Ночь, когда снежинки пляшут

***

Тик-так. Тик-так. Звук проникал прямо в мозг, раздражая и без того последние нервные клетки. Палочка, перекатываясь между пальцев набирала обороты, но Поттер даже не замечал. За кухонным столом, напротив, Джинни сжимала в руках изорванную мантию и косилась на Вульфа, уютно устроившегося у ног Драко. Пёс низко урчал, прикрывая глаза и отбивая хвостом ритм по полу. Так с виду и не скажешь, что всего пару минут назад этот «большой и сладкий комочек шерсти», теперь вылизывающий Малфою пальцы, с ужасающим рычанием тащил Джинни за капюшон вниз по лестнице, собираясь разорвать на части. Он успел дотащить её до самой двери и запрыгнуть сверху, прижимая массивными лапами к полу и заливая блузку пенной слюной. Замер, повернул морду к Поттеру и ждал команды, где поставить запятую в этой гонке: казнить нельзя помиловать. Джинни, к счастью (или, как выразился Драко, к сожалению), отделалась всего лишь испугом и разорванной в клочья мантией, не поддающейся ни одному заклинанию восстановления. Что-то объяснять, решать… у него просто не было сил. Все они тратились на то, чтобы собственными руками не выставить её за дверь. Как минимум — из-за присутствия Драко. Как максимум — из-за стыда. За неё. За себя… Да вообще за всё. — Долго ты ещё собираешься здесь сидеть? — первым нарушил тишину Малфой, стоя в дверном проёме в одной рубашке Поттера и боксерах, сложив на груди руки. — Ты, знаешь ли… не вовремя. Гарри скосил на него взгляд, пряча тень улыбки. — Тебя вообще никто не спрашивал, — огрызнулась Уизли, раздражённо отмахнувшись. Вульф мгновенно перевёл взгляд на хозяина, почувствовав напряжение, и предупреждающе зарычал. — И псину свою убери, она… бешеная. — Если кому и нужна прививка от бешенства, так это тебе. Да, мальчик? — заурчав, Вульф боднул Малфоя в бок, с восторгом подставляясь под похвальные ласки. Джинни возмущённо втянула воздух, но договорить не смогла. Поттер сложил руки на столе и посмотрел на неё тем самым взглядом, которым не раз выбивал признания из подозреваемых. Глаза в глаза. — Ты так и не ответила, зачем пришла. — Хотела поговорить. — Она сжала губы, метнув глаза в сторону Драко. — Без него. — Поздно, — спокойно ответил тот. — Всё, что стоило сказать, я уже знаю. И если тебе будет легче, единственный, на кого я злюсь, — это я сам. Думал, раз мы расстались, отсутствие подобных визитов… само собой разумеющееся. Или нет? Девушка молчала около минуты, переваривая услышанное, прежде чем зажмуриться, помотав головой. — Нет. Я же о тебе забочусь! Ты что, не понимаешь? — её голос сорвался, переходя на крик. — Когда ты пил лекарства, все было хорошо! Теперь же просто… Это всё из-за него! Палец указал на Малфоя, но тот только хмыкнул, не поднимая головы. — Как предсказуемо. Старые песни о главном. — Замолчи! — вспыхнула она. — Думаешь, самый умный? Я про тебя всё знаю! Водишь его за нос, а ты!.. Палец переместился на Поттера. Взгляд потускнел, на лице появилось отвращение. — Я же верила в тебя. Хотела стать твоей женой. А ты… — Джинни скривилась, поднимаясь с места. — Изменял мне с этим… с этим… — Выбирай выражения, — выдохнул Поттер, не повышая голоса. Она метнула взгляд на Драко и выплюнула: — …любовником. — Затем развернулась и быстрым шагом вылетела в коридор. Поттер устало вздохнул. Только поднял глаза к потолку, как из коридора донёсся знакомый шёпот: — Просто к сведению, Уизли. Любовник — от слова любовь. А жена… от слова унижение. Ровно секунду стояла тишина. А потом… — Что сказал?.. Ах ты… мразь! Да я тебя!.. Гарри подскочил, хватая палочку, и выскочил из кухни. В коридоре, прижавшись к стене, Джинни направляла дрожащей рукой палочку на Малфоя. Лицо её ожесточилось, а по щекам текли слёзы. Малфой стоял напротив, держа за ошейник Вульфа. Пёс низко рычал, когтями выцарапывая на деревянном полу тонкие полосы. Палочка дрогнула, засветилась — и прежде чем Гарри успел вставить хоть слово, пальцы соскользнули с ошейника, а тишину прорезало тихое, совершенно спокойное, но оттого ещё более ужасающее: — Фас.

***

Стены дрожали от чудовищного крика Джинни, сорвавшейся с места со всех ног. Она швырнула в Вульфа остатки мантии и тут же зашлась плачем, не слыша тихого «стой», сорвавшегося с губ автоматически. Волк застыл, уши настороженно шевельнулись. Низкий, протяжный вой разнёсся по коридору, сливаясь с громким хлопком аппарации. Но когда эхо стихло, у ног Поттера уже лежала изорванная тряпка. В ярких голубых глазах, устремившихся на него, горела жажды похвалы. Драко присел на корточки, шепча что-то псу, мягко перебирая пальцами шерсть на шее. Тот прикрыл глаза и одобрительно фыркнул. — Прости, — выдохнул Гарри. — Мне нужно было сделать это раньше. Губы напротив растянулись в легкой усмешке. — В том, что кто-то с возрастом только стареет, твоей вины нет. — Малфой выпрямился, подходя ближе. — Но есть одно… «но». Пальцы, прохладные и чужие, скользнули по обнажённому торсу вверх — до ключиц, пуская мурашки вдоль позвоночника. Гарри втянул воздух сквозь зубы. — Никогда, слышишь, — шепнул Малфой, глядя прямо в глаза. — Никогда больше не называй меня «малыш». — А как тебя тогда называть, чтобы ты завёлся и мы закончили… начатое? — Поттер, — прорычал он, и всё внутри словно прогнулось от интонации. В трусах призывно дёрнулось, а воздух вокруг потяжелел, осев комом в горле. — Ты наглеешь. Гарри тихо цыкнул, чувствуя, как напряжение внутри усиливается, несмотря на все отчаянные попытки оставаться невозмутимым. — Чёрт… — напрягся он, утягивая Драко к лестнице. — Согласен. Это… чертовски возбуждает.

