soul eater

'Loving you’s a crime'

taemin - guilty

Неприятный звук от удара металлическими палочками по деревянному столу заставляет вздрогнуть всех. У Умути пропадает терпение, и ему хочется поскорее все разъяснить. Потому что уже жуть как надоела эта неопределенность. — Спасибо, — обычно уверенный в себе Руи вновь ведет себя нетипично. Он встает из-за стола, кланяется и уходит прочь, понимая, что ему тут не рады. Не такую реакцию ждал Умути, готовый к новой игре в гляделки, и, пока он пребывает в замешательстве, блондин уже скрывается за дверью спальни. На самом деле старший хотел бы получить ответы, а не наблюдать за тем, как человек, которому хочется задать миллиард вопросов, удаляется без объяснений, так что Умути показушно вздыхает и осыпает Хёна вопросами: — И как долго это будет продолжаться? Ты узнал о нем хоть что-нибудь? Как ты можешь так слепо доверять ему? Ты уже забыл про нашу договоренность? — Ничего я не забыл, — вздыхает Джинхён, мечтая прямо сейчас провалиться сквозь землю и навсегда исчезнуть из этого мира. Желание. То, ради чего все дуо стараются изо всех сил, и то из-за чего чаще всего ругаются и расстаются. Самое важное и сокровенное для всех, кроме Хёна. И когда они с Мути решили работать вместе, то он без всяких сомнений поклялся, что никогда не нарушит уговор. На самом деле среди дуо очень мало тех, кому так же, как и Хёну все равно. Практически каждый преследует свои корыстные цели, и из-за этого становится настолько важным найти себе правильного человека, того, кому ты будешь доверять безоговорочно. Того, кто не предаст тебя и не оставит в трудную минуту. И Хён думал, что у него есть такой. Но сейчас он успокаивает себя тем, что, бросив его, Джун хотя бы заранее дал понять, что их желания не совпадают. И, возможно, это выглядит как предательство, но на самом деле Хён считает, что так даже лучше. Размышляя об этом, он все еще считает, что в первую очередь он обязан всем Умути, и их договоренность всегда должна оставаться на первом месте. Для того, чтобы загадать желание, оружию нужно повергнуть тысячу злых душ. Хён давно и думать забыл о том, что на самом деле теоретически тоже имеет возможность сделать это. Как и Умути, который полностью отказался от идеи оборачиваться косой, предпочитая расправляться с душами в качестве мастера. Умути потерял очень много времени, пока учился пользоваться нунчаками, но он ни на секунду не пожалел о своем выборе. Он на сто процентов был уверен в преданности Хару, который с самого начала пробуждал внутри него что-то зверское и делал немного сумасшедшим. Пожалуй, их дуо считалось одним из самых сексуальных, по крайней мере до недавнего времени. Да, будучи людьми они выглядели самыми милыми на свете, но стоило Хару обернуться, а Умути начать демонстрировать идеальную технику владения своим оружием, как не оставалось никаких сомнений, что кто-то на небесах, или где-то еще, специально создал их друг для друга. Они вчетвером были верны уговору на протяжении долгого времени, а Хёну всегда было по большому счету плевать, так что он всегда поддерживал идею о том, чтобы иметь одно желание на всех. Хотя теперь стало ясным, что у Джуна были личные цели. И, возможно даже не изначально, возможно со временем он просто понял, что у него есть свои желания. А Хён никогда не знал, чего такого можно попросить у Владыки Орудий, чтобы в конце концов остаться удовлетворенным, так что долгое время и вовсе не понимал, за что они вообще борются. Он знал одно — они делают хорошее дело, и какой бы суд не ждал их всех в конце концов, в свое оправдание у него всегда есть что сказать. А смыслом всю эту борьбу наделил Умути, который мечтал о том, чтобы Владыка Орудий обрел свободу и прежнюю власть, а Владыка Демонов навсегда отказался от идеи поглотить весь мир во тьму. Иногда казалось, что если злых духов больше не станет, то у них не останется причин жить, потому что не будет за что бороться. Однако Мути был уверен, что найдет свой путь, и это будет особенно легко, если искать его придется в идеальном, на его взгляд, мире. В мире, где добро победит зло. — Ты предлагаешь мне просто в лоб спросить, сколько душ у него на счету? — возмущается Хён. — А почему бы и нет? — разводит руками Умути. — По-моему это нормальный адекватный вопрос! Я знаю, что тебе все равно, но ты мне обещал! Хён, умоляю, что с тобой произошло? Я чувствую, что твой Руи законченный эгоист и ему не стоит доверять. Пожалуйста, Хён! А Хён тем временем пропускает мимо ушей «законченного эгоиста» и застревает душой где-то на «твоем Руи». Он и сам еще не уверен, что может нарекать этого парня таким чертовски личным прозвищем, пока Умути уже все для себя решил и развесил ярлыки. Не то, чтобы старший был таким снобом, просто так было легче. И он надеялся произвести впечатление на своего друга, в очередной раз дав понять, что ему не нравится происходящее. Хён читал это между строк, но чаще всего не сходу, а позже, после глубокого анализа их диалогов. Стоило записать мысль в дневник, как она сразу же становилась понятнее. Может быть поэтому он до сих пор не мог разобраться в своих чувствах к Руи, ведь писать о таком в дневнике Хёну было непривычно и страшно.

