soul eater

'With or without you

I belong here in the beautiful fire

It's all my bad desire'

enhypen - bad desire (with or without you)

Над совсем недавно гудящим от взмахов клинков полем боя повисает гробовая тишина. Хару прикрывает рот ладонями, а Умути забывает вдыхать, словно ему по голове нанесли травму тупым предметом. Травма все-таки есть, но не совсем из-за предмета и, вероятно, не совсем тупого. Хён ловит дежавю: второй раз за день его шокируют до состояния оцепенения, и всё, что ему сейчас остается, это быть безмолвной статуей в надежде, что всё само по себе рассосется. Теперь ему уже плевать на то, что его руки грязные от засыхающих кровавых подтеков, и он сжимает пальцами виски в надежде выдавить из головы воспоминания о сегодняшнем дне. Звон в ушах продолжает нарастать, заглушая даже бешенную пульсацию под пальцами, и когда ему кажется, что сейчас он упадет, рядом оказывается Умути, который ловко подхватывает его за плечи. Он быстро находит место, где можно присесть, и попутно бросает разгневанные взгляды в сторону слегка растерянного Руи. — Ну ты даешь, — прерывает тишину Хару, обращаясь к их новому знакомому. — Должен же я был сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить это сумасшествие, — оправдывается Руи. — Твой Умути готов был набросится на меня в любую минуту, я просто испугался! — Немного странный способ избавиться от страха, не находишь? — усмехается Хару, отчего Руи становится немного спокойнее, но ровно до того момента, как он снова не замечает на себе режущий взгляд Умути. — Ты не переживай особо. Он, — Хару кивает в сторону своего мастера, — на самом деле хороший, просто день сегодня, мягко говоря, странный… Хару хочет добавить, что и Руи странный, и даже не мягко говоря, но не решается произнести это вслух. Он не понимает, чего можно ожидать от этого человека, но по своему обыкновению старается быть приветливым. В конце концов, ему показалось, что Хёну Руи как минимум симпатичен, хотя сейчас вообще никто не сказал бы этого на полном серьезе. Хару никогда не озвучивает такие мысли, но, когда они с Умути синхронизируются, старшему быстро прилетают «уведомления» обо всем, так что даже нет необходимости тратить время на рассказы. Хару любит свой энергосберегающий режим и предпочитает использовать свободное время на что-то более полезное, чем пустые разговоры. И ему не нравится нынешняя ситуация, потому что прямо сейчас он хочет пойти домой, а не делать вид, что ему интересен этот small talk с Руи. — Ты в порядке? — Умути полностью сосредотачивает внимание на друге, надеясь, что если не будет смотреть в сторону длинноволосого парня, то он просто исчезнет, будто и не было его никогда. Он верит в то, что Хару сможет за себя постоять, да и, судя по всему, тот напыщенный индюк может только губами размахивать, так что Умути не беспокоится. Хару он доверяет иногда даже больше, чем себе самому. — Я в норме, — храбрится Хён, хотя знает, что друг ему все равно не поверит. — Это самый тяжелый и одновременно самый легкий бой в моей жизни. — О чем ты говоришь? — искренне удивляется Мути. — Это какая-то нелепица! И то, что он, — кивает в сторону Руи и мимолетом замечает дежурно улыбающегося Хару, — вытворил сейчас, это… Хён инстинктивно подносит руку к губам, прекрасно понимая какой инцидент вызвал у его друга столько негодования. Он и сам хотел бы собрать все части паззла, чтобы полностью увидеть картинку, но ему с трудом удается даже дышать, что уже говорить об остальном. Он думает о том, какими холодными и острыми были лезвия у смертоносного веера, и о том какими теплыми и мягкими были губы у его человеческой формы. Сейчас он не может даже понять понравилось ему все это или нет, но чем больше проходит времени, чем дольше он смотрит на Руи, тем сильнее ему хочется овладеть им. Хён не признается даже самому себе, что этот поцелуй ему был слишком необходим, как