***

За высокими окнами по стеклу неспешно стекали капли дождя, и весь Лондон за ними казался размытым, словно кто-то искусно разрисовал полотно акварелью. Поттер сидел в кресле, лишь время от времени проводя пальцем по ручке пера, как по ножу, с трудом вслушиваясь в разговоры. Веки тяжело опускались, но он не позволял себе расслабиться, несмотря на то, что последние трое суток почти не спал. На гостевом диване, в полумраке, старшие авроры переговаривались, не глядя друг на друга. Робардс чеканил шагами кабинет Министра магии, бормоча себе что-то под нос, а Гротт, появившийся позднее всех, расположился у окна, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок. В тихих голосах, обсуждающих новую жертву, слышалось раздражение. Сдержанное, да, но абсолютно точно — ядовитое. И только когда комментарии иссякли, а шёпот сменился треском поленьев в камине, Кингсли поднял голову, мазнув взглядом по каждому. После чего откашлялся, привлекая внимание, и перелистнул лист, вдумчиво промычав. — Итого, — наконец произнёс он, не поднимая головы. — У нас трое подозреваемых. Предположительно, тридцать-сорок лет. Особых примет нет… Грубый голос глухо отозвался от стен. Где-то в углу тиканье часов будто усилилось, мерно отмеряя секунды. Поттер машинально выдохнул через нос, стараясь не выдать, как этот звук действует на нервы. — За первым установлена слежка, — сипло сказал Робардс. Голос звучал устало, тихо — словно говорил не он, а сам недосып. — Ребята из отряда Бутта буквально ночуют у него в лавке. Так что… остаются двое. Он подошел к столу, сощурился, пробегая глазами по документу, и постучал пальцем по папке. — Этот вот… Питерс. Раньше работал в Лютном. А второй — пару лет назад переехал из Шеффилда. — Адам Миллер, — отозвался Гротт, не меняя позы. — Тридцать восемь лет. Целитель. Работает в Мунго. Аластор перевёл взгляд на Главу Аврората и чуть наклонил голову. — Удивительно, — протянул он, без малейших интонаций, — что непосредственный начальник Поттера — ты, а отчёты по его делу читаю я. Гарри поднял глаза. Перо царапнуло бумагу. Взгляд Гротта был тяжёлый, цепкий. Американец редко позволял себе фамильярность и уж тем более — неприкрытое раздражение, но сейчас оно проступало в каждом движении. Казалось, стоит ему чуть повысить голос — и воздух между ними заискрится. Он вдруг поднялся, встал рядом и выложил на полированную поверхность несколько папок. Листы зашелестели, ложась один на другой. — Гарри уже отмёл всю троицу, — сдержанно произнёс мужчина, подталкивая бумаги Министру. — И насколько я знаю, опросил каждого. У них всех алиби. В комнате повисла тишина. Только стук капель, барабанящих за стеклом и ритмичное тиканье часов, словно искусная пытка, уверенно доводящая до безумия. Кингсли выгнул бровь, бегло проходясь по листам. Мужчина оставался спокойным, но Гарри мог поклясться, что заметил как дёрнулся уголок его губ. — Алиби — не индульгенция, Аластор, — выплюнул Робардс спустя паузу. — Нельзя отметать подозреваемых, только потому что кто-то сказал «он всегда здоровался»! Гротт рвано выдохнул, будто сдерживая усмешку. Гавейн подошёл вплотную, зло уставившись на него. — Вот поэтому вас у вас и забрали дело! Потому что чужие смерти для вас что-то смешное! — Не согласен. Гонять парней по кругу, пока мы ищем несуществующие улики, куда забавнее… Гарри слушал, как начальники отделов спорят всё громче и какой-то момент поймал себя на мысли, что попросту потерял нить. Слова сливались, в голове трещало, а ногти непроизвольно царапали заусенец, оставив в покое несчастное перо. Поттер злился. Потому что знал. Знал, что алиби настоящее. Потому что сам налил. Три капли в чашки — и разговор не потребовал привычных угроз. Три капли — и перед ним была вся подноготная: кто где был, с кем говорил, о чём думал в ту ночь, о чём умолчал. Знал. Потому что сделал то, чего делать нельзя. То, что ещё год назад счёл бы недопустимым. «Я — да, а вот он… нет». Простая фраза, но почему-то с тех пор прочно застряла в голове. Малфой тогда лишь припугнул, но Гарри… Сделал всё по-своему. Не играл, не притворялся — сделал. Драко знал, когда остановиться. Научился чувствовать грань, предугадывать, действовать на опережение… Разница между ними, наверное, всегда заключалась именно в этом. И теперь он наконец понял, что злился вовсе не на него. На себя. Потому что понял эту истину слишком… слишком поздно.