***

— Тук-тук. Полностью уверенный, что не услышит ничего нового, Хару решает оставить друзей наедине и следует за Руи, который явно не ожидает увидеть такого гостя. А Умути настолько привык к тому, что Хару в таких разговорах не участвует, что не сразу замечает его отсутствие. Блондин стоит у окна, опираясь локтями о подоконник и положив подбородок на сложенные замком пальцы. Но он не успевает уйти в свои мысли слишком глубоко, хотя тихое безлюдное утро за окном как раз располагало к легкой саморефлексии. — Хару? — удивляется Руи, тут же выпрямляясь и инстинктивно поправляя одежду и волосы. — Ты что-то хотел? — Да расслабься ты, — тепло улыбается младший, — вроде как не чужие уже. Руи тоже слегка улыбается и еле заметно кивает, будто не отвечает Хару, а убеждает самого себя в том, что действительно стоит уже расслабиться и довериться этим людям. — Думаю, я немного понимаю тебя, — продолжает младший, и Руи готов поклясться, что за эти недолгие пару минут услышал от него больше слов, чем за все время, что живет здесь. — Быть настолько необычным оружием сложно. Я понимаю тебя как никто другой, поверь. И Руи верит. Не то, чтобы у него были причины не делать этого, просто он никогда не задумывался об этом. Нунчаки действительно нетипичное оружие, и Хару достоин как минимум уважения за терпение. Он с малых лет был уверен в своих силах, но найти подходящего мастера было чертовски трудно. Ни один из них не воспринимал его всерьез, решая, что все трудности, с которыми они сталкивались в бою лишь из-за возраста и неопытности Хару. И ни один из них, разумеется, и слушать не хотел о смешных мечтах ребенка о «мире во всем мире». — Готов поспорить, что у тебя было много мастеров, но ты так и остался одинок, — голос Хару твердеет. — Ты старше меня и, кажется, пережил куда больше плохого, но я все еще один из тех, кто действительно может понять, как это — быть необычным. Я пришел не для того, чтобы учить тебя чему-то, а для того, чтобы подержать. И может быть, наш Джинхён… Руи смущенно опускает голову и трёт шею, услышав имя своего мастера. Он не может поверить в то, что когда Хару запнулся на полуслове, то он за него про себя продолжил эту мысль: — «Может быть наш Джинхён станет для тебя кем-то особенным, тем самым, кто будет рядом с тобой всю оставшуюся жизнь и тем, кто всегда будет защищать тебя от всего плохого. Тем, кто будет любить тебя и кого будешь любить ты. Тем, чьи пожелания добрых снов станут самыми ценными, и чьи мягкие поцелуи в макушку будут успокаивать и убаюкивать. Тем, кто позволит доминировать над собой и кому захочется отдаваться снова и снова…» — …станет для тебя… — Станет для меня кем-то таким же близким, как для тебя стал Умути? — О, нет! — восклицает Хару, слегка краснея. — У нас не такие отношения! — Не такие это какие? — кокетничает Руи. Хару не успевает ответить, потому что их разговор прерывают ворвавшийся в комнату Умути и устало плетущийся следом Хён. — Что ты с ним сделал? — старший сходу нападает на блондина, бросаясь ощупывать Хару и бесконечно спрашивать в порядке ли он. — Мамочку не вызывали, — фыркает Руи и отворачивается от всех троих, чтобы спрятать лицо, которое искажается болью из-за несправедливости. Он хочет согнуться напополам и заткнуть уши руками, но вместо этого демонстративно складывает руки на груди, закрывает глаза и делает глубокие вдохи и выдохи, твердя про себя, что все в порядке. Он не знает сколько времени стоит вот так, но в какой-то момент тараторящего в истерике Умути перебивает громкий голос Хёна, который умоляет прекратить. Руи хочет провалиться сквозь землю, отказаться от всего на свете, лишь бы больше никто и никогда не кричал на него, и пока он думает об этом, комната постепенно заполняется спокойствием и тишиной. И когда кажется, что стало уже совсем легко дышать, он вдруг спиной чувствует волну тепла от чужого тела, отчего в одночасье покрывается мурашками. — Ты в порядке?

'Just a little more

That’s all it takes'