будто Руи прочитал его глубинные мысли. А что, если он и правда смог это сделать? — Так, — встает со своего места Умути, убедившись, что его друг более или менее пришел в себя, — пойдемте домой. Хватит уже тут сидеть, аура убийственная. А ты, — тон его голоса сразу меняется, когда он обращается к Руи, — иди К СЕБЕ домой. Спасибо за помощь, — добавляет он с жутчайшим сарказмом, — ты появился так вовремя, даже не знаю, что бы мы без тебя… — Нет, — прерывает Хён монолог друга, — он пойдет с нами. Немая сцена продолжается слишком долго. Все смотрят на Хёна, но каждый со своей эмоцией. Хару искренне удивлён и даже будто немного разочарован, как будто ему пытаются навязать двоюродного брата на все каникулы. В глазах Умути за изумлением читается страх, в первую очередь за психическое состояние друга. А вот эмоцию Руи разгадать нелегко. Хён видит в его глазах удивление, но если присмотреться посильнее, то там как будто и надежда, и радость, и что-то наподобие эйфории от выигрыша. Они стоят достаточно далеко друг от друга, так что Хён наконец-то может рассмотреть Руи с ног до головы. А он, надо сказать, выглядит сногсшибательно, несмотря на то, что только что наряду со всеми дрался и убивал. Каждый из них по обыкновению выглядел потрепанным и уставшим. Кто-то всегда был ранен и нуждался в помощи, но Руи кажется оружием совсем другого уровня. Его высветленные волосы красиво обрамляют лицо, и он время от времени проводит пальцами по длинным прядям, словно совершая некий ритуал. Это зрелище до безумия завораживает Хёна, хотя он изо всех сил пытается не пялиться, по крайней мере в открытую. Одежда Руи простая, но ей добавляет изящества тот, кто ее носит. Цветастая шелковая рубашка застегнута лишь на пару пуговиц, из-за чего спадает с одно плеча, оголяя небольшой участок светлой кожи. Хён отмечает про себя, что оливкового цвета майка, надетая под рубашку, здесь более чем к месту, ведь иначе оголялось бы слишком много тела, хотя тогда, возможно, Руи застегнул бы больше пуговиц. Хён трясет головой, отгоняя навязчивые мысли, но глаза сами возвращаются к рассматриванию сияющего, почти полупрозрачного Руи. Он сильно контрастирует на фоне золотистого Хёна в тяжелой кожаной куртке. Он привык к более грубой и практичной одежде, хотя бы потому что при сражении с мечом не то чтобы подойдет лавандовая футболка с надписью ‘peace’. — Ты что, сбрендил? — вырывает Хёна из размышлений голос Умути. — На кой он нам? Ты посмотри на него, это же… — По-моему, он очень даже ничего, — отвечает Хён, хотя в глубине души буквально кричит о том, что этот человек достоин куда более яркого описания. — Да ты, похоже, ослеп, — не унимается Умути, — посмотри на него. Как он может так легко синхронизироваться с первым попавшимся мастером? За все время, что мы занимаемся уничтожением духов, я ни разу не видел такого универсала. А это, между прочим, нехилый такой срок! — И что ты хочешь этим сказать? — А то что он, скорее всего, просто, — Умути запинается, надеясь, что Хён и так поймет, что он имеет в виду. — Просто что? — Да, черт возьми! Он просто ША-ЭЛ-Ю-ХА-А! Хёну приходится переваривать эту информацию какое-то время, и когда он складывает произнесенные по-отдельности буквы в одно слово, то вмиг свирепеет: — Ты понимаешь, что сейчас оскорбил не только его, а и меня? Меня даже больше. — О чем ты, боже, — Мути закрывает глаза и роняет лицо в ладонь, — Хён. — Ты не понимаешь, потому что у тебя есть Хару, — услышав имя своего сокровища Умути тут же открывает глаза и пристально смотрит на Хёна, словно предупреждая, чтобы тот не смел переходить черту, — а у меня никогда до этого не было такой связи. — Ты это понял за две минуты боя? Не смеши. — Умути складывает руки на груди. — А как же Джун? Хёна немного передергивает, когда Умути произносит имя того, кто так жестоко бросил его в самый ответственный момент. Ему хочется поскорее забыть об