Ночь, когда снежинки пляшут

***

Кажется, первое, что Поттер увидел, — свет. Выбеленный. Слепящий. Дёргающий нервы до самого бешенства. Перед глазами проносились испуганные лица, неуловимые, те, что он всё равно не вспомнит. Изо рта вырывались мольбы, угрозы, обрывки обещаний боли — всё вперемешку, сотрясая звенящим эхом коридоры притихшего Святого Мунго. Он кричал. Истошно. Беспомощно. Задыхаясь, и при этом ощущал только движение губ. Кончики пальцев отчаянно цеплялись за тепло Драко, повисшего безвольной куклой у него на руках. Окурки сыпались под ноги. Чужие взгляды не волновали. И он больше не кричал. Просто задыхался от дыма и внутренней дрожи, отдающейся тупой болью по всему телу. Холодный кафель белоснежного коридора стал обителью, а стены, о которые опирался, — единственной хрупкой опорой. Где-то там, возле наглухо запертой двери с красной бегущей строкой, маленькая трещина на плитке удерживала его между реальностью и сном. Он не различал ни силуэтов, ни голосов — хаос вокруг переливался сквозь призму стеклянных глаз. Казалось, кто-то кричал, кто-то пытался помочь, но он был вне всего. Вне времени. Вне пространства. Чёрт возьми, вне всего, кроме собственной пустоты. Слёзы текли сами, без звука. Они падали на пол, на подол мантии, на дрожащие руки. Каждый вдох давался с усилием; грудь сжималась так, будто внутри что-то треснуло. Он закашлялся, сделал ещё затяжку — и снова задыхался. От боли. От страха. От тишины. Той самой, что началась, когда он бежал по этому коридору, сжимая в руках бездыханного Драко. Он держал его до последнего, пока целители не вырвали тело из рук. И тогда кровь потекла по мантии, оставляя тонкие следы и обвивая запястья, словно выжженные браслеты на коже. Гарри даже не пытался оттереть её. Кровь успокаивала. Пока она была на нём, казалось, что связь между ними ещё не оборвалась. Тогда он ещё кричал — звал по имени, повторял глупости, обещания, умолял очнуться, требовал использовать все запасы пробуждающего зелья… А теперь — просто сидит. Ждёт. И ненавидит весь мир за то, что кто-то однажды решил: в жизни Гарри Поттера не может быть всё просто. Потому что сказки о «Мальчике-который-выжил» никогда не заканчивались хорошо. Их просто перестают рассказывать в тот момент, когда начинается правда. И теперь этот чёртов ярлык звучал в голове как оскорбление. Логичнее было бы назвать его — «Мальчик-который-должен-страдать». С самого рождения и… до сих пор.

