soul eater

'Let's run away from the world

Don't you love the sound of silence?

It's all we need'

Stray Kids (Bang Chan & Hyunjin) - ESCAPE

Когда Хён открывает глаза, он обнаруживает себя скрюченным на полу у кровати. Первым делом он смотрит на свои руки, и когда убеждается, что на них нет никаких шипов и цветов, выдыхает с облегчением, но его состояние еще долго не приходит в норму. Он прикладывает пальцы к вискам, надеясь, что это поможет успокоить головную боль и думает о том, что следует выпить каких-нибудь таблеток, но их аптечка, как и всегда, находится в комнате Мути и Хару, так что Хён решает попробовать перетерпеть. Сколько раз он просил оставлять лекарства на кухне, столько же раз и получал ответ, что ему всегда лучше обратиться с точным объяснением проблемы и получить правильную дозу, чем наглотаться непонятно чего. Умути заботливо подписывает все лекарства, но этого недостаточно. А еще он немного переживает, особенно в последнее время, чтобы никто не натворил дел. Теперь из этих «никто» у них остался только Хён, и Мути еще не уверен в целостности его ментального здоровья. Так что, от греха подальше, держит все таблетки у себя под кроватью. Хён прекрасно знает причины и недоумевает, как вообще друг может так о нем подумать. Чтобы вот так грязно и противно уйти из жизни? Нет. Это точно не в его стиле. Но в любом случае Хён благодарен другу за заботу. Да и всякое бывает, ведь, как всегда говорит Умути, нет ничего стопроцентного в этом мире. Мысли о друге, который буквально несколько минут назад, хоть и во сне, но все же находился рядом в настолько неприличной позе, заставляют голову Хёна разболеться еще сильнее. Если бы это был сон только о Руи, Хён пережил бы это, более того, он даже смирился с мыслью, что был бы готов окунуться в этот сон снова, но Мути. Хёну хочется думать, что он все испортил, но в глубине души, тот самый внутренний ребенок, что влюблялся в каждого, кто проявлял к нему внимание, ликовал. Умути не был его первой любовью, но, скорее всего, был первой настоящей. И Хёну кажется, что не только первой, а и последней. Даже сейчас, когда у него есть Руи, он не может так скоро и так легко сказать, что это любовь. Возможно страсть и желание, или, как и полагается для дуо, тесная связь, но немного выходящая за рамки приличного. Хён еще не нашел названия для этого, но окрестить любовью точно не взялся бы. Слишком короткий срок и слишком непонятный Руи. До сего дня никто не знал об этом парне ничего. На все попытки поговорить он отшучивается и даже не говорит своего настоящего имени. Хотя сегодня его наконец-то узнали все. Хён решает не ругать внутреннего себя за то, что он приносит в его сны то, чего не следовало бы, и отпускает это воспоминание навсегда. Со временем сны забываются и Хён выбирает думать, что и сидящий на нем Умути тоже совсем скоро сотрется из памяти. Он выступает адвокатом для дьявола внутри себя, перекладывая ответственность на ангельскую сторону, упрекая, что она недостаточно следит за состоянием хозяина. Пока Хён прокручивает все эти мысли в своей голове, он не смотрит на Руи, зная, что стоит ему задержать взгляд на парне хоть на секунду, внимание всех его личностей устремится только на блондина. И сейчас, когда важное рассортировано по полочкам, Хён поднимает голову и смотрит на спящего Руи. Это становится его любимым делом, ведь только так он может не играть и не притворяться, а быть собой. Он стесняется напрямую сказать Руи как сильно его влечение, боясь насмешек и неодобрения. Ох, нет, пусть он лучше и вовсе не будет знать чувств Руи, чем получит пренебрежительный взгляд и сморщенный нос. Хён уже выучил все эти выражения наизусть и обожает его мимику, но в свою сторону предпочитает получать простые улыбки или, на худой конец, указания к действиям. На самом деле он считает Руи невероятно сексуальным, когда тот выступает в роли учителя. Он даже ругает сексуально. Спящий Руи становится личным наркотиком для Хёна. Блондин всегда невероятно мил и выглядит как котенок, когда спит. Его лицо расслаблено, уголки губ подняты вверх, что создает впечатление, что ему всегда снится что-то хорошее. Он так и носит ту огромную черную футболку Хёна и очень злится, когда она не успевает высохнуть после стирки. Тогда ему приходится спать «в чем попало» и это всегда самые странные вещи из гардероба Хёна. Однажды его выбор пал на кроп-топ, который «вообще непонятно как!» появился у Хёна в шкафу. Руи откопал его на нижней полке и сложил к своим вещам на случай «если любимая не высохнет». Хён ненавидел этот топ, потому что не смотреть на