приходит кристально ясное осознание: я не придумал это сейчас, в приступе паники, чтобы удержать её. Я подготовил это кольцо и эти слова ещё до того, как узнал о её отъезде. Она слегка кивнула, всё ещё находясь в шоке. Я осторожно, с благоговением взял её левую руку. Мои пальцы слегка подрагивали, когда я надевал изящное кольцо на её безымянный палец. Оно мягко скользнуло по коже, но оказалось ей немного велико. — Прости, — виновато, но бесконечно счастливо улыбнулся я, не выпуская её ладонь. — Я хотел купить тебе своё, но… когда отец отдал мне это помолвочное кольцо мамы, сказав, что верит в меня и мой выбор... я просто не смог отказаться. — Нет, оно прекрасно, — Аля всхлипнула, накрыв кольцо правой ладонью и прижимая его к груди, словно боясь, что оно исчезнет. — Даже если немного велико… Я всё равно пока не смогла бы носить его постоянно, чтобы не привлекать лишнее внимание в школе. Но я повешу его на цепочку. И не расстанусь с ним ни на секунду. Оно всегда будет лежать у самого моего сердца. — Хорошо, — я нежно поцеловал костяшки её пальцев. — Но я обещаю, что наши собственные свадебные кольца мы выберем и купим вместе, когда придет время. Аля… Я прекрасно понимаю, что делать предложение в шестнадцать лет — это звучит глупо, наивно и по-детски. Но я должен был сделать это именно сейчас. До того, как мы выиграем выборы и я вернусь в семью Суо. Я хотел, чтобы место моей жены было занято тобой с самого начала. Чтобы дед или кто-либо другой в клане даже не смели пытаться навязать мне политический брак в будущем. Ты — мой выбор. Мой единственный выбор на всю оставшуюся жизнь. Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — И даже если ты будешь далеко эти полгода, это не имеет абсолютно никакого значения. Потому что я больше не вижу своей жизни без тебя. Ты изменила меня, Аля. Ты вытащила меня из тени, заставила снова бороться и во что-то верить. Тот, кем я стал сейчас — это полностью твоя заслуга. — Сачи-кун… — её голос сорвался. Она смотрела на меня с таким абсолютным обожанием, что захватывало дух. — Ты тоже… Тоже для меня весь мир. Ты мой глупый волшебник, летящий куда захочешь, пока я поднимаюсь всё выше и выше в своём воздушном шаре. Ты стал тем, кто помог мне увидеть мир за этими холодными вершинами*. И показал, что я не одна… *(Отсылка на мою любимую главу: том 6, глава 0.5 Мой волшебник) Её искренние, до боли трогательные слова проникали в самую душу, хотя я и до конца не понимал её слов. Я больше не мог терпеть. Не дожидаясь, пока она закончит фразу, я подался вперед, зарылся пальцами в её волосы и жадно, отчаянно поцеловал её. — [Да! Конечно да!] — выдохнула она мне прямо в губы сквозь слезы и счастливый смех, крепко обвивая мою шею руками, наконец-то давая мне свой ответ словами. Её поцелуй пьянил, стирая все границы и страхи. Именно в этот момент, на абсолютном пике эмоций, пока я прижимал к себе свою невесту, в мою голову внезапно пришла мысль. Настолько абсурдная, отчаянная и безумная, что в любой другой день я бы сам покрутил пальцем у виска. Но сейчас... сейчас я чувствовал, что способен голыми руками свернуть горы. Я слегка отстранился и, тяжело дыша, заглянул в её сияющие, мокрые от слез глаза. — Аля, — мой голос прозвучал хрипло, но решительно. — Кажется, у меня есть одна безумная идея. Она непонимающе моргнула, всё ещё находясь под впечатлением от поцелуя. Аля выслушала меня. Её глаза снова округлились от удивления. Но, хоть она и согласилась с абсолютной безумностью моей затеи, она не отринула её. Не рассмеялась и не сказала, что это невозможно. В её взгляде мелькнула крошечная, отчаянная искра надежды. «А может, есть шанс? — решительно подумал я, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Даже если это всего одна миллионная процента, я просто обязан попробовать! Мы ничего не потеряем от этого». С этими мыслями я больше не мог сидеть на месте. Время было еще