***

Поттер не сразу пришёл в себя. Возможно, и вовсе не приходил. Очнулся лишь тогда, когда в плечи вонзились женские пальцы — судорожно, до боли — тряся его так, словно пытаясь разбудить камень. Он моргнул, поднял голову с колен — и встретился с парой чёрных глаз, обрамлённых слипшимися ресницами. — …Драко, Поттер?! Где он, горгульи бы тебя разодрали! Отвечай! Паркинсон стояла на коленях перед ним — среди пепла и окурков, не переставая трясти его, как в припадке. Тёмные, тяжёлые пряди волос падали на лицо. Поттер сглотнул ком, осевший в горле острой костью. — Клянусь, — прошипела Паркинсон, сморгнув застывшие слёзы, — если ты сейчас же не… Она осеклась, резко повернув голову на звук открывающейся двери. — Мистер Поттер! — окликнула молодая целительница, запирая дверь операционной. Девушка замерла на мгновение, оценивая состояние обоих, вздохнула и шагнула ближе. Паркинсон вскочила на ноги первой, а Поттер, шатаясь, едва поднялся, удерживаясь за стену. Перед глазами всё плыло, в висках стучало, а земля уходила из-под ног, будто он падал в бездну. — Опасности для жизни мистера Малфоя нет, — наконец сказала она, глядя то на Поттера, то на Паркинсон. — Но случай… необычный. Мы с таким не сталкивались. Она устало провела рукой по лбу, сжав губы в тонкую линию. — «Сон Вечности» применяем только к тяжёлым пациентам, и дозировка всегда чётко выверена. Здесь же — концентрация превышена стократно. Зелье впиталось в кожу, в слизистую… Организму потребуется время, чтобы восстановиться. Прогнозировать пробуждение через пару дней бессмысленно. Скорее — месяцы. Если… не больше. Земля вдруг ушла окончательно: чужие руки схватили Поттера за рубашку и вдавили в стену. — Это всё ты! — разразилась Паркинсон. — Ты виноват! Я знала, что так будет! Слышишь?! Знала! Говорила ему, чтобы не связывался с тобой! Говорила, что ты ходячая катастрофа в костюме! Какой из тебя аврор, скажи мне?! Избранный он! Защитник! Да какой ты герой после этого?! Слова хлестали, как удары. — Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!.. Поттер не сопротивлялся. — …не отпустила бы его! Ты! Куда ты смотрел?! Просто стоял, глядя куда-то мимо, позволяя ударам пробиваться сквозь грудную клетку до тех пор, пока слёзы не покатились по щекам вниз. Он всхлипнул — тихо, надрывно, почти по-детски. Паркинсон сбилась на полуслове, голос надломился. — Поттер… ты… Грудь сдавило мгновенно, туго, так, что дышать стало почти невозможно. Он закрыл лицо руками, тело зашлось крупной дрожью. Плечи содрогались, всхлипы рвались наружу, и казалось, что с каждым новым вдохом он теряет что-то ещё. Под ладонями — шероховатая кожа, кровь, застывшая плотным слоем. Она крошилась, царапала, размазывалась по щекам, смешиваясь со слезами, оставляя на губах тёмные разводы. Он осел на пол, позволив телу рухнуть, не сопротивляясь. Паркинсон застыла, растерянная и испуганная, совершенно не понимая, что делать. Гарри не видел её лица, но руки, моментально обхватившие его, прижали к себе сильнее. Он чувствовал, как робко, осторожно она гладит его по волосам, как дрожат её пальцы. Он не знал, сколько они молчали, оставив позади шумную, дышащую зарождающимися и уходящими жизнями больницу. Только чужое прерывистое дыхание и всхлипы, от которых он не мог избавиться. Паркинсон отстранилась первой. Провела ладонями по лицу, стирая слёзы, и потянулась за пачкой сигарет. Проходящий мимо целитель средних лет бросил на них тяжёлый взгляд и уже открыл рот, чтобы сделать замечание, но Паркинсон, даже не глядя, взмахнула палочкой. Мужчина осёкся, звук оборвался — будто кто-то вырезал с мясом язык. — Ты что-нибудь видел? — спросила она Поттера, протягивая ему пачку и не обращая внимания на застывшего в проходе целителя. Гарри поднял глаза, вытащил сигарету, подкурил от её палочки и откинулся на стену. — Нет, — выдохнул он хрипло, выпуская дым. Паркинсон кивнула, повторила его движение и затянулась. — Вот и славно.