***

Тренировочный зал дрожал от магии. Щиты гудели, заклинания сверкали, отражаясь от каменных стен, а Поттер — весь потный, злой и усталый — чеканил шаги вдоль рядов, едва сдерживая ярость. — Сколько раз надо повторять?! — голос сорвался, гулко отдаваясь под куполом. — Вы двигаетесь вместе! Вместе, мантикора вас разорви, а не каждый за себя! На исходную! Он закатил глаза, глядя на неповоротливых ребят, и откинул со лба мокрые волосы. — Мерлин, да вы в реальном бою проживёте ровно десять секунд, — пробормотал он, вглядываясь в провинившиеся лица. — Хорошо. Последний раунд. Но если сейчас хоть кто-нибудь… решит выбиться из строя — завтра же отправитесь на замену почтовых сов! Уяснили?! Курсанты задёргались, занимая позиции: палочки сжались в руках, плечи ссутулились, кто-то отвернулся, боясь встретиться с ним взглядом. Поттер шагнул к центру, приготовившись начать отсчёт, когда дверь тихонько скрипнула, и по залу прокатился шепот: — Малфой. Блестящие туфли перемещались по залу плавно, не торопясь, с той самой непередаваемой грацией, которая с легкостью доводила до безумия. Тёмная мантия перекинута через руку, влажные от дождя волосы зачесаны назад. Гарри не успел сообразить, как улыбка уже сама расползлась по лицу. Мокрый, взъерошенный, разъяренный две секунды назад — и вот уже светится. — Уже освободился? — поинтересовался он, срываясь с места. — Устал? Малфой ответил не сразу — серые глаза лениво скользнули по залу, по смущённым лицам курсантов, и снова вернулись к нему. — Не особо. — Уголки губ чуть дрогнули. — А вот ты выглядишь так, будто дерёшься с дьявольскими силками два дня без перерыва. — Так и есть, — отозвался Гарри, перекатываясь с пятки на носок. За спиной послышались смешки — и сразу стихли, стоило ему повернуть голову. — Иногда мне кажется, что проще авгурея научить колдовать, чем этих, — небрежно отмахнулся он, ликуя от реакции новичков. — Может… покажем, как надо? Светлая бровь взмыла вверх, зрачки сузились. — Ты… и я? — Малфой придвинулся к нему ближе, почти лениво, как хищник, чья жертва давным-давно приняла свою участь. — Это будет дорого тебе стоить, Поттер… Он схватил его за воротник и подтянул к себе, взгляд медленно обвел зал, а затем снова задержался на нём. — Изредка я буду ездить на тебе верхом, — прошептал Драко, почти не шевеля губами. Гарри сглотнул. Горло пересохло, щёки вспыхнули, вдох осел на губах дрожащим хрипом. Он и представить себе не мог, что всего одна фраза может заставить сердце колотиться так пугающе быстро, а возбуждение, неизменно появляющееся рядом с ним, способно за считанные секунды разогнать кровь по венам. — Видел бы ты своё лицо, — фыркнул Драко, отстраняясь. — Шучу я, шучу. Расслабься. Он подмигнул и повернулся к курсантам — спокойно, безразлично, словно секунду назад не раздевал их тренера взглядом. Несколько секунд Поттер просто стоял, прикусив губу, а потом моргнул, заставив себя выпрямится. — Встали в ряд! — выкрикнул он, чувствуя, как по телу пробежал зуд. Притихшие курсанты вздрогнули, торопливо занимая места. За спиной послышался шорох ткани. Он перевёл дыхание и встретился с Драко взглядом. Свет факелов скользнул по острым скулам, зацепился за влажную прядь, спавшую на висок. Мантия соскользнула на скамью. Пальцы, закатывая рукава, двигались лениво, дразняще, словно вместо ткани, Малфой наматывал на кулак его нервы. Драко подошёл ближе, стал плечом к плечу и, не глядя, произнёс вполголоса: — Или нет… — взгляд метнулся в толпу, а палочка легла в ладонь, продолжая руку. — На счёт три! Раз! Два! Эверте Статум! Вспышка света ослепила. Двоих курсантов с болезненным стоном подкинуло в воздух и прокрутило, потоком магии отбрасывая назад. Вторая пара не успела даже призвать щиты — Поттер, подхватывая темп, двинулся в ту же секунду. — Экспульсо! — заклинание хлынуло потоком, отбрасывая голубые тени на стенах и осыпаясь искрами. Казалось, что даже камень под ногами пульсирует от перенапряжения. Гарри шёл в ритме Драко, под неуловимую музыку, звучащую только для них двоих. Он чувствовал, как Малфой дышит в унисон, предугадывая и вплетаясь в его движения с невероятной точностью, словно прирожденный легилимент, опережающий его на долю секунды. Дыхание, импульс, движение в унисон — всё это гнало вперёд, разгоняя адреналин по венам. Их дуэт был как бой и как танец одновременно — резкий, точный, выверенный до доли секунды. Магия вырывалась из кончиков палочек с хлёстким треском, и Гарри ощущал, как кожа под рубашкой горит, а в груди что-то сжимается — то ли от восторга, то ли от опасной, живой тяги, выкручивающей внутренности. Мантии взлетали, воздух сгущался от дыма, и даже новички, прижавшиеся к стенам, не смели шевельнуться. — Два часа! — коротко бросил Малфой, отражая чужую атаку слева и, будто невзначай, касаясь плеча Гарри. Тот слегка качнул головой, ловя ритм, и ударил в противоход, прикрывая. Секунда — и трое курсантов уже растянулись на полу, хватая ртами воздух, не успев осознать, что произошло. — Сколько раз вам говорить — не стойте на месте! — рявкнул Поттер, прижимая последнюю троицу к стене, хотя сам улыбался. Он поймал себя на том, что получает удовольствие, наблюдая за Драко — за блеском бисерин пота, стекающих по шее; за тем, как пряди светлых волос взлетают, захваченные вихрем заклинаний; за прищуром, точным и холодным, когда тот отражает удар Внизу живота скручивалась тугая пружина. Не страх. Не усталость. Возбуждение. От боя. А главное — от него. И когда последние искры над головами погасли, а дым рассеялся, они стояли бок о бок — тяжело дыша, потные, с прижатыми к бедру палочками. В ушах стучал пульс, а воздух потрескивал остатками магии, оседая, как грозовая пыль. Гарри тихо усмехнулся, провёл рукой по лицу и вдруг почувствовал, как дрожит ладонь. Глаза сами собой нашли Драко и задержались, не желая отрываться. На секунду между ними словно стихло всё: и шум, и дыхание, и время. Словно оба знали, что только что произошло между ними — и что никто, кроме них, этого не понял. Поттер коротко бросил, сдерживая улыбку: — Перерыв. Десять минут. Курсанты облегчённо перевели дыхание, перешептываясь и расходясь по залу, а Гарри остался стоять, утопая в озере жидкой ртути. И кажется, в этот миг понял — именно ради таких мгновений он продолжает дышать. Даже если этим ядом можно задохнуться.

