soul eater

'The moment when I close my eyes

All I see is red lights'

stray kids (Bang Chan, Hyunjin) - red lights

Хён не помнит, как он оказался на коленях. Кажется, он даже не помнит самого себя, просто существует в этом моменте и даже не пытается поверить, что все это происходит на самом деле.  Он вдыхает долго и глубоко, забирая воздух в несколько приемов, и выдыхает так же обрывисто и непонятно. Он упирается кистями рук в пол, изо всех сил стараясь удержать своё тело. Голова запрокинута так, что шея экстремально обнажена. И он не может даже нормально моргнуть, потому что… …Руи. Он кружится вокруг Хёна, словно бабочка. Каждый изящный мах ногой сопровождается шлейфом заряженного сладковатого воздуха, и Хен каждый раз боится, что если ткань струящихся палаццо коснется его лица, то он получит поражение электрическим током, не иначе. У брюнета кружится голова из-за мельтешащих картинок, но Руи не дает ему передохнуть, будто стараясь обеспечить каждую клеточку его тела энергией на века вперед. В моменте они цепляются друг за друга взглядами, и Хён забывает, как моргать, в то время как Руи смотрит так, будто вовсе никогда не умел смыкать веки. Взгляд блондина такой жадный и такой присваивающий, что не остается никаких сомнений в его намерениях. Его длинные пряди с каждым разом оказываются все ниже, и, в конце концов, начинают задевать плечи Хёна. До этого мастер не чувствует ни единого прикосновения, но сотрясающийся от движений Руи наэлектризованный воздух обдает жаром, заставляя краснеть и потеть. И когда светлые пряди на секунду падают ему на щеки или ключицы, Хён впивается ногтями в ладони и не травмирует себя только лишь потому, что его ногти всегда острижены коротко и аккуратно. Его запястья болят уже так сильно, что хочется выть, но он терпит, все еще надеясь на пощаду со стороны Руи. Он думает, что еще чуть-чуть и его отпустят, разрешат дальше жить свою спокойную жизнь, но он провально ошибается. Хён понимает это, когда Руи проводит большим пальцем ноги по его торсу и в конце слегка наступает, заставляя упасть на пол, и буквально садится на него сверху. Ноги и руки подчиняющегося мастера охватывает пронизывающей болью, но тело быстро подстраивается под ситуацию, выбирая новое положение. Он сильно ударяется головой и спиной, но уже через секунду забывает об этом, потому что длинные тонкие пальцы обхватывают его шею, а свирепый взгляд диктует заткнуться. Хён старается восстановить сбившееся дыхание, и хватка Руи постепенно слабеет. Мастер может с легкостью прекратить всё это, но он банально не хочет. Ему все это не нравится и так чертовски нравится одновременно. И пока мозг пытается принять решение, тело не то что говорит, тело кричит о том, что ему нужно, жизненно необходимо продолжение. Еще не было сказано ни слова, но кажется, будто Руи читает все мысли Хёна. Один взмах и его рука обращается кружевом, среди которого блестят волнообразные спицы убийственного веера. Такого Руи Хён видел лишь раз, на одной из тренировок, но они еще не успели обдумать, как использовать такие трюки в бою. Нужно сказать, что это зрелище было чертовски сексуальным, и еще горячее оно могло бы стать лишь если бы на Руи были не атласные блузка с брюками, а кружевные. И чтобы в тон его оружейному виду. И желательно неприлично просвечивающиеся. Хён чувствует что-то вроде ревности, понимая, что не хочет, чтобы кто-нибудь, кроме него, имел возможность наблюдать такое зрелище. У Хёна снова кружится голова от одних мыслей об этом, но долго думать ему не приходится, потому что его бесцеремонно отвлекают, разрезая острым лезвием рубашку вдоль линии пуговиц, отчего та тут же распахивается и обнажает вздымающуюся грудь. Руи смотрит, закусив губу и уперев острие крайней спицы в пол, где потом явно останется угловатая дыра. Такая же неровная и страшная, словно высеченная топором, останется и на сердце Хёна. Но сейчас он предпочитает не думать о боли и о последствиях. Он буквально находится в полном подчинении, потому что одно неловкое движение и ранения будет не миновать. Руи ведет кончиком спицы вдоль всего тела Хена, заставляя того замереть и напрячься так сильно, что блондин бедрами чувствует, как чужое тело каменеет под ним. Руи выгибает спину и насильно кладет руку Хёна себе на талию. Брюнет неожиданно быстро подстраивается под эту игру и, смелея, уже двумя руками подтягивает Руи ближе к себе. И пока он спускается ладонями вниз, совсем смело исследуя чужие ягодицы и бедра, блондин подносит спицу к его лицу и тихонько ведет дорожку от виска к кадыку. Он слегка надавливает на кожу, но не травмирует — точно знает, как рассчитать собственную силу. И когда Хён уже облегченно выдыхает, надеясь, что раз лезвие взмыло вверх, то пытка вот-вот закончится, острие цепляет его нижнюю губу, пуская тонюсенькую дорожку горячей крови. Это почти не больно, а опытный Руи знает, что делает, потому что уже через секунду он закрывает небольшую ранку своим языком. Это происходит так быстро, что у Хёна не остается и шанса на сопротивление. Блондин ненадолго обхватывает губами порезанную губу Хёна и почти сразу же начинает жадно растирать помаду по щекам и подбородку своего мастера. Он отстраняется на долю секунды чтобы убрать волосы, прилипшие к губам, и продолжает влажно спускаться по шее, но уже не для того, чтобы продлить помадный след, а чтобы просто оставить побольше себя на чужом теле. Словно ставит автограф, отметину — «моё». Хён смелеет еще сильнее и уже совсем наплевав на то, что он сам подумает об этом на завтра, берет лицо Руи руками, подтягивает ближе и накрывает его губы настоящим поцелуем. И он совсем расслабляется, когда понимает, что ему отвечают, что его гладят по лицу все еще холодными, но уже не острыми лезвиями веерных спиц, а мягкими пальцами. И он чувствует, как чужие ладони постепенно теплеют, опускаясь к нему на грудь и прижимаясь к талии. Ему все еще больно лежать на голом полу, но он готов терпеть, потому что ради такого стоит истереться в пепел, а тут всего лишь пара ссадин. Хён полностью забывается и приходит в себя лишь когда чувствует, что ко вкусу крови и помады в поцелуе примешалось что-то горькое, а половину тела охватывает такая боль, словно тысячи острых шипов вонзаются под кожу. Он не в силах разорвать поцелуй и открыть глаза, как будто находится под гипнозом. И только когда в нос ударяет сильный запах словно в одночасье распустившихся сотен бутонов роз, Хён отталкивает от себя внезапно ставшее тяжелым тело и видит перед собой никого иного как лучшего друга. Взгляд Умути совершенно дурной, почти бешеный, безумный. И никакой размазанной помады на губах, только легкий влажный блеск. Он не дышит, он хватает воздух ртом и как будто улыбается, но не как обычно, а свирепо и с пренебрежением. Вся левая половина тела Хёна скованна колючей лозой, усеянной бордовыми, цвета грязной крови, розами. Хён не хочет верить своим глазам и закрывает их, надеясь, что все исчезнет. Он трясет головой, надавливает на висок пальцами не оплетенной цветами руки, жмурится и стискивает зубы чуть ли не до хруста. Он в ужасе и совершенно не понимает, что происходит, и кажется, что это длится уже целую бесконечность. И в одночасье все обрывается, когда Хён… Просыпается.