***

Поттер просидел с Паркинсон в больнице до самого утра. Время растянулось в бесконечную, вязкую субстанцию, где каждый новый час отличался от предыдущего лишь тем, что кофе в бумажном стакане остывал чуть быстрее. После операционной, где целители залатали рассечение на лбу и вывих бедра, Малфоя перевезли в специальное отделение магического сканирования и восстановления для анализа магического ядра. «Сон Вечности» впился в него насквозь — каждую жилку, каждую клетку, погрузив Драко в бессознательное, беспробудное состояние. Один из стажёров, наивно пытаясь разрядить обстановку, бросил неудачную шутку про «спящую красавицу и поцелуй истинной любви». И Гарри даже не успел понять, как сжал кулак. Звон хряща под пальцами, глухой удар тела о стену — и он почти не жалел. Почти. Разве что о том, что потом пришлось выслушивать формальное предупреждение от главного целителя и просьбу немедленно покинуть отделение. Поттер не хотел уходить. Боялся. Боялся и даже не понимал, чего именно. Страх сжимал его изнутри, расплываясь по венам, словно яд. Он выписал чек, потребовав для Драко лучшую палату, и, словно в забытьи, оббивал пороги буфета, вливая в себя литры кофе. Осознание того, что всё, что он может сейчас сделать — лишь не мешать, резало острее любого ножа. Паркинсон не отходила ни на шаг, ругаясь с работницей буфета из-за недостаточно пышной пенки на капучино, когда Поттер вдруг ощутил странный отклик магии — внутри дома сработали оповещающие чары. Он не раздумывал. Аппарировал. Воздух вырвало из лёгких — и он очутился посреди гостиной, хватаясь за голову. Вой. Громкий. Надрывный. И душераздирающий. Вульф стоял посреди разгрома, в куче разодранных подушек, ошметков старых выпусков «Пророка» и битых рамок, подняв морду к потолку. Шерсть на загривке стояла дыбом, когти впивались в ковёр. Поттер сделал шаг — и волк рванул, сбивая его с ног. Тяжёлое тело навалилось всем весом, опалив горячим дыханием лицо. Пёс принюхался, лизнул запястья — и вдруг отпрянул, рыча низко, будто что-то внутри него ломалось. Гарри застыл. Он видел, как дрожат лапы, разрезая когтями ковёр, как волк от боли словно теряет очертания. Глаза, всегда ясные, теперь горели пламенем — не голубым, а ослепительно-красным, требовательно, почти обвинительно. И тогда Вульф завыл снова. Безудержно и пронзительно, разрывая пространство вокруг. Дышать стало невозможно. Голова разрывалась на части, сердце в груди билось без ритма. Он рухнул на пол, вцепляясь в волосы, слыша лишь звук собственных бесконтрольных всхлипов, хлынувших снова. Стены давили, сжимаясь до этого воя, совместного, горького, наполненного отчаянием и беспомощностью. Вульф подошёл осторожно, тихо, стыдливо, уткнувшись мокрым носом в грудь. Урчал глухо, почти утешающе, но сам дрожал так сильно, что казалось, дрожь от него переходила прямо в руки. Гарри помнит, как шептал сквозь хрип извинения. Помнит, как перебирал горячую, как раскаленный уголь, шерсть под пальцами, обещая, что «всё будет хорошо». Но каждый новый шёпот прерывался всхлипом. Он и сам не понимал к кому обращался. К себе? К Драко? К Вульфу? Кажется, ко всем сразу. Просто бормотал и бормотал до тех пор, пока язык окончательно не одеревенел. В какой-то момент тело попросту перестало слушаться. Голова легла на бок, глаза закрылись. Вульф тихо стонал, словно понимая, что его хозяину больно. Поттер медленно обхватил его голову руками, всё ещё содрогаясь, и наконец позволил себе окончательно сломаться. Тепло, тяжесть, дыхание — всё слилось в одно бесконечное мгновение. Каждый всхлип рождал эхо — один, затем другой, почти в унисон. Казалось бы — человек и зверь, а боль… одна на двоих.

***

Когда Гарри пришел в себя, Вульф уже выцарапывал путь к свободе. Терзал когтями дверь и тихо поскуливал. Ветер свистел в разбитом окне, гоняя по комнате клочья пепла и запах табака. В руках догорала сигарета. Голова была пуста, словно обугленная страница, на которой когда-то что-то писали, но теперь — только серый лист с кляксами чужой крови. Поттер сел, призывая Темпус и резко, почти беззвучно чертыхнулся, поднимаясь на ноги. Потолок пошатнулся — и вместе с ним будто качнулась вся комната. Испарив бычок, Гарри подозвал Вульфа, просунув два пальца под ошейник, крепко ухватившись. — Готов? Пёс щелкнул пастью, покорно замирая на месте — и гостиная закрутилась в вихре трансгрессии, оставив за спиной бедлам и запах сигарет, смешанный с чем-то, чему Поттер отказывался давать название.