***

За последнюю неделю изменилось многое. Новая жертва стала последней каплей — бельмом на глазу Министерства, которое уже нельзя было прикрыть старыми очками в круглой оправе. «Пророк» не умолкал: статьи выходили одна за другой, всё больше подрывая доверие к аврорам. Расследование давалось со скрипом, не взирая на то, что им удалось опознать мужчин в лавке Джонсона. Один из них оказался совершенно бесполезным, а вот второй — счастливчик заполучить партию драконьей чешуи — являлся обычным перекупщиком, чей доход заключался в поиске и сбыте редких ингредиентов. Казалось бы, судьба над Поттером сжалилась, предоставив улики, вот только подозреваемый покупателя не знал. Познакомился случайно, а товар оставил в Гринготтсе, обменявшись ключами от хранилищ в тот же вечер. Поход в Гринготтс успехом не обвенчался: гоблины сотрудничать с Аврорами отказались, а появление Министра магии и вовсе восприняли как открытую угрозу, ссылаясь на банковскую тайну. Голова шла кругом, ненависть нарастала, и путь замученного жизнью школьника с осколком души обезумевшего старого идиота уже не казался таким сложным. Гарри не досыпал ночами, не доедал, но искренне верил в то, что рано или поздно ответы появятся. А когда появятся — он вгрызется в зачинщика зубами и самолично подведёт к дементору, занимая первым место для наслаждения зрелищем. С парнями он иногда общался, но, получив отдельный кабинет, видеться стал реже. Во-первых, потому что не до них было, а во-вторых бесили появившиеся сплетни. А вот Рона, кстати, даже избегать не пришлось — он пропал сам. Началу Гарри был рад. Не потому, что злился. Просто не хотел лишний раз возвращаться к тем же разговорам, в которых каждый оставался при своём. Между ними образовалась пустота, и заполнять её… он больше не пытался. Единственное, что получил от друга за всё это время, — короткое письмо, принесённое совой ранним утром. Серый конверт, измятый, с кляксой посреди строки. «Она родила. Всё хорошо. Палата 108» Гарри перечитывал записку несколько раз, будто не веря, что всё уже произошло. Хотел ответить, поздравить, может быть, спросить нужна ли помощь, но… не смог. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Между обидой и радостью. И название этой пропасти между ними давать затруднялся. Позже, в тот же день, он всё же оказался у старого универмага с облезлой вывеской «Закрыто на ремонт», на которой прохожие даже не задерживали взгляд. Докурив сигарету, стряхнул пепел в лужу под ногами и бережно обхватил букет белых ромашек второй рукой. Манекен с витрины кивнул, Поттер нырнул сквозь зеркало, и в глаза сразу же ударило яркое больничное освещение. Под мантией-невидимкой он прошёл мимо стойки приёмного отделения, скользнул в лифт, дождался, пока двери откроются на нужном этаже, и ступил в коридор, где мягко мерцали зачарованные лампы. Всё было странно спокойно — лишь мерное жужжание магического оборудования и редкий шорох шагов целителей. Он двигался бесшумно, почти на автомате, пока не увидел нужную дверь. Палата утопала в полумраке, где мягкие отблески чар играли на стенах. Рон спал, свесившись с кресла, одной рукой касаясь маленькой кроватки с табличкой: «Рози Грейнджер-Уизли» В кроватке, под светом зачарованных фиолетовых сфер, спала маленькая девочка. Тихо, почти неслышно сопела, сжимая крошечный кулачок. Щёчка прижималась к одеялу, а на лбу лежала тонкая прядь рыжих волос — почти как у него. Гермиона дремала, полубоком повернувшись к ребёнку, с усталой, но мирной улыбкой. Под глазами залегли тени, волосы сплетены в плотную косу. Поттер стоял посреди палаты, не двигаясь. Грудь сжималась от щемящего чувства. Он смотрел на неё и думал, как мало осталось в ней той упрямой девчонки из школьной библиотеки — с растрёпанными волосами, вечно спорящей с преподавателями. Тогда на неё часто косились исподлобья, тихо раздражаясь на её уверенность. Теперь же — ни один человек в Министерстве не посмел бы сказать ей хоть слово поперёк. Она выросла в женщину, у которой есть всё: признание, уважение, а теперь и семья. И Гарри поймал себя на мысли, что гордится ею. Безумно. Хоть и тоскует по тем временам, когда всё было проще. Обиду сменило разочарование, а разочарование — спокойствие. Не то, что приходит с прощением, а то, которое появляется, когда понимаешь: всё уже случилось. И злиться больше не на что. Он подошёл к столу, положил на небольшой столик букет, а затем достал из кармана мантии плюшевого книззла с красным бантом, аккуратно уложив на край кроватки. Пальцы невольно задержались на игрушке, когда девочка вздохнула и забавно сморщила нос. Сердце отозвалось тихим уколом, но на лице появилась улыбка. Понаблюдав за крошечными пальчиками, хватающими розовое одеяльце ещё пару мгновений, он обернулся к двери, стараясь никого не разбудить. Ладонь уже легла на дверную ручку, когда за спиной прозвучало тихое: — Гарри?.. Это ведь ты? Он замер. Пламя где-то внутри вспыхнуло, дыхание сбилось. Но он не обернулся. — Спасибо, — услышал он снова. В этом голосе было столько вины, тепла и нежности, что оставаться стало невозможно. Он сглотнул, чувствуя, как слёзы жгут глаза под веками. — Поздравляю, — выдавил едва слышно. И в следующую секунду дверь закрылась сама.