раннее, вечер только вступал в свои права. Мы быстро собрались и решительным шагом вышли из моей квартиры, направляясь прямиком к ней домой. Я просто должен был испробовать все варианты, чтобы не отпускать её. Вот и всё. К счастью, когда мы пришли, оба родителя Али оказались дома. Акеми-сан и Михаил Маркович сидели на кухне, мирно обсуждая какие-то свои дела, когда мы решительно переступили порог. Не дав им времени на удивленные расспросы, я прошел в центр кухни и, не колеблясь ни секунды, опустился на колени, склонившись в глубоком, почтительном поклоне догэдза*. *(поза в японской культуре, в которой человек садится на колени, опускает почти до земли свою голову и произносит «пожалуйста». Буквальный перевод — «распростёртый на земле») — Акеми-сан, Михаил-сан! — твердо произнес я, глядя в пол. — Я умоляю вас: позвольте Алисе остаться в Японии! В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Краем глаза я заметил, как в дверях застыла Маша-тян. Михаил Маркович нахмурился, его голос прозвучал строго, с отчетливыми металлическими нотками: — Кудзё-кун, поднимись. Мы уважаем тебя, но то, о чем ты просишь — абсолютно неприемлемо. Вам всего по шестнадцать лет. Оставить дочь жить одну или, тем более, жить вместе с парнем в таком возрасте — ни один здравомыслящий родитель на это не пойдет. Это не обсуждается. Я поднял голову, собираясь возразить, но тут вперед шагнула Аля. В её позе не было ни капли детского упрямства или обиды. Она стояла прямо, с высоко поднятой головой. Это отражало всё её решимость. — Мама, папа, пожалуйста, выслушайте нас, — спокойно и уверенно начала она. — Дело не только в наших чувствах. Если я сейчас всё брошу и уеду, весь мой академический ритм рухнет. Мне придется заново адаптироваться к другой программе, нагонять упущенное. Более того, живя в России у бабушки с дедушкой, я никогда не научусь настоящей самостоятельности — они будут опекать меня на каждом шагу. А здесь у меня есть цель. Я вложила в эти выборы всю себя. Она сделала короткую паузу, встречая строгий взгляд отца. — Я понимаю, что мы будем скучать. Поэтому я обещаю прилететь к вам как только кончится учёба. Но сейчас моя база, моя учеба и мои цели — здесь, в Японии. Акеми-сан и Михаил Маркович переглянулись. Аргументы Али явно заставили их задуматься: перед ними стояла не капризная девочка, а взрослая девушка, четко понимающая свои приоритеты. — Я понимаю ваши опасения, — вмешался я, вставая с колен. — Поэтому я не прошу вас оставлять её жить со мной. У меня есть другое предложение. Алиса может жить в поместье Суо, вместе с моей сестрой Юки и нашей служанкой Аяно. Там круглосуточная охрана, персонал и полная безопасность. А я останусь жить в своей квартире. — Поместье Суо? — Акеми-сан нахмурилась, а затем её взгляд внезапно зацепился за левую руку Али. — Алиса... что это? Аля чуть покраснела, но не отвела взгляд, позволив матери рассмотреть кольцо. — Я сделал Алисе предложение, — ровным тоном пояснил я. — И хоть мы пока слишком юны, чтобы пожениться официально, я сделал это сейчас с определенной целью. Я посмотрел прямо в глаза Акеми-сан, зная, что она отлично понимает моё положение в семье. — Я сделал это до того, как мы выиграем выборы и я официально вернусь в клан. Я хочу, чтобы место моей невесты было занято Алисой изначально. Чтобы мой дед, Генсей-сан, или кто-либо другой даже не пытались всучить мне политический брак. Это кольцо — мой щит для неё и для нас. И я клянусь, что обеспечу её всем необходимым. В гостиной снова воцарилась тишина. Родители Али явно не ожидали такого масштаба планирования. Но тень сомнения всё ещё лежала на лице Михаила Марковича. — Если вам так будет спокойнее, — пошел я ва-банк, выдавая самую абсурдную идею из своего арсенала, — я готов лично договориться с охраной Суо, чтобы вам предоставили удаленный доступ к камерам видеонаблюдения в коридорах особняка. А если вы когда-нибудь