***

Холл Святого Мунго просыпался — работники в лимонных мантиях сновали по коридорам, переговаривались вполголоса и то и дело бросали взгляды в сторону буфета, откуда доносились крики. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: искать Паркинсон не придётся. Она стояла на стойке буфета — босая, с растрёпанными волосами — и пуляла заклинаниями в визжащую буфетчицу, прикрывающуюся подносом. Чашки взлетали, разбиваясь в облака фарфоровой пыли. Искры чар отскакивали от дрожащих стеклянных витрин, бросая по стенам цветные тени. — Хочешь сказать, я придираюсь?! — рявкнула Паркинсон, снова взмахнув палочкой. — Это твоя работа, мантикора бы тебя загрызла! Толпа зевак расступилась. Целители уже вызывали охрану; один из них пытался поставить защитный барьер, но та отбивалась, попутно отшвыривая ногами с прилавка всё, до чего могла дотянуться. Поттер тяжело выдохнул, прикрывая глаза, и пошёл вперёд. Вульф бесшумно двинулся за ним. — Паркинсон, — тихо, но отчётливо позвал он. Она стояла, дышала тяжело, будто отбивалась от всех и сразу. Взгляд метался, пальцы судорожно сжимали палочку. — Паркинсон, — повторил он, чуть громче. — Поттер, не лезь. Эта… эта сучка думает, что самая умная! «Не нервничайте», — перекривила она, сплюнув в сторону. Кончик палочки засветился. — Похоже, что я нервничаю?! — Панси, — Гарри шагнул ближе. — Остановись. — Не смей мне командовать! — вспыхнула она, но рука дрогнула. Позади уже собиралась охрана — четверо мужчин в мантиях с эмблемой Мунго смотрели на происходящее с явным раздражением. Один призвал Патронус, другой вскинул палочку, направляя на Паркинсон. Вульф угрожающе зарычал, встав между ними. Тело изогнулось, готовясь к прыжку. — Всё под контролем, — сказал Поттер ровно, поднимая руку. — Я разберусь. — Мистер Поттер… — начал один из охранников, растерянно глядя огромного волка, но Гарри уже сделал шаг вперёд, загородив Паркинсон собой. — Я сказал, разберусь, — отрезал он. — Никто никого не убивает. Паркинсон всё ещё тяжело дышала. Потом спрыгнула со стойки — босые ноги прошлёпали по плитке до окна, у которого валялись тапочки. Она повернулась, смахнула слёзы, и взгляд вдруг стал бесконечно пустым. — Где ты был? — бросив короткий взгляд на охрану, Паркинсон театрально поморщила нос. Поттер вздохнул, глянув на пса, пристыжено прижавшего уши. — Не ты одна успокаиваешься, портя чужое имущество, — сказал он, махнув охране. Мужчины переглянулись. Один что-то буркнул, но отступил, покидая буфет. Остальные направились к буфетчице, помогая встать и восстановить прилавок. Паркинсон фыркала, глядя, как все труды её истерики испаряются, а Поттер просто держал руку на голове Вульфа, чувствуя, как тот всё ещё тихо дрожит. — Эта сучка сказала, что у них нет алкоголя, — наконец выдохнула она. — В больнице. Нет. Алкоголя. Сказала так, будто это личное оскорбление. Гарри хмыкнул, но смех сорвался на полуслове. — И ты решила уладить это дипломатично, — заметил он. — Я пыталась, — бывшая слизеринка вскинула подбородок, поправляя перекрутившийся ворот плаща. — Но потом она мне улыбнулась.  — Улыбнулась? — Вот так, — Паркинсон скорчила рожицу, перекосив губы в нарочитую гримасу. — И сказала, что «переживать не стоит». Мразь. Поттер посмотрел на неё долгим, усталым взглядом. — Давай я отведу тебя домой. — Ты не можешь быть серьёзен, Поттер, — фыркнула Панси. — Я только что разнесла буфет. И очень скоро здесь будут авроры. — Один из них уже здесь, — кивнул он, устало улыбаясь краем губ. — Поэтому и говорю: пошли. Под мою ответственность. Паркинсон скривила губы — то ли усмешка, то ли судорога. Не разобрать. Щелчок пальцев — и Вульф мгновенно поднялся. Подхватил её ладонь огромной мордой, подталкивая к двери. — Я всё улажу, — бросил Поттер, останавливаясь на выходе. Угольно-чёрные глаза Паркинсон презрительно скользнули по троим мужчинам в мантиях. — А я всё равно не извинюсь, — сказала она, даже не оборачиваясь.