***

Возвращаясь домой, Гарри думал, что в этом, наверное, и есть настоящее чудо — уметь начать заново, не оглядываясь на прошлое. Он радовался за них, правда. Но было в этой радости что-то ещё — не зависть, больше не обида, и даже не боль. Скорее осознание, что его путь внезапно свернул с траектории, и больше не собирался возвращаться обратно. Драко — вот кто удерживал его от падения. Не работа. Не привычка. Не долг. Он. Драко оставался единственным, что придавало смысл всем этим нескончаемым, кошмарным будням. Смысл — возможно, всему, что он делает. С того самого дня Драко стал оставаться на ночь. Не всегда, но бывало приходил среди ночи, молча забирался в постель и упирался лбом между лопаток, дрожащими руками обнимая за талию или перебирая волосы. Иногда Гарри казалось, что он плачет или… просит прощения. Он не понимал, что тот шепчет, но интонация… она говорила всё. Спрашивать Поттер не хотел. Знал, как это, когда кто-то пытается пробраться к тебе в голову силой, управлять тобой или давить. Вместо этого они много говорили о всяких пустяках, вечерами прогуливались по магловским районам Лондона, обсуждая дела, новости или сплетни из Министерства… И каждый раз, когда янтарный свет фонарей мерцал на его волосах, переливаясь золотом, Гарри не мог сдержать себя. А потом это стало неизбежным. Поцелуи стали привычкой — сладкой, головокружительной и едва выносимой. И сложно было сказать, когда они начали заменять слова. Но он привык настолько, что насытиться ими стало просто невозможно. Иногда после тренировок, мокрые и уставшие, они врывались в подсобку сумасшедшим вихрем, срывая друг с друга одежду на ходу, не заботясь о посторонних взглядах. Руки находили любимое тело, и весь мир вокруг словно исчезал. В его объятиях оно ощущалось так естественно, так необходимо — почти божественно. А долгие, томные поцелуи, сопровождаемые не сдержанными, низкими стонами, доводили до исступления, сметая прочь все заботы. Он и не знал, что мужское тело, которое, казалось бы, знал вдоль и поперёк, может быть таким — непредсказуемым, отзывчивым и тающим под ладонями. Что укусы в запястья и возле впадины тазовой косточки выбивают дыхание, заставляя буквально видеть звёзды. Что губы, из которых в школе вылетали лишь колкости, умеют шептать низко и целовать так трепетно, что остаются следы, от которых долго не остывает кожа. Наверное, ни одна девушка, которая ему нравилась, не слышала от него настолько откровенных признаний. Только Драко умел вывернуть всю его душу наизнанку, и хотелось повторять это снова. Снова и снова… и так до бесконечности. Когда Малфой впервые позволил прикоснуться к себе, он испытал странные, новые ощущения. Держать чей-то ещё член, кроме своего, в руке было немного непривычно, но теперь он знал, как сделать так, чтобы ему нравилось. Знал, как сделать так, чтобы тело под его ласками раскрывалось, обнажаясь перед ним целиком и полностью. И ему нравилось. До безумия нравилось когда тот, дрожа и шепча его, Гарри, имя, запрокидывал голову, умоляя не останавливаться. Нравилось наблюдать, как капелька пота, мерцая в полумраке, медленно скатывается по Адамовому яблоку. Нравилось, как Драко, замирая на мгновение, теряется в пространстве, закатывая глаза, и тут же распадается на атомы. Нравилось слышать его сладкие стоны, ощущать пальцы в своих волосах, нетерпеливые и дрожащие, пока горячая и нежная головка скользит в его горле, вынуждая сводит колени от приближающегося оргазма. И всё это — от одних лишь волшебных звуков, которые тот издаёт. В мире существует магия? Тогда Гарри абсолютно уверен, что она целиком состоит из Малфоя. Но есть одно «но». Маленькое такое, крошечное… И по сравнению со всем, что между ними происходит, в какой-то степени даже абсурдное. Возможно, не нужное, но равноценно тому необходимое. Ведь ответного «люблю»… Гарри так и не услышал.

***

Между тем, интимная жизнь напоминала шахматную доску, где каждый шаг поддавался сомнениям и колебанию. Так и лежали, задыхаясь и впиваясь друг в друга, словно в отчаянии, боясь завершить партию. Гарри расстраивал этот факт. Очень. Может быть, временами раздражал. До чертиков. Но вместе с тем появилось тонкое, но отчётливое ощущение того, что между ними навсегда разрушилась ещё одна стена. И первой, кто это заметил, была Андромеда. Женщина, к слову, почему-то совсем не удивилась, когда на пороге своего дома увидела их вместе. Она пригласила на чай, расспрашивала о работе, а потом вручила самое дорогое, что у неё есть, взяв с внука обещание слушаться. А когда они покидали дом вместе с Тедди, Андромеда тихо наклонилась к Гарри, провела пальцем по его ладони и шепнула с мягкой, ласковой улыбкой: — Ты светишься, дорогой. Давно уже я не видела тебя таким. В её взгляде читалось всё: от радости до какого-то странного, чуждого ему материнского одобрения. Тогда он впервые за долгое время смутился — по-мальчишески, растерянно, не зная, куда деть руки.

***

Суббота всегда была для него священным днём. Именно в этот единственный полноценный выходной, которого он ждал с нетерпением, Гриммо наполнял детский смех и топот маленьких ножек по лестнице. Поттер был удивлён, когда Малфой, прежде проводивший выходные в мэноре с матерью, объявился с утра на Гриммо. А ещё больше поразило его желание забрать Тедди вместе. Тедди, которого Драко до этого видел исключительно на колдофото, стоявшем в кабинете на его столе.