позволите ей жить в моей квартире, я хоть завтра установлю камеры и там, отдав вам все пароли! — Ох, Кудзё-кун... — Акеми-сан вдруг тихо рассмеялась. — Вы двое такие серьезные, — раздался от дверей тихий смешок Маши. Она вошла в комнату, и её певучий голос мгновенно смягчил атмосферу. Подойдя ближе, она ласково коснулась плеча сестры. — Я слушала вас и думала, как сильно вы изменились. Маша посмотрела на родителей. В её глазах не было вызова, только искренняя сестринская любовь. — Аля всегда была ответственной, мы все к этому привыкли. А Масачика-кун… Ну, он сильно изменился с нашего детства. Да и за этот год мне кажется он многое переосмыслил. Я совсем не вижу в нём того хвастливого мальчишки. И Аля не стоит на месте. За эти два года в Японии она очень преобразилась. И я думаю наивысшее влияние оказал именно ты, Масачика-кун. От таких прямых и теплых слов щеки Али мгновенно залил густой румянец. Вся её выстроенная для разговора с родителями серьезность дала крошечную трещину, уступая место искреннему смущению. — Маша… ты преувеличиваешь, — тихо пробормотала она, отведя взгляд в сторону, но её пальцы чуть крепче сжали мою ладонь. В этом жесте читалась невероятная благодарность за поддержку. Я же почувствовал, как внутри всё сжимается от теплой, искренней признательности. Хотя и лёгкое покалование от этой теплоты не заставило себя ждать. Я был тем кто ранил её чувства и всё же сейчас она поддерживала на. Я посмотрел на улыбающуюся Машу, затем перевел взгляд на Алю и мягко произнес: — Спасибо, Маша-тян. Но, если быть до конца честным... это Аля вытянула меня из моего панциря. Если бы не её упрямство, её искренность и её вера в меня, я бы так и остался тем самым парнем, плывущим по течению. Акеми-сан глубоко вздохнула, её смех уступил место серьезному, но невероятно теплому взгляду. — Мне не нужны камеры, Кудзё-кун, — мягко произнесла она. — И нет абсолютно никакого смысла отправлять Алису в особняк Суо. Это холодный дом, полный строгих правил. Я ни за что не отдам свою дочь в это место, чтобы она увядала там под ледяным взглядом твоего деда. К тому же, если вы двое такие упертые, вы всё равно найдете способ быть вместе, в каких бы разных домах вас ни заперли. Она перевела взгляд на мужа, между ними произошел короткий, безмолвный диалог, после чего Акеми вынесла свой вердикт: — Уж лучше пусть у вас будет своё, безопасное место. Раз уж вы теперь помолвлены, и ты готов взять на себя такую ответственность... Если Алиса и останется, то жить она будет вместе с тобой, в твоей квартире. Мы с Алей синхронно распахнули глаза. Я ожидал чего угодно, но только не того, что они сами предложат нам жить вместе! — Подождите радоваться, — веско вставил Михаил Маркович, скрестив руки на груди. — Такие решения не принимаются за один вечер. Вы просите оставить Алю здесь ради учебы и выборов? Хорошо. Мы дождемся конца этого учебного года. Если ваши баллы за итоговые экзамены будут безупречны, и если вы докажете свою состоятельность, победив на выборах... тогда, и только тогда, вы получите моё согласие. — Да, сэр! — я снова поклонился, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди от радости. — И последнее условие, — добавила Акеми-сан. — Я хочу услышать одобрение со стороны твоих родителей, Кудзё-кун. Я тут же достал телефон и набрал номер отца. Поставив звонок на громкую связь, я кратко объяснил ситуацию. Как я и ожидал, он, услышав всё это, не стал колебаться. Отец твердым голосом заверил родителей Али, что полностью поддерживает моё решение и берет на себя ответственность за то, что Алиса будет находиться под присмотром нашей семьи. — А что насчет твоей мамы? — спросила Акеми-сан, когда я завершил звонок. — С ней я свяжусь лично, но только в день оглашения результатов выборов, — спокойно ответил я. — Если дедушка Генсей узнает об этом сейчас, это может пагубно повлиять на мой план. А зная его, мама врят ли сможет