***

— Располагайтесь, — лениво махнула Паркинсон в сторону дивана. Тонкий плащ, накинутый поверх атласной пижамы, отправился на вешалку. — Ванную найдёшь сам. Поттер кивнул, расшнуровывая берцы, и пошатнулся от легкого толчка Вульфа. Пёс боднул лбом в его колено, коротко фыркнул, проверяя всё в порядке. — Иди, — устало отмахнулся Гарри, — всё хорошо. Но пёс не отступил. Уткнулся носом в его ладонь, вдохнул, и лишь после этого потрусил по коридору, принюхиваясь. Сняв мантию, Поттер пошёл за ним. Пёс остановился у дальней двери, сунув нос в щель, тихо заскулил и сел, аккуратно сложив лапы. Уши задрожали, будто он слышал что-то за пределом человеческого слуха. Поттер провёл рукой по косяку — запирающие чары, плотные, сложные, дышали, как живое существо. Он ощутил лёгкое покалывание на кончиках пальцев, и серебристое свечение вспыхнуло в ответ. Изнутри раздался треск, и дверь неохотно приоткрылась, словно сомневаясь, словно решая, стоит ли впускать его внутрь. Комната встретила тишиной и запахом — морозная свежесть, чернила и что-то мятное… тот самый запах, что всегда сопровождал Малфоя, где бы он ни был. Свет падал мягко, отражаясь от зелёных стен и скользя по серебряным вставкам на плотных шторах. Магия в комнате ощущалась знакомо, но приглушённо, словно кто-то наложил на всё пространство чары стазиса. На комоде стояли выстроенные в ряд флаконы с зельями, небрежная стопка старых книг, поверх которой лежало перо, будто его отложили всего минуту назад. Он как раз рассматривал колдографии в рамочках — забавное беззубое фото пятилетнего Драко, первый полет на метле, профиль Нарциссы в саду, — как взгляд зацепился за стену напротив кровати. От самого пола до потолка она была увешана вырезками из газет. Сотни статей, десятки листов с пометками, схемами, фотографиями. Лица. Места. Даты. Всё сведено воедино, соединено тонкими линиями, начерченными от руки, словно сеть, что тянулась от одной жертвы к другому. Поттер медленно подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается. Среди лиц на фото — и знакомые, и те, кого он не видел никогда. Ком подступил к горлу. Драко расследовал. До последнего. Даже тогда, когда Поттер уже опустил руки… — Удивительно, что чары пропустили тебя, — послышалось вдруг за спиной. Гарри вздрогнул и обернулся. Паркинсон стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Одной рукой поглаживала Вульфа по загривку, другой держала бутылку виски. Пижаму сменила длинная шёлковая ночная рубашка цвета бордо; волосы были собраны в небрежный пучок. — Он не пускал сюда никого, — продолжила она, задумчиво склонив голову. — Даже меня. Вульф тихо фыркнул, словно соглашаясь. Поттер хотел что-то ответить, но слова будто застряли в горле. Бутылка Огдена в её руке поблескивала золотом в тусклом свете. — Я не хотел… — начал он, но она перебила. Странно мягко, без привычного укора: — Да брось, Поттер. Думаешь, я не знаю, где он пропадал вечерами? Мне, в отличие от некоторых, очки не нужны. И я прекрасно знаю, как выглядят засосы. Она ехидно усмехнулась, по всей видимости, удовлетворенная его растерянной реакцией, и кивнула в сторону кухни.

***

— И давно ты знаешь? — Поттер вертел бокал в пальцах, наблюдая, как свет ломается в янтарной жидкости. Волк уютно устроился у его ног, похрустывая косточкой, любезно предоставленной Паркинсон. — Давно ли? — переспросила Паркинсон, лениво поводя пальцем по ободку бокала. — Наверное, после той открытки с хорьками, которую ты подарил ему к годовщине превращения. Гарри усмехнулся, но получилось как-то криво. — Та открытка была подколом. Я думал, что это… должно было быть смешно. — Ага. До того момента, как он поставил её в рамку. — Она отпила глоток, чуть прищурившись. — А потом Дэннис в ужасе не примчался ко мне, подозревая любимого начальника в зоофилии. — Что? — Гарри вскинул глаза, моргнул, а потом невольно хохотнул. — Они дрались! Это была драка хорьков, а не… — Ну, — ухмыльнулась она, глядя поверх кромки бокала, — разве что в качестве прелюдии.  Смех оборвался быстро. Он помнил ту открытку — глупую, нарисованную от руки, с пожеланиями оставаться «таким же милым и пушистым». Тогда это казалось безобидной шуткой, дружеским подколом. Без двойного дна, без подтекста. Просто насмешка, как раньше. Просто напоминание о том, что они ещё могут смеяться. Вместе. Да, возможно, зверьки были нарисованы слишком близко, один пытался укусить второго за шею… но намёков там не было. Или… уже тогда? Он перевёл взгляд в бокал. Жидкость колыхалась, отражая свет, и где-то под рёбрами медленно поднималось то самое знакомое чувство — лёгкая неловкость, слишком похожая на воспоминание. А ведь Драко ни разу не пригласил его в кабинет. Не звал на вечеринки отдела, не рассказывал, что думают коллеги о их внезапной «дружбе». И даже та чёртова открытка, которую Малфой, по всем законам логики, должен был испепелить первым же заклинанием, — осталась. Он хранил её. Всё это время. Наверное, все вокруг давно знали. Просто молчали, не зная, как реагировать. А он… просто не хотел видеть. Или не был готов. — Он стал другим, — заговорила Паркинсон после долгой паузы. — Вечно куда-то пропадал. Возвращался под утро, довольный. Ты хоть представляешь, каково это — слушать, как человек, с которым ты прошла половину ада, смеётся в чужой компании? Гарри усмехнулся: — Понятия не имею. Она поставила бокал. — Не притворяйся. Ты ведь тоже знаешь, как это — когда тебе вдруг нечем дышать, потому что кто-то выбрал не тебя. Он не ответил. Только склонил голову, глядя на Вульфа. Тот поднял морду и тихо фыркнул, будто понимал, о чём речь. — Зачем тогда пригласила? — Гарри хмыкнул, чувствуя, как горечь смешивается с усталостью. — Позлорадствовать? — Отчасти, — Панси прикусила тень улыбки. — А может, просто потому, что ты единственный, кто понимает, что я сейчас чувствую. Он посмотрел на неё, потом на бутылку. — Ты сейчас прямым текстом говоришь, что я занял твоё место? Панси не ответила. Только плеснула им ещё, протянув бокал. Ни тостов, ни слов. Просто звон стекла — и двое людей, которых связывало одно: тот, кто сейчас спал в палате, где даже магия звучала тише обычного, оставаясь между ними невидимой границей.