***

За окном лениво моросил мелкий дождь, пробираясь с приоткрытой двери на задний двор запахом мокрой земли и прелых листьев. Гарри краем глаза наблюдал, как Драко крутит в руках его старенький Нимбус. Как проводит ладонью по древку, хмыкает и улыбается с непередаваемым выражением: — Моя всё равно лучше. Гарри тогда лишь усмехнулся, застегивая на крестнике куртку: — Ну, конечно. У вас, ваше величество, и щётки, наверное, с фамильным гербом. Малфой обернулся, но вместо язвительного ответа на губах застыла полуулыбка. — Ну что, боец? Не передумал? — в сотый раз уточнил Поттер, натягивая на Тедди шапку и заправляя под неё голубую чёлку. Младший Люпин решительно покачал головой: — Нет! Но я хочу лететь с ним! Маленький палец указал на Драко. Малфой обменялся с мальчиком долгим взглядом, но не проронил ни слова. После чего развернулся, подкинул метлу в руке и вышел на задний двор. Поттер чуть нахмурился, стараясь объяснить самому себе молчаливый уход. Но в то же мгновение руки крестника сжали края его куртки. Хватило доли секунды, чтобы на детском лице отразилась горькая обида. Щёки вспыхнули, а губы задрожали. Он уже собрался обнять его и успокоить, как вдруг с улицы громко, с усмешкой, донеслось: — Эй, мелкий! Долго тебя ещё ждать? Тед вскинул голову, глаза вспыхнули, и он сорвался с места. Улыбка появилась сама собой, стоило ему выйти во двор: Драко, сидя на корточках, показывал, как держать руки и наклоняться. А потом поставил метлу и помог Тедди устроиться впереди. Мальчик, едва ухватившись, в голос рассмеялся. — Готов? — спросил Малфой с ухмылкой, отступая на шаг. Короткий кивок головы — и Нимбус плавно дрогнул, приподнимаясь, а в следующий миг вознесся высоко над головой. — В чём дело, Поттер? — прозвучало сверху, перекрывая рев ветра. — За пределами досягаемости? Гарри, щурясь от дождя, рассмеялся и сел на свою Молнию. Толчок — и холодный поток хлестнул в лицо. Они поднимались всё выше, сквозь легкий туман и дождь. Лондон внизу казался как на ладони — миниатюрный, яркий, почти игрушечный. Где-то вдали тянулся парк, а осенние кроны переливались всеми оттенками янтаря, словно живое пламя. Тедди визжал от восторга, мотая ногами, а Драко смеялся вместе с ним, мастерски лавируя между шпилями и входя в крутые повороты. — Крёстный! Быстрее! — крикнул мальчишка, обернувшись через плечо. Поттер поднялся выше, поравнявшись с ними. — На перегонки? — подмигнул, кивнув в сторону парка. — Думаешь, сможешь выиграть? — отозвался Драко. — Нас двое, Поттер. Ты в прямом смысле в пролёте. Тедди расхохотался, а Гарри не сдержал ухмылку. — Ты говоришь это лучшему ловцу за всю историю Хогвартса. — Мы давно не в школе, — парировал Драко, и стремглав рванул ввысь, рассекая воздух. Привычная шпилька сработала механизмом ностальгии. Перед глазами пронеслась школа, квиддичное поле и бешеная тяга к победе. Признаться, он успел забыть, как это — ощущать абсолютную свободу, когда ветер бьёт в лицо, волосы слиплись от дождя, а мысли сосредоточены только на полёте. На всём, чего не хватало слишком долго. Они кружили над парком около часа, прежде чем вернулись обратно, уже издали слыша громкий нетерпеливый лай Вульфа. Волк носился по мокрой траве, как щенок-переросток, подпрыгивая и размахивая хвостом. Едва ноги коснулись земли, как Тедди бросился к нему, взлохмачивая пальцами мокрую шерсть. — Это было так круто! — закричал он, позволив псу стянуть с себя шапку. — Я хочу ещё! Драко, давай ещё! Малфой, всё ещё запыхавшийся, усмехнулся и потрепал мальчишку по ярко-жёлтым волосам: — Чуть позже сделаем Поттера ещё раз, а? Тот завизжал снова и рухнул на траву, сбитый с ног Вульфом, залаявшим ещё громче. Тедди не замолкал ни на секунду, стягивая с себя мокрые вещи и взахлёб делясь впечатлениями. — Семейство! — послышалось вдруг с кухни. — Кому какао? А дальше… а дальше был хаос. С радостными возгласами Тед помчался на кухню, а следом за ним и Вульф, задержавшись лишь на мгновение, чтобы лизнуть хозяина в щёку. Поттер так и стоял с нелепой улыбкой на лице, глядя на троицу обезумевших, совершавших ревизию на кухне в поисках самых красивых чашек. Тот вечер запомнится надолго. И не потому, что это был самый вкусный какао в его жизни, и даже не из-за соревнования на метлах, в котором он впервые в жизни проиграл. А потому, что вместо призовых очков, на которые ему всегда было плевать, он получил то, чего хотел на самом деле — поцелуй.