Руи он не мог, а смотреть на него в этом было выше его сил. Хён почти уверен, что все это блондин делает специально, потому что просто невозможно быть таким наивным. И кто-кто, а Руи уж точно не несмышленый ребенок. Хён дотрагивается до своих щек, словно пытаясь охладить места, которые до сих пор пылают после сегодняшней выходки его нового оружия. Когда после боя они собираются, чтобы как обычно обсудить детали, ошибки и похвалить тех, кто справился хорошо, все ждут, когда тот самый первый смельчак задаст вопрос, который сейчас волнует их больше всего. И, конечно, дуо больше интересуются не столько Руи-оружием, сколько Руи-человеком, хотя все дружно восхитились тем, как хорошо Хён справился в первом полноценным бою со своим новым необычным партнером. Блондину всегда слишком скучно отвечать на рядовые вопросы в духе «зачем так выряжаться», так что он и не шибко старается это объяснять, отмахивается дежурным «мне так нравится» и все. Но вот когда кто-то осмеливается уточнить про припудренный носик и красную помаду, Руи не выдерживает: — А как вы сами думаете, для чего? Руи аккуратно проводит указательным пальцем по нижней губе, едва касаясь, чтобы не размазать помаду, но на подушечке все равно остается след. Он сканирует каждого, надеясь, что кто-нибудь осмелится хотя бы предположить что-то, и когда понимает, что ответа не дождется, делает несколько коротких шагов в сторону своего мастера, плавно опускает руки на его плечи, и, встав на цыпочки, целует сначала в одну щеку, а потом и в другую. Первый след заметно ярче, а второй более смазанный, словно Руи пытался двумя действиями полностью избавиться от помады. Даже не взглянув на реакцию Хёна, он разворачивается к дуо, поочередно заглядывает в глаза каждому, и будто одним взглядом запрещает им смотреть куда-нибудь еще. Даже Умути молчит, решив, что чинить разборки он будет дома, а не при всех. Они выше этого. Напряженную атмосферу прерывает чье-то хмыканье, из-за которого Руи вздрагивает и сжимает руки в кулаки. Он поднимает плечи, словно пытаясь спрятаться, и никто не понимает, что происходит. Поведение Руи меняется слишком кардинально за доли секунды, будто кто-то остановил время и подменил парня. Он начинает тяжело и быстро дышать, словно вот-вот словит паническую атаку, и Хён ругает себя за то, что слишком медлит, хотя про себя замечает, что в этот раз довольно быстро оправился от шока. Он подумает о произошедшем позже, и возможно ему даже приснится что-то неприличное, но сейчас не время быть слабаком. Он почти уверен, что будет вполне уместным защитить своего партнера, и, хотя обычно Руи выглядит неприступным, сейчас Хён чувствует, что может и что должен. Он и думать забывает о следах помады на своих щеках, и мягко обнимает блондина за плечи, позволяя ему дышать себе в грудь. Он секунду раздумывает и все же решается закрыть голову Руи рукой, словно так защита будет надежнее. Хён, как и все остальные, все еще не понимает, что вызвало у Руи такую реакцию, но подозрения, разумеется, падают на статного незнакомца. Высокий взрослый мужчина крутит на пальце небольшой нож с кольцом на рукояти, явно выпендриваясь своим оружием. Дуо начинают суетиться и брать друг друга за руки, чтобы в случае чего быстро отреагировать, что заставляет незнакомца усмехнуться: — Пф, больно вы мне нужны, — прыскает мужчина, — я тут просто заглянул на огонек к старому другу. Все моментально устремляют свои взгляды на вжимающегося в Хёна Руи, который и так в руках мастера кажется небольшим, но сейчас и вовсе будто уменьшается в два раза. Каждый понимает, кто тот самый «старый друг», потому что он был единственным новеньким в их компании. И пусть пять минут назад они посмеивались над ним и отпускали неприличные шуточки, сейчас готовы были защищать, если придется. Как минимум ради Хёна, которого они знали очень давно. Умути едва сдерживается, но не решается заговорить, в надежде что все закончится само собой и им не придется выводить конфликт на другой уровень. Пару едких комментариев можно стерпеть, да и Руи умеет постоять за себя, хотя сейчас совсем так не кажется. Хару крепко цепляется за руку своего мастера, готовый в нужный момент обернуться и, если понадобится, выбить этот позорный кусок металла из рук незнакомца. Умути чувствует это настроение и даже не пытается успокаивать пыл Хару. Сейчас это самая нужная эмоция. — Как дела? — протягивает мужчина, и совершенно неожиданно, почти шепотом, добавляет: — Чэнь Куаньджуй. Руи вздрагивает и на несколько секунд совсем перестает дышать. И делает новый вдох лишь когда Хён начинает успокаивающе