***

Когда стрелки перевалили за десять, Паркинсон, что-то невнятно бормоча про то, что «не должна была отпускать», уснула прямо на диване в гостиной. Алкоголь и бессонница сделали своё — и вместе с ней уснули злость, усталость и утихли бесконтрольные слёзы. Гарри накрыл её пледом, на секунду задержался, глядя, как она мирно спит. А потом снова пошёл в спальню Драко. Он опустился на край кровати, взял в руки старенький плюшевый снитч — потёртый, с выцветшими крыльями, которым, наверное, было больше лет, чем им обоим. Игрушка пахла пылью и чем-то неуловимо знакомым. Он сидел так минут десять, вдыхая любимый аромат и просто слушая тишину, в надежде, что она ответит. Пальцы всё сильнее сжимали снитч, и только когда ткань чуть хрустнула в ладонях, он наконец поднялся. Вульф всполошился, устраиваясь возле его ног, и позволил ухватится за ошейник. Глубоко вдохнув, Гарри аппарировал в Аврорат. В место, которое за последние сутки успел возненавидеть. Туда, где снова нужно было быть Гарри Поттером.

***

Коридоры Министерства были на удивление пусты. Никто не носился с документацией, не было слышно криков из кабинетов, и даже бумажные самолетики, проносившиеся под потолком со скоростью света, затаились, словно их и не существовало вовсе. Но стоило ему оказаться на втором уровне, как воздух моментально сгустился. Авроры расплывались перед ним, уступая дорогу. Кто-то шепнул его имя, кто-то опустил глаза — и этого хватило, чтобы кровь закипела ещё сильнее. Он не останавливался. Не здоровался. Не смотрел по сторонам. Просто шёл. Дверь в кабинет Кингсли распахнулась с грохотом. Накренившаяся кипа бумаг слетела со стола, рассыпавшись по полу. — Поттер… — устало начал Бруствер, не поднимая глаз. — Начнём с того, что ты врываешься в кабинет Министра без предупреждения. Гарри пересёк кабинет в несколько шагов и ударил по столу ладонями. — А закончим тем, что ты объяснишь, как человек, приговорённый к пожизненному, оказался на свободе. Последние слова он почти выплюнул, ощущая, как они царапают горло. Глаза не упустили ни единой детали: как на лице напротив свело челюсть, брови нахмурились, а прытко пишущее перо, подскочив в воздухе, с глухим звуком шлёпнулось на папку. Кингсли поднял взгляд. Медленно снял очки и протёр их краем мантии. — Если ты про Ласоцки… — Так ты в курсе?! Блестяще! — Поттер всё же взорвался, ладони сжались в кулаки. — Ты хоть понимаешь, сколько времени мы потратили, чтобы поймать их? Что Драко… — он осёкся, обжёгшись собственным словом, — что Малфой чуть не погиб, чтобы тот оказался за решёткой! В кабинете стало слишком тихо. Даже пламя в камине будто притихло. — Во-первых, ты преувеличиваешь, — тихо сказал Министр. — От жалкой царапины никто ещё не умирал. Во-вторых, приказ об освобождении Ласоцки никто не подписывал. Реестр уже проверили. — И ты хочешь, чтобы я поверил, что преступник просто… вышел? — голос Поттера сорвался на хрип. — Позагорал на Северном море и вернулся из отпуска, потому что, видите ли, кто-то забыл поставить подпись?! — Гарри… — Да ты издеваешься! — рявкнул он. — Я хочу знать, кто открыл портал. Кто пустил его. И почему чёртова служба надзора молчит, будто ничего не произошло! — Начальник отдела безопасности сейчас в вынужденном отпуске и тебе это прекрасно… — Известно, — перебил он, глядя прямо в глаза. — Но помимо Уизли существует ещё целая структура безопасности самого Азкабана, которая, если я не ошибаюсь, подчиняется Министру магии. Скажешь, не так? Кингсли замолчал, глядя на него как на несмышленого подростка, откинувшись на спинку кресла. — Скажу, — наконец заговорил он, — что за последние сутки ты умудрился нарушить несколько протоколов. — Вынув из папки бланк для объяснительной, Бруствер шлёпнул его перед Поттером. — Включая сокрытие мисс Паркинсон, причинившей ущерб Мунго в несколько сотен галлеонов. Обычно за такое получают отстранение, знаешь ведь? Гарри на секунду опешил, нервно провёл пятёрней по волосам. Он не верил своим ушам — с каким пренебрежением и раздражающим спокойствием говорили эти слова. Вульф, до этого сидевший у его ног, тихо зарычал, почувствовав его злость. Схватив пергамент и демонстративно смяв его в комок, Поттер прошёл к камину. — Кое‑кто однажды сказал мне, что систему можно сравнить с рыбой. Потому что она всегда гниёт с головы. Скомканный комочек полетел прямиком в огонь; пламя вспыхнуло, озарив кабинет ярко-зелёным светом. — И если она снова гниёт, — продолжил он вполголоса, — я вытрясу из неё все внутренности сам. С разрешения… или без. Он развернулся к двери. Алая мантия взвилась, ударив по косяку. Волк мгновенно подскочил и направился за ним. — Гарри! — окликнул Кингсли, подрываясь с места. — Если ты снова собираешься начать самовольное расследование — я не смогу тебя прикрыть. Поттер остановился на секунду, повернув голову. — Я никогда не просил ничьего прикрытия, — бросил он, снимая очки. — Но если ты решишь помешать — придётся вспомнить благодаря кому ты греешь свой зад в этом кресле.