этом, но это был большой кусок жизни и так просто его не сотрешь. Им с Джуном всегда казалось, что они нашли друг друга, но чем дольше они были вместе, тем сильнее их связь разрушалась, в отличии от других дуо. Каждый в конце концов находил не только свою пару, но и свое истинное предназначение. В далеком прошлом, когда Хён и Умути познакомились, они пытались найти себя и поэтому практиковались друг с другом как с оружиями. Умути на самом деле убийственен, и Хён даже иногда скучает по такому нему. С самой первой встречи он мечтал о том, чтобы полностью овладеть Умути как оружием. С виду он прагматик, но на самом деле всегда хочет выглядеть сексуально в бою, а что может быть горячее чем угольно-черная коса, оплетенная кроваво-красными розами с ядовитыми шипами. Хён до сих пор гордится тем, что когда-то управлял Умути-оружием, но никогда не говорит об этом. Он думает, что друг просто посмеется над ним, потому что он никогда не воспринимал их практику всерьез, как будто с первого раза понял, что ничего не выйдет. На самом деле у Умути даже лучше получалось быть мастером Хёна, чем наоборот, но в конце концов они пришли к выводу, что лучше бы им поискать кого-то еще. Хён был очарован Мути и думал, что никогда не откажется от идеи стать несокрушимым дуо с ним. В какой-то момент он даже решил, что бросит это дело вовсе, что если не Умути, то больше никто и никогда, но Джун все-таки сумел поменять его мнение. Хотя в последнее время Хён все чаще вспоминал про свои давно закопанные чувства к теперь уже просто лучшему другу. Но сейчас уже даже мечтать поздно. Хён не уверен до конца, какие отношения на самом деле между Умути и Хару, потому что как тандем мастер-оружие они по-настоящему идеальны. Это просто невозможно не заметить, и более того, половина дуо уверена, что у этих ребят любовные отношения, хотя прямых доказательств этого ни у кого нет. Никто ни разу не видел, чтобы они целовались или делали хоть что-нибудь, кроме держания за руки и, пожалуй, естественных, как первые лучи солнца на восходе, объятий. На общих собраниях мастеров и орудий их любили и ненавидели одновременно. Хотя они и не делали ничего такого, но каждый, кто видел, как они легко и просто гладят друг друга по лицу и волосам, как Хару может с легкостью усесться на коленях Мути, будто в этом нет ничего особенного, каждый, кто видел это все, в глубине души завидовал. В их непростом деле, пожалуй, самое главное найти правильного партнера, и получается это у единиц. Такой вот единицей и были Умути и Хару. — А что Джун? — собравшись с мыслями отвечает Хён. — Он сделал свой выбор и, очевидно, не в мою пользу. — Ладно, — Умути решает не продолжать эту тему, тем более что он прекрасно видел, как рушится связь между Хёном и Джуном, так что был уверен, что их распад это всего лишь вопрос времени. И пусть все и шло к этому потихоньку, Мути уверен, что Хёну сейчас сильно больно. Они с Джуном были дуо слишком долго, такие разрывы не проходят бесследно. А тут еще и этот Руи… — Прости за Хару, — извиняется Хён, — я не должен был сравнивать его с тем, кого мы едва знаем. — Да, не должен был, — кивнул Мути, но в глубине души уже давно простил, — и не делай так больше. Ты же знаешь, что Хару значит для меня. — «Вообще-то не знаю» — проносится в голове Хёна, но он не озвучивает эту мысль. Какими бы близкими друзьями они с Умути ни были, ему кажется, что он никогда не узнает правды. Либо его ревнивый мозг слишком много себе напридумывал, и они просто везунчики, которым удалось найти на сто процентов подходящего партнера для боя. Умути решает перенести все принятия решений на завтра, потому что они все уже слишком устали. Больше всего он конечно же переживает за Хару, но и состояние Хёна оставляет желать лучшего. Да и сам он едва стоит на ногах, так что он сообщает о своем решение коротко и без объяснений, берет Хару за руку, и они вместе удаляются прочь.