***

— Не скули, — Поттер выдохнул дым в сторону и почесал мягкую шерсть за ухом, не отлипая от папки. Старушка в неравном бою с проклятым перстнем потеряла палец, а Поттер готовился стать её собратом по несчастью, теряя собственные в неравном бою с отчётами подчиненных, шлёпнувшимися на его стол под конец рабочего дня. Тихий, недовольный звук вырвался из огромной пасти ещё раз, настойчивее прежнего. Мохнатое ухо дёрнулось и встало торчком. — Вульф, я же сказал: тише, — чуть раздражённее повторил он, бросив быстрый взгляд на настенные часы. Гриндилоу бы побрал эту старушку! Он сидит уже третий час. Вульф приподнялся, постучав когтями по полу. Цепкие голубые глаза внимательно смотрели на дверь, а хвост нетерпеливо извивался, пушась всё сильнее. — Идёт? Лёгкая улыбка коснулась его губ, когда волк вдруг сорвался с места и в два прыжка добрался до двери, выжидающе уставившись на ручку. — Тебя с Атриума слышно, — пробурчал голос за дверью, сопровождая слова заклинанием. Дверная рама вспыхнула золотым светом, и створка раздвинулась, осторожно скользя, как будто прислушиваясь к каждому шороху. Ждать атаку и не пришлось: массивный меховой зверь встрепенулся, хвост забился в истерике, а уши по-щенячьи припали к голове. Пёс навалился на гостя всем весом, урча, как довольный мартовский кот. — Полегче, зверюга, — хохотнул Драко, потрепав пса по голове. Широкий язык оставил любовный след на щеке, и он скривился, вытирая рукавом мантии слюну. — Я думал, ты вернешься только в понедельник, — сказал Поттер, откладывая перо и туша сигарету. Только сейчас он понял, насколько устал. Спина ноет, каждый сустав напоминает о себе, но улыбка, которую ему подарили в ответ — сработала сродни обезболивающему. Малфой отбросил мантию на ближайший стул. — Не все выполняют свои обязанности в последний момент. — Совру, что каюсь, — пожал плечами Гарри, слегка наклонив голову. — Дома… всё хорошо? — Вполне, — Малфой устало плюхнулся на диван, вытягивая ноги. Опустил взгляд на умоляющую морду, вздохнул и хлопнул по бедру — волк с триумфом запрыгнул на диван, развалился и уткнул лохматую голову прямо в колени. — Я ведь так и ревновать начну, — с театральной обидой пробормотал Поттер, наблюдая за тем, кончик хвоста проверяюще провёл по скуле и плечу, а затем плавно опустился к предплечью. — Всё-таки тебя он любит больше… — Меня все любят больше, чем тебя, мистер Старший аврор, — ответил Драко с лёгкой ухмылкой. — Нечего было кошмарить ребят. — Недолго тебе радоваться, — съязвил тот, поднимаясь с кресла. — Твоё повышение не за горами. Сложно было не заметить, как ядовито хмыкнул Драко, отводя взгляд. Пальцы бережно перебирали угольную шерсть, но носки туфель нервно подрагивали время от времени, словно тот терялся в своих мыслях. Последние пару дней Малфой всё чаще задумывался, застывая на месте, а теперь вернулся на работу, к нему, хотя должен быть сейчас с Нарциссой, в мэноре, с бокалом вина и разговорами о высоком… Неприятное чувство кольнуло где-то внутри. Разговор о Тенебрисе Драко ни разу не поднимал, но иногда Гарри казалось, что тот бросает все свои дела, лишь бы следить за ним. Следить за тем, чтобы это не повторилось. Он закусил губу, крутя в руках пачку сигарет. — Я слышу, как ты думаешь, — вырвал из мыслей хриплый голос. Драко повернул голову. Серые глаза, усталые и слегка покрасневшие от недосыпа, остановились на пальцах, беспокойно барабанящих по столу. Поджав губы, Гарри встал и открыл окно. Сигарета привычно легла в пальцы, и он поднёс её к кончику палочки, чтобы подкурить. — Разве это не естественно — переживать за тебя? — выпуская дым через нос, спросил он. — Я же вижу, что что-то не так. Молчал, да… Но больше не могу. Обернувшись, он оперся поясницей о подоконник. — Ты не хочешь рассказать? Или… не можешь? Знаешь ведь, тебе стоит только намекнуть и… — И что дальше? — перебил его Драко, прикрывая глаза. — Исполнишь любую мою просьбу взмахом волшебной палочки? Губ коснулась усмешка, но брови свелись к переносице. Гарри хотел возразить, мол, это не шутки. И чем дальше, тем хуже. Видеть его в таком состоянии было болезненно, а ещё больнее — не знать причину. Он уже открыл рот, как дверь со скрипом приоткрылась, и в щели показалась светлая макушка Невилла. — О, Гарри! Ты ещё здесь? Поттер выпустил дым и кивнул головой, мол, очевидно. Где же ему ещё быть? — Слушай, в приёмную поступил вызов… Старушка утверждает, что видела, как в лавке с зельями загорелся свет. Ну, в той, где Мунго заказы делают. Невилл бросил беглый взгляд на Малфоя, тихо пробормотал «привет, Драко» и тут же отвернулся, поджав губы — явно понимая, что помешал. — Прости. Обычно на такие вызовы летит Рон, но… — Невилл пожал плечами. — Ты знаешь. — Всё нормально, — ответил Поттер, подходя к камину. Кинул бычок в пламя и повернулся, махнув рукой на дверь. — Я проверю. Можешь идти. Дверь закрылась, и сумрак кабинета разогнало зелёное пламя, вспыхнувшее от горсти летучего пороха. — Вульф, домой, — приказал Гарри, выжидающе глядя на пса. Но тот лишь посмотрел на него обиженно и с щелчком пасти уткнулся носом в живот Драко, показывая, что идти никуда не намерен. — Давай, мальчик, — повторил он чуть мягче. — Завтра его увидишь. Волк нехотя поднялся, боднул головой хозяина и скрылся в огне камина. — Подождёшь меня здесь? — не глядя спросил Гарри, надевая алую мантию. Но стоило обернуться — Малфой уже стоял при параде, доставая палочку из портупеи. — Будет возможность поговорить тет-а-тет, — бросил он, натягивая капюшон. — Догоняй.