долго что-то скрывать. Я не хочу рисковать. Акеми-сан удовлетворенно кивнула. Мой ответ окончательно убедил её в том, что я способен мыслить стратегически и защищать Алису. Переговоры, казавшиеся невозможными, завершились нашей абсолютной победой. Хотя праздновать всё же было ещё рано. После всех эмоциональных потрясений этого невероятного дня родители Али позволили мне остаться у них на ночь, так как было уже слишком поздно. Напряжение спало, уступив место уютной домашней атмосфере. После ужина мы все вместе устроились в гостиной, и Акеми-сан достала с полки тяжелый семейный альбом. Мы неспешно перелистывали плотные страницы, рассматривая детские фотографии. — Надо же, — с искренней улыбкой подметил я, глядя на очередное фото. — В детстве вы с Машей-тян были чуть ли не как близняшки. Очень похожи. Аля смущенно отмахнулась, а Маша кивнула, подтверждая мои слова. Акеми-сан уже собиралась перевернуть страницу, как вдруг мой взгляд зацепился за небольшое, случайное фото в самом углу. На нем была изображена маленькая Аля, держащая за руку маму. — Акеми-сан, подождите, — непроизвольно вырвалось у меня. Я наклонился ближе, вглядываясь в лицо маленькой Алисы. В её по-детски пухлом лице читалась какая-то удивительная для ребенка серьезность. — Я помню этот взгляд, — тихо произнес я, словно обращаясь к самому себе. — В тот день я увидел эти строгие, полные какого-то необъяснимого разочарования глаза. И подумал, что есть в этом взгляде что-то родное мне. — Что? — Аля удивленно моргнула, переведя взгляд с альбома на меня. — Разве было такое? — Ты вряд ли это помнишь, — я мягко покачал головой, погружаясь в воспоминания. — Мы тогда просто прошли мимо друг друга. Я брёл по улице, совершенно потерянный, пытаясь разобраться в себе и в том, что произошло. И вдруг увидел девочку... блондинку, держащую за руку женщину. Я даже не посмотрел тогда, кто это был, потому что смотрел только в эти глаза. Это длилось совсем недолго, буквально секунду, но мне показалось тогда, что и ты заглянула в мои. — Удивительная у тебя память, Кудзё-кун, — с легкой улыбкой подметила Акеми-сан. — Нет, просто... — я сглотнул, чувствуя, как сжалось горло от нахлынувшей ностальгии. — Кажется, уже тогда моё сердце пропустило удар, увидев что-то до боли родное в чужом взгляде. Глаза Али расширились. Я видел, как она затаила дыхание, судорожно перебирая в голове детские воспоминания, пытаясь ухватиться за ту самую ускользающую нить. Подумать только... возможно, она первой увидела меня. Пусть я тогда еще не влюбился в неё, но заинтересовался, просто пройдя мимо. — Ох... — Аля вдруг прижала ладонь к губам. — И правда... кажется, я тоже помню. Мы тогда только переехали в Японию и шли по магазинам с мамой. Как вдруг я почувствовала чей-то тяжелый, пристальный взгляд. Я повернулась в сторону и увидела мальчика. У него были глаза, чем-то похожие на мои, но... в них было ещё что-то. Что-то совершенно неизвестное мне тогда. И от этого неизвестного на душе становилось так тяжело. Твои глаза были полны боли. Это... это и вправду был ты? Я помню только эти глаза, больше ничего. — Это похоже на правду, — я грустно, но с облегчением улыбнулся. — Я тогда только покинул дом Суо и искал ответы на свои вопросы. Я был маленьким мальчишкой с израненной душой. Мы смотрели друг на друга, и между нами словно замкнулся круг. Наша история началась задолго до того памятного дня в школе. Мы нашли друг друга гораздо раньше. Закончив на этой немного грустной, но в то же время невероятно теплой ноте, мы закрыли альбом. Постепенно все по очереди приняли ванну и начали расходиться по комнатам. Мне постелили у обеденного стола. POV Алиса Я лежала в своей постели, глядя на пляшущие по потолку тени от уличных фонарей, и никак не могла заставить мысли утихнуть. Я повернула голову вбок. Там, на прикроватной тумбочке, в приоткрытой бархатной коробочке мягко поблескивало кольцо. Моё