***

Поттер летел по Аврорату, думая лишь о том, что именно упустил. Поведение Кингсли после войны часто заставляло его задумываться — и это неудивительно. Полная разруха, казна расхищена до нуля, сотни пропавших без вести и столько же людей, которые якобы работают на Министерство, но ни капли доверия не вызывают. Для Поттера лидер — не титул и регалии. Лидер — это холодный ум, расчётливый взгляд на мир, умение выстраивать систему так, чтобы она не рушилась от первого же шороха. Именно такие качества сделали Кингсли Министром. Бывший аврор, связанный с премьер-министром маглов, внушал доверие. Он стал тем самым «лучом света», который продвигал магический мир, предоставляя гарантии безопасности, балансируя между интересами маглов и магического сообщества, между законом и необходимостью. Но теперь этот холодный ум превратился в броню, за которой не осталось ни ответственности, ни страха, ни сомнений. И меч правды всё реже находил цель. А голос, некогда ровный и уверенный, теперь скрипел подобно ржавым доспехам, уставшим от собственного веса. А вопросы… вопросы вспыхнули с новой силой.

***

Сьюзен встретила его в подразделении контроля за заключёнными с видом человека, которого держит на ногах только кофе. Рыжие волосы спутались в небрежный пучок, а вместо шпильки в них торчало поломанное перо. Увидев Поттера в проходе, она выпрямилась. Поняла всё без слов — новости о вчерашнем инциденте, похоже, уже облетели весь уровень. — Разрешение получил? — устало спросила она, поднимаясь с места и направляясь к стеллажу с документацией. — Оно у меня на груди, — коротко ответил Гарри, ткнув пальцем в свой жетон. — Все перемещения туда и обратно. Неделя, две... Нет, лучше месяц. Сьюзен кивнула, прикусив губу, и провела палочкой вдоль ряда папок — нужная подсветилась мягким золотом и сама скользнула на стол. Толстый журнал в кожаном переплёте раскрылся, строчки зашевелились, вспыхивая тусклым светом. Поттер наклонился, взглядом выискивая нужное. Пусто. Он пролистнул ещё. И ещё. И снова — ни-че-го. Стандартные проверки, доставка провизии, редкие визиты целителей. Знакомые имена, дежурные маршруты… Ничего выделяющегося. — Кого-нибудь забирали в Азкабан в последнее время? — глухо спросил он, пролистывая записи за последние дни. Боунс вернулась за стол, покосившись на Вульфа, который обнюхивал шкаф с магическими печатями. Сделала медленный глоток кофе. — Последнего из зала суда направили прямиком на одиннадцатый уровень, — задумчиво произнесла она, призывая со стеллажа несколько свитков. — И вот что интересно: оповещения о пересечении защитного барьера не было. Рон рвал и метал, когда узнал. Пальцы невольно смяли страницу. Гарри поднял взгляд. — Разве он не в отпуске? — Был, — кивнула она. — До вчерашнего вечера. Сегодня с утра уже здесь. Влетел ко мне с криками, всё перевернул, порылся в архивах и исчез. Представляешь? Урод. Неужели я тоже стану такой нервной, когда заведу ребёнка? — Он забирал что-нибудь? Боунс фыркнула, но, встретившись с ним взглядом, быстро осеклась. — Подожди… ты ведь не думаешь, что Рон мог… — она усмехнулась, но улыбка тут же сошла с лица. — Всё-таки думаешь, да? Зря. Он ведь первый кому влетит. Гарри промолчал. На самом деле, смысл в её словах был. Рон занимал должность начальника отдела безопасности не так давно, но свою работу выполнял добросовестно. И Робардс был им доволен. Но что-то не сходилось. Что-то простое. Очевидное. И это «что-то» давило на виски, раздражало, как треск поломанного радио, который не даёт сосредоточиться. — Ты случайно не знаешь, кто вчера был на задержании? — Поттер вернул журнал, указывая Вульфу на выход. — Случайно знаю, — ответила Сьюзен, копаясь в списках. — После твоего экстренного вызова туда первыми полетели парни из ОР. Мистер Гротт, кстати, сейчас на месте.

