Сквозь века

3 глава 1559, Париж, Франция. Тяжёлая карета, украшенная гербами, медленно подкатила к величественным воротам старинного замка. Под гул копыт и скрип оси она остановилась у подножия серых каменных стен, над которыми гордо возвышались зубчатые башни. Замок будто дышал веками — хранил в себе память о династиях, войнах и тайных союзах. Здесь, в этих древних стенах, из поколения в поколение рождались и правили монархи, оберегавшие огромную страну от жадных соседей. Майклсоны не успели сойти с подножки кареты, как из распахнутых ворот поспешил навстречу высокий мужчина в бархатном камзоле — сам король Франциск. — Никлаус! — его голос прозвучал громко, но в нём слышалась неподдельная теплота. Молодой монарх шагнул вперёд, обняв мужчину с искренней улыбкой. Остальные же Майклсоны почтительно склонились в реверансе, прекрасно зная: у трона необходимо помнить об иерархии и не забывать о долге уважения. Пока же король, казалось, был слишком рад встрече с их непокорным братом, чтобы обратить внимание на строгий этикет. Вскоре их взгляды привлекло движение: стройные фигуры в изящных платьях скользили к ним по мостовой. Фрейлины королевы, словно тени, окружали свою госпожу. В центре процессии, величественна и прекрасна, появилась королева Мария Стюарт. Тёмные волосы, собранные в сложную причёску, мягко оттеняли её утончённые черты. Она шла медленно и прямо, держа голову высоко, словно сама поступь её была напоминанием о власти и достоинстве. В её осанке чувствовалась врождённая уверенность, в её взгляде — мудрость, достойная королевы. Остановившись рядом с супругом, она слегка улыбнулась и произнесла, её голос прозвучал мелодично и властно одновременно: — Добро пожаловать в Париж, господа… и дама. После этих слов она наклонилась к мужу и что-то шепнула ему едва слышно, отчего на лице Франциска мелькнула тень улыбки. Следом он пригласил гостей пройти внутрь замка, где уже были готовы пиршественные залы, освещённые огнём сотен свечей. Зайдя внутрь, королева предложила гостям сперва оставить вещи и привести себя в порядок, а уже потом спуститься к праздничному ужину. Никто не осмелился отказаться. В своих покоях Ребекка нетерпеливо сорвала с себя платье и бросила его на пол. Мысль о том, что первородные вынуждены преклоняться перед слабыми и глупыми смертными, вызывала у неё лишь раздражение. Она уселась перед зеркалом, неторопливо провела гребнем по волосам — и вдруг ощутила, как голод кольнул её с новой силой. Кровь. Срочно. Иначе даже королевская чета не смогла бы чувствовать себя в безопасности этой ночью. — Госпожа, можно войти? Тонкий голосок прозвучал из-за двери. Ребекка позволила. В комнату вошла худенькая девушка, не старше восемнадцати. — Закрой за собой, — велела Ребекка, холодно кивая. Служанка послушно подчинилась. В следующее мгновение Ребекка притянула её к себе и резко прижала к туалетному столику, обнажая нежную шею. Последовал быстрый укус — тонкий вскрик, мгновенно заглушённый, и сладкий, опьяняющий вкус крови. Эйфория первой глотки пронзила её насквозь, возвращая силы и ясность. Эта кровь могла бы стать её вечным удовольствием… но время поджимало. С усилием оторвавшись, Ребекка внушила девушке забыть всё и позволила помочь ей с нарядом. Улыбка на губах первородной была хищной — она знала, что снова властвует над собой. Вскоре они вместе спустились в холл, где уже ждали остальные. Оказавшись в зале, она сразу заметила братьев и подошла к ним. Майклсоны что-то оживлённо обсуждали, но с её появлением резко замолчали и лишь многозначительно улыбнулись. В другой день такое поведение оскорбило бы Ребекку, но сейчас, будучи сыта и окрылена, она жаждала лишь развлечений и совсем не думала о манерах. Поднять этот двор на уши? Что ж, она и хотела, и могла. — Сестра моя, у тебя подозрительно приподнятое настроение. — У меня случился ранний ужин… если ты понимаешь, о чём речь. На их губах заиграли одинаково хищные ухмылки. Кол встретил это коротким смешком, Элайджа же — привычным закатыванием глаз. Так, единым движением, семья Майклсонов двинулась к длинному столу, как только в зал вступили Франциско и его королева. Вечер ожил мгновенно: зазвучали песни, разгорелись пляски, смех и разговоры заполнили своды. Франциско приветствовал