постукивать его по плечу. — Если это знакомство, то я Ким Джинхён, — совершенно неожиданно для всех выпаливает Хён, — но мы предпочитаем использовать короткие формы. Может объясните зачем вы здесь? — Я получил что хотел, — усмехается незнакомый мужчина, — до новых встреч. С этими словами он удаляется прочь, продолжая раскручивать свой клинок на пальце. Тишина сменяется хаосом, как только незнакомец скрывается за горизонтом. В основном отовсюду звучат вопросы наподобие «кто это был?» и «что это было?» и утверждения в духе «после битв нам стоит собираться в каком-нибудь более закрытом месте, а не посреди улицы». Хён сам не замечает, но все это время он гладит Руи по голове, хотя обычно он бы не осмелился так запросто прикоснуться к его волосам, как минимум потому что не уверен, что у него есть карт-бланш на порчу идеальной прически. Но сейчас это не Руи, сейчас это Куаньджуй. Просто напуганный до чертиков ребенок, которого срочно необходимо защитить. Он почти перестает вздрагивать в объятиях Хёна, когда слышит начинающуюся перепалку своих новых друзей. — Ты думаешь, мне не интересно? — Умути переходит на повышенные тона. — Я живу с этим человеком в одной квартире и думаешь мне не интересно? Или Хёну? Какого черта ты решил, что имеешь право требовать объяснений? Тут будет очередь, детка, и совершенно точно ты в ней не первый. — А чем мы хуже вас? — возражает один из самых сильных и опытных мастеров. — Только то, что вы живете вместе не дает вам право ни на что. Мы должны знать, кому можем доверять, а кому нет. И сейчас это доверие может потерять не только он, а и вся ваша четверка! — Прекратите, — хриплым голосом прерывает чужой спор Руи. Он мгновенно привлекает к себе внимание, так что, несмотря на то, что его дыхание все еще не восстановилось, а лицо выглядит заплаканным, хотя на самом деле он не проронил ни слезинки, он своим фирменным жестом поправляет волосы у лица и когда убеждается, что все затихли и собираются слушать только его, продолжает: — Это был мой бывший мастер и… Руи сглатывает ком в горле, стискивает зубы, но изо всех сил пытается не показывать, как сильно он переживает из-за этого. Его волнение все равно слишком очевидно, так что Хён мягко касается его спины, словно давая понять, что он все еще здесь и на него можно положиться. Нужно сказать, что хоть и объяснение Руи не было слишком подробным, но этих слов хватает, чтобы остановить перепалку. Когда Умути видит, что мастера начинают отпускать свои орудия, он тоже отпускает руку Хару, наклоняется к небольшой сумке, достает упаковку влажных салфеток и протягивает ее своему другу: — Идите домой, сейчас же. Умути постукивает пальцем по щеке, когда Хён недоуменно смотрит сначала на пачку салфеток, а потом на него. Он уже и забыл, в каком виде пребывал все это время. Уточнив, правда ли все в порядке, и получив троекратное «да» от друга, Хён сухо прощается со всеми и уводит Руи, слегка придерживая его за талию. Чем больше они отдаляются, тем тише становится вокруг и тем слышнее шелест пачки салфеток. Хён почти сразу же убирает руки с чужой талии и какое-то время они идут молча. Он даже не сразу замечает, что Руи останавливается, так что блондину приходится догнать и потянуть мастера за руку, чтобы тот тоже остановился. — Спасибо, — тихо говорит Руи, забирая из рук Хёна пачку салфеток и доставая одну. — За что? — решает уточнить мастер, хотя и догадывается, каким может быть ответ. — За то, что не спрашиваешь ничего. Руи не приходится становиться на цыпочки, чтобы дотянуться руками до чужих щек, но он сам весь вытягивается как струна, пока пытается оттереть следы своего же творения. Рукава блузки опадают вниз, обнажая тонкие запястья, и Хён вдыхает запах чужой кожи, подавляя желание прикоснуться. Вместо этого он просто послушно ждет, когда Руи закончит, и украдкой рассматривает его сосредоточенное лицо. У него слегка приоткрыт рот и время от времени он облизывает пересыхающие губы. Может сложиться впечатление, будто он занят не стиранием помадного следа, а созданием живописной картины. Блондин слишком дотошен в этом занятии, и Хёну снова кажется, что тот делает это специально, так что ему ничего не остается кроме как тихо бороться со своими сумасшедшими желаниями. На самом деле Хён хочет задавать вопросы, но молчит, потому что совсем не представляет, как начать. И после слов Руи он снова убеждается, что еще не время. Он спросит, но позже. Пока еще не решил, когда, но, кажется, уже совсем скоро. Закончив с анализом всего произошедшего за день, Хён встает с пола и нехотя плетется в душ. Завтра будет новый день.