кольцо. Я придерживала его на пальце всю дорогу до дома, но после разговора с родителями пришлось его снять, чтобы не потерять. И я погрузилась в воспоминания... Всё началось за день до начала итоговых экзаменов. Папа собрал нас с Машей в гостиной. Атмосфера сразу показалась мне слишком тяжелой для обычного семейного вечера. — Девочки, — начал он, тяжело вздохнув и переглянувшись с мамой. — Мы с мамой долго обсуждали это и пытались найти другой выход. Мы хотели вести дела из Японии, зная, как для вас важны здешняя школа, ваши друзья, Студсовет... Но ситуация изменилась. Работы в России только прибавилось, масштаб проекта вырос, и управлять им отсюда больше невозможно. В апреле мы всей семьей возвращаемся в Россию. Я помню, как в тот момент у меня перехватило дыхание. Я не спорила, не кричала — воспитание не позволяло мне устраивать истерик. Но внутри... внутри я словно падала в бесконечную пропасть. В тот же вечер ко мне в комнату тихо зашла Маша. Она видела, в каком я состоянии, и не могла оставить меня одну. Она села рядом на кровать и мягко обняла меня. — Слова отца, да? — тихо спросила она, гладя меня по волосам. Я только кивнула, уткнувшись ей в плечо, боясь, что если заговорю, то разрыдаюсь. — Аля, послушай меня внимательно, — Маша отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде плескалась старая, затаенная боль. — Я однажды уже совершила ошибку. Много лет назад, когда я ещё плохо говорила по-японски, я хотела попрощаться с Са-куном. Я так отчаянно пыталась подобрать правильные слова на его родном языке, чтобы выразить свои чувства... но в итоге всё обернулось ужасным недопониманием. Из-за моей нерешительности и страха мы потеряли друг друга на столько лет. Она взяла мои руки в свои, сжав их с неожиданной силой. — Са-кун... он очень ранимый. Он невероятно пессимистичен во всем, что касается его собственного счастья. Как только он узнает, что ты уезжаешь, он может мгновенно закрыться, уйти в себя и решить, что это конец. Тебе будет непросто вытащить его из этого состояния, но ни в коем случае не откладывай этот разговор до последнего дня перед отлетом. — Но если я скажу сейчас, перед экзаменами... — прошептала я. — Сейчас вам нужно потратить всё ваше свободное время друг на друга, — мягко перебила Маша. — И самое главное — не погружайся в эту пучину горя сама. Полгода пролетят как один миг, если вы будете верить друг в друга. Слова сестры придали мне сил. Я приняла твердое решение: я скажу ему, но только после Белого дня. Я не могла позволить своему отъезду разрушить его концентрацию на экзаменах или испортить праздник, к которому он так готовился. Последующие дни слились в сплошной, сюрреалистичный калейдоскоп. Были дебаты. Ожидаемо, они прошли не в нашу пользу, но, к моему собственному удивлению, меня это вообще не волновало. Мой взгляд, мои мысли, моё сердце — всё было приковано только к Масачике. Сейчас мне был важен только он. Затем наступил день рождения Юки. Шумный, хаотичный, полный смущающих фантов и нелепых ситуаций. С Юки никогда не было просто. Но, глядя на то, как искренне Масачика обнимает её, я поймала себя на мысли, что она — его семья. И, если понадобится, я смогу привыкнуть даже к таким сумасшедшим дням. Главное, чтобы он был рядом. И вот, наконец, Белый день. С самого утра, когда мы шли по парку, я не могла оторваться от него. Я жалась к его плечу, вдыхала его запах, наслаждаясь тем, как заботливо он смотрел на меня. В те часы существовали только мы двое, а весь остальной мир просто перестал быть важным. А потом я смотрела «Сад изящных слов». Раньше это аниме казалось мне просто невероятно красивой, меланхоличной историей о дожде и одиночестве. Но сегодня, сидя на диване в его квартире, я воспринимала происходящее на экране совершенно иначе. Я не искала в главных героях нас — наши обстоятельства и сама суть отношений были совсем другими. И всё же главная