каждого, щедро разбрасывая слова, но снова и снова стремился вернуться к беседе с Никлаусом. — Я столь долго жаждал встретиться с твоей семьёй, — говорил он горячо. — Несказанно рад, что ты удостоил наш двор своим присутствием. Мария также с нетерпением ждала этой встречи. Королева же ответила лишь холодной улыбкой, и всем присутствующим стало ясно: её чувства были далеки от восторга мужа. В её взгляде таился ледяной блеск, в котором отражалось презрение. Неудивительно, что придворные шептались о ней с ненавистью и придумывали тёмные истории. Клауса же это забавляло. — Ваше величество, благодарю вас и короля за столь щедрый приём. Для нас это большая честь, — произнёс он с той вкрадчивой вежливостью, что всегда скрывала ядовитую усмешку. — Королевский двор всегда открыт для друзей и доброжелателей, — прозвучало в ответ. Но взгляд королевы был далёк от дружелюбия: холодный, обжигающий, почти пленяющий. Клаус наслаждался этой игрой. Ему всегда доставляло удовольствие испытывать женщин, уверенных в своём превосходстве. Увы для неё — его мудрость и сила измерялись веками. — А ныне — танцы! Музыка, звучавшая негромко, вдруг ожила и наполнила зал: по слову короля музыканты усилили строй. Первый танец, как и подобает, открыли монархи; следом присоединились все желающие. Ребекка кружилась в паре с Элайджей, пока сам Франциско не приблизился и не протянул ей руку, удостоив вниманием. Мария же неотрывно следила за мужем: её взгляд был прикован к тому, как он веселил эту дерзкую чужеземку — девушку из рода, о котором он говорил слишком часто и слишком тепло. И вдруг рядом с нею возник Никлаус. Словно прочитав её мысли, он склонился и, не соблюдая условностей, протянул руку. — Не откажете ли мне в танце, моя королева? Марии показалось, будто она ослышалась. Но светловолосый, смело прекрасный мужчина стоял перед ней, не двигаясь, ожидая ответа. Она вложила ладонь в его руку, и он, не теряя времени, увлёк её в центр зала. Алое платье закружилось, пока его уверенные руки вели её в ритме музыки. Она ненавидела этого человека. Ненавидела за то, что Франциско столь безмерно доверял ему. Король не должен столь легкомысленно принимать у себя чужеземцев, позволяя им являться без приглашения, — это выходило за все рамки. Но ни Екатерину Медичи, ни её супруга это, похоже, не смущало. И именно это пугало Марию больше всего. — О чём вы задумались? — прозвучал его голос. — О том, что ничтожный слуга позволяет себе столь вольный тон с монархом страны. Клаус рассмеялся. В его глазах блеснула насмешливая искра, и он склонился ближе: — Я почитаю вас, Мария. Но вы не королева моей земли. Вы — лишь супруга моего доброго друга. Однако не тревожьтесь: подобное дерзновение позволю себе лишь наедине. Гнев охватил её. Она впилась ногтями в его руку, но это вызвало у него лишь усмешку. Его хватка стала крепче, танец не прерывался. — Успокойтесь, королева моя, — произнёс он тихо, с холодной насмешкой. — Я умею быть вежливым. — Не забывайтесь, милорд. Одно моё слово — и ваша голова украсит пики на площади. Она холодно встретила его взгляд, не прерывая танец. Её грация была безупречна, несмотря на остроту момента. Королева держалась с достоинством, как и подобает её статусу. Именно этим её сильным и отчуждённым обликом он был очарован и злил его ещё больше. Она была слишком самоуверенна для её положения — такой женщиной легко манипулировать, как он знал по своему опыту. И следом она могла предать своего короля. — К сожалению, таковое никогда не произойдёт, моя королева. В этом вопросе я выше. Он приблизился слишком близко, шепча ей в ухо, нарушая все границы приличия. Это длилось лишь мгновение, но она была сбита с толку. Тело её напряглось, она не знала, как отреагировать. Её глаза метнулись на него, а горячий воздух его дыхания, всё ещё щекочущий её ухо, оставался с ней. — Как вы смеете... Но Мария не успела закончить фразу, как музыка снова утихла, и Никлаус, с усмешкой на губах, совершил реверанс и отошёл к своим братьям. Она наблюдала за мужчиной, который осмелился так её оскорбить. Внутри её зарождалось ощущение, что он недооценил не только её, но и королевскую любовь, к которой он должен был относиться с должным уважением. И теперь ей не терпелось это ему продемонстрировать.