***

Косой переулок поглотило безмолвие ночи. Редкие огоньки уличных светильников мерцали сквозь туман, отражаясь в огромных лужах. Под ногами хлюпала вода, а вместе с ней — собственное сердце: глухое, с оттяжкой, словно провалилось куда-то вниз и теперь волочилось по грязи, сталкиваясь с бордюрами. Малфой шёл чуть впереди. Из-под мантии поднимался лёгкий пар — влажный, серый, растворяющийся в холодном воздухе. Он не оборачивался. Лишь изредка ускорял шаг, и каждый его рывок казался сигналом, что Драко пытается уйти. Или… спрятаться. Поттер глубоко затянулся. Дым медленно поднялся в воздух, но не мог унести напряжение. Сигарета все ещё дрожала в пальцах, но он знал, что не от холода. Скорее от чувства, что что-то не так. Силуэт впереди высокий, темный и чуть сжатый в плечах плыл в отражениях витрин, и с каждым его шагом, волна вины перед ним накрывала сильнее. Всё это время он видел, что с Драко что-то происходит. Видел — и молчал. Наверное, он просто свыкся с изменениями Малфоя. С тем, что перед глазами теперь был статный молодой мужчина, решительный и несомненно уверенный в себе. Складывалось впечатление, что теперь ничто не было способно его сломить. Но что… если Поттер смог? Что, если стал ещё одним камнем на его плечах, тянущим ко дну? Мысль кольнула больнее, чем хотелось, и Гарри машинально тряхнул головой, стараясь не отставать. Подойдя к нужному адресу, оба принялись осматривать лавку. В тёмных окнах отражался лишь свет фонарей, а вывеска с облупленными буквами тихонько скрипела над головами. Малфой остановился у самой двери, прислушался и провёл палочкой по косяку двери. На мгновение послышался треск магии, а за ним хлынуло яркое свечение. Жидкое золото скользнуло по поверхности, впиталось в дерево и мгновенно окрасилось красным. — Кажется, разговор откладывается, — не глядя произнёс он. Острие палочки загорелось снова. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась, впуская их в густую темноту. Внутри пахло пылью, залежавшимися травами и чем-то едким, кисло-сладким, словно забродивший сок. Гарри поморщил нос от запаха и едва сдержал чих, прикрываясь рукавом мантии. Они двигались почти синхронно — шаг за шагом, приглушённо, не издавая ни звука. В полутьме угадывались очертания прилавка, перевёрнутой мебели и высоких стеллажей со склянками вдоль стены. Каждое движение отдавалось глухим эхом в ушах, и Поттер невольно напрягся, ощущая, как кровь приливает к вискам. Привычный зуд, появляющийся на заданиях, охватил всё тело. Продвинувшись к лестнице, он остановился и жестом указал в сторону подвала, откуда стал доноситься приглушённый шум, скрип, и короткие, раздражённые ругательства. Поттер взмахнул палочкой, применяя заклинание тихих шагов, и вдруг всё затихло, оставив только собственное учащённое биение сердца. Обменявшись взглядами, они начали спускаться вниз, медленно, ступенька за ступенькой, стараясь даже дышать на полтона тише. Малфой напрягся — капюшон заслонял половину лица, пальцы вцепились в палочку, а взгляд метнулся по углам, считывая движение теней внизу. В подвале было темно и сыро. Лишь тусклый свет, пускающий движущиеся тени на стенах. — Чёртова клептократия! — донёсся из глубины раздражённый голос. — Что бы я ещё раз согласился на такое! Где же… Гарри осторожно выглянул из-за угла — и будто ударился лицом о невидимую стену. Мир на мгновение сместился. Очертания фигур рассмотреть было сложно, но он отчетливо видел лица, охваченные Люмосом. Он даже не сразу понял, что перестал дышать. В голове стоял шум, а конечности деревенели от осознания. Жгучего и тошнотворного, как раскаленный метал, растекающийся по венам. Пальцы на его плече чуть сжались, послышался тяжелый вздох. Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что Драко узнал их тоже. В захламленном подвале, служившим ранее лабораторией, некогда узник Азкабана — Ласоцки, по-прежнему сутулый и нервный, рылся в старом шкафу, вышвыривая содержимое на пол. Банки, тряпки, порванные книги — всё было свалено в кучу. А рядом, поглядывая на Темпус и листая какой-то потрёпанный блокнот, с тем же неизменным хмурым видом сидел Миллер. Тот самый, мать его, которого Поттер… отпустил. — Габи, давай быстрее, — раздражённо бросил он. — Охранные чары скоро возобновляться. — Не торопи меня! — донеслось из шкафа. — Думаешь, мне самому нравится в этом дерьме копаться?! Старый маразматик! Ещё в логове дракона бы спрятал! — Звук выключи и шевелись, — скривился тот. — У меня смена скоро. В следующее мгновение что-то тяжелое, звенящее, похожее на мешок монет, рухнуло на пол. — Вот же сукин сын… — хохотнул Ласоцки, выглянув из шкафа. — Нашёл! Смуглое бородатое лицо расплылось в довольной ухмылке — и тут же ожесточилось, встретившись с Поттером взглядом. И дальше… всё было как в тумане. Гарри помнит, как судорожно выставил щит, прикрывая обоих от ярко-красного луча, который рванул прямо на них. Заклинание отскочило, попадая в стеллажи — осыпав пол осколками стекла. — Конфринго! — крикнул кто-то. Огненная дуга взвилась над потолком, устремившись вниз, и Поттер отпрянул, пригибая спину. Где-то сбоку мелькнул Драко, отбивающий чужое заклинание, — серебристая вспышка на фоне дыма прорезала воздух. Миллер попытался аппарировать, но вместо этого истошно зарычал, хватаясь за правый бок и корчась от боли. — Эверте Статум! — выкрикнул Поттер, направив палочку на него. Мужчину отбросило в стену, а за спиной раздался взрыв, поднимая густую дымовую пелену в воздух. Поттер закашлялся, пятясь в поисках Драко. В следующее мгновение яркая вспышка полетела прямо на него, ослепляя. — Инкарцеро! — Протего! — крикнул Драко, но тут же зашипел, словно от боли. Поттер дёрнулся, рассекая палочкой дым. Сердце Гарри забилось сильнее. Он обернулся к нему — и замер. Перед глазами стоял связанный Малфой, тугие веревки держали его неподвижным, а палочка Ласоцки угрожающе скользила у его шеи. — Никак не оставите меня в покое?! — взревел тот, проведя острием по горлу. Лицо Ласоцки скривилось в отвращении и злобе, темные глаза метали молнии. — Опусти палочку, Габриэль, — рявкнул Гарри, шагнув вперёд. Его собственная, казалось, треснет от напряжения. Рука мужчины слегка дрожала, но палочка уперлась в горло сильнее. Малфой стоял тяжело дыша. Капюшон опустился ниже, но взгляд метался, и Гарри видел, как его пальцы медленно тянутся к набедренному ремню, к ножу… — Последний шанс, — процедил он сквозь зубы. — Опусти. Палочку. Мужчина усмехнулся, криво, почти безумно: — Или что, Поттер? Убьёшь меня? Мне терять нечего! Если бы вы послушали меня… всё было бы по-другому! — А как же твоя дочь? — прохрипел Драко. — Оставишь её сиротой? Смех Ласоцки разнёсся эхом. — Преступник играющий в спасителя… Ты всё ещё веришь, что отличаешься от меня? — Замолчи, — глухо произнёс Гарри, краем глаза заметив, как в пальцах Драко блеснул серебряный нож. — Сдайся сам и я позабочусь, чтобы тебе сократили срок. Ласоцки дёрнулся, почувствовав шевеление. Где-то под потолком что-то звякнуло. Кончик палочки упёрся Малфою в кадык. — Мало, мистер аврор, — ухмыльнулся тот. Его явно забавляла эта ситуация. — Ваш напарник торгуется лучше. Драко метнул взгляд наверх, усмехнувшись, и Гарри повторил движение, замечая огромный чугунный котёл на канатах, прикрученный к потолку. — Вам не понять, каково это… терять кого-то, кого ты любишь… больше жизни. Мужчина усмехнулся — коротко, с горечью, будто самому от этого стало противно. — И если я умру… — он перевёл дыхание, — …заберу с собой одного из вас. Кончик его палочки вспыхнул зеленоватым светом, дрожа в темноте. — Авад… Мир застыл. Воздух сжался. На долю секунды — ни дыхания, ни звука… Ни-че-го. Всё, что Гарри видел, как Драко медленно поворачивает голову. Без страха. Без расчёта. Без боли. Просто смотрит — прямо ему в глаза. Шевеление губ. И одно-единственное слово, тише любого вздоха: — Люблю. И в тот же момент быстрым, точным движением нож вылетел вверх, вонзившись в толстый канат над головами. Треск. Гарри не успел даже крикнуть. Звук рвущегося каната распластался в ушах — и котёл сорвался вниз. Вязкая жидкость обрушилась на их головы водопадом, ослепляя паром, запахом ржавого железа и валерианы, намертво слепляя горло. Ласоцки успел только поднять голову. Лицо лицо исказилось гримасой боли, и тело с глухим стоном рухнуло на камни. Звон железа о камень. А следом за ним… — Драко!!!