метафора фильма отзывалась в сердце до боли знакомым эхом. Идея о том, чтобы помочь надломленному человеку «научиться ходить заново». Глядя, как искренность юноши спасает героиню от её травм и страхов, помогая ей сделать шаг вперед, я невольно думала о Масачике. О том, как он точно так же, шаг за шагом, выбирался из своей вязкой апатии и груза семейных обид, опираясь на мою веру в него. Эта картина больше не нагоняла на меня светлую грусть — она словно придала мне сил перед нашим неизбежным разговором. И этот разговор состоялся за обедом. Моё сердце разрывалось, когда я видела, как он гаснет на моих глазах. В тот момент, когда в его глазах отразилась та первобытная, темная боль, о которой предупреждала Маша, я испугалась по-настоящему. Но я вспомнила слова сестры. Я не позволила ему утонуть. Я обняла его, вливая в него свою уверенность. И то, что произошло потом... «Ты сумасшедший, Масачика», — пронеслось в голове с нежной улыбкой, пока я смотрела на кольцо. Он не просто не сдался. Он сделал мне предложение в самый темный момент. И его безумная идея пойти к моим родителям, его готовность встать на колени перед моим отцом... В тот момент я окончательно поняла, что этот парень никогда меня не отпустит. А потом мы смотрели альбом. Я вспомнила ту детскую фотографию и наш разговор. «Подумать только... пусть это был всего миг, но... я была первой! — от этой мысли на губах расцвела глупая, но абсолютно счастливая улыбка. — Это должно быть сущей ерундой, но почему это так согревает сердце?» Я моргнула, окончательно возвращаясь из воспоминаний в тишину своей спальни. Эта неделя была просто сумасшедшей! Подумать только... Предложение. Переговоры. Родители, давшие свое согласие. Теперь он не просто мой парень. Он — мой жених. Эти мысли полностью наполнили мою голову и сердце. Сладкое, успокаивающее тепло разлилось по всему телу, прогоняя тревоги, и наконец-то эмоциональная усталость этого бесконечного дня взяла верх над адреналином. Мои веки потяжелели. Впереди была последняя учебная неделя этого семестра и выборы. И теперь я точно знала, что мы выиграем. конец POV Али Свет был выключен, дом погрузился в тишину, но я никак не мог сомкнуть глаз. «У нас получилось? Это не сон?» — мысли роились в голове, не давая покоя. Я то и дело прокручивал в памяти её слова, её слезы, момент с кольцом и наш невероятный разговор с её родителями. Вдруг в коридоре послышались тихие, тяжелые шаги. Дверь кухни чуть приоткрылась, скрипнув половицей. Я рефлекторно сел на футоне, обернувшись на источник звука. В проеме стоял Михаил Маркович. — [Ох, прости, я разбудил тебя?] — тихо спросил он на русском, заметив, что я не сплю. — [Нет, всё в порядке,] — так же шепотом ответил я, потирая глаза. — [Я просто никак не могу уснуть.] Отец Али подошёл и присел на стул возле меня. В полумраке его лицо казалось уже не таким строгим, как вечером. Сейчас это был просто уставший, любящий отец. — [Тебе стоит поспать, завтра учёба,] — произнес он, тяжело вздохнув. Он помолчал секунду, а затем добавил: — [Ты взял на себя огромную ношу сегодня, Масачика. Алиса... она для меня всё. И видеть, как она грустит, говоря об отъезде, было невыносимо. Но когда ты встал перед нами... я увидел мужчину, который готов ради неё на всё. Я всё ещё волнуюсь, как любой отец. Но я верю тебе. Береги её.] — [Голову даю на отсечение, Михаил Маркович. Я её не предам,] — твердо ответил я, глядя ему прямо в глаза. Михаил Маркович скупо, по-мужски улыбнулся, похлопал меня по плечу и поднялся. — [Спокойной ночи, Масачика.] Когда дверь за ним закрылась, я снова лег и уставился в потолок. Последние остатки тревоги исчезли. Теперь всё было на своих местах. У меня была поддержка моего отца, благословение её семьи, и самое главное — у меня была она. Мои веки наконец-то потяжелели. Засыпая, я знал только одно: я ни за что не проиграю сестре на этих выборах. Чего бы мне это ни стоило.