***

Очутившись в левом крыле, Поттеру стало тяжело дышать. Может быть, потому что каждый шаг сопровождался мучительными воспоминаниями. А может, из-за взглядов сотрудников, которые коротко кивали, пряча улыбки, отводя глаза и шёпотом обсуждая их с Вульфом появление. Между отделами не было вражды, но коллеги Малфоя иногда посылали Поттеру едва заметные насмешливые взгляды. Раньше его это не цепляло — Драко всегда игнорировал подобное. Но сейчас каждый взгляд задевал, прожигая в затылке дыру и вызывая в нём замешательство. Гарри натянул капюшон, пряча лицо, и ускорил шаг. Забавно, что эта странная привычка, которую он всегда считал непрактичной, внезапно обрела неожиданный смысл.

***

Проскользнув мимо парочки шушукающихся курсантов, Поттер постучался в дверь с табличкой «Глава Отдела Расследований АПГ». — Быстро ты, — без приветствий слабо ухмыльнулся Гротт. Приглащающе махнул рукой на места для гостей и, придвинув свободный стул поближе к нему, призвал заклинанием с полки чашки. — Как себя чувствуешь? Палочка поочередно по ним постучала, наполняя кабинет ароматом свежесваренного кофе. Гарри снял капюшон, взял одну и, глядя на чашку, невольно улыбнулся. В этой простоте, в лёгкой шутливости американца было что-то почти утешительное.  Неудивительно, что Драко всегда с непривычной для него теплотой отзывался о своём начальнике. Слухи о их связи развеялись сами собой, стоило обратить внимание, с каким по-отцовски внимательным подходом Гротт вёл отдел и общался с подчинёнными. — Всё нормально, — выдавил Поттер, глядя, как мужчина треплет довольного волка по голове, вслух восхищаясь огромными клыками. Гротт вздохнул, поймав на себе его взгляд. — Уверен? — За вопросом последовала неудавшаяся попытка улыбнуться. — Мисс Паркинсон наверняка доставила проблем. — По сравнению со всем остальным, её выходка — пустяк, который и внимания не заслуживает. Аластор согласно покачал головой, беря в руки чашку. — Ты из-за Миллера и Ласоцки ко мне пришёл? — предположил он, делая глоток. Поттер кивнул. — Первого вчера забрали сотрудники Мунго. Парень получил серьёзное расщепление и провалялся слишком долго. Так что… — Он… умер? — прохрипел Гарри, почти не веря своим ушам. — Оно и не удивительно, — пожал плечами тот, откидываясь на спинку стула. — На лавке стояли антитрансгрессионные чары. Парню… не повезло. Ничего не скажешь. — А Ласоцки? — Гарри сжал кулаки, чувствуя, как в груди становится тесно. — В камере временного заключения. Слышал от Лонгботтома, что раньше огрызался, — теперь молчит. Допрос, к слову, планировали на утро, но в последний момент перенесли. Оба замолчали. Казалось, каждый думал о своём, но при этом — об одном и том же. Поттер допил кофе, поднялся с дивана и накинул капюшон. Вульф вскочил следом, ткнулся мордой в его бедро. Аластор коротко усмехнулся, переводя взгляд с него на волка. — Прости, — сказал он, заметив, как тот нахмурился. — Просто ты… действительно похож. Я теперь Драко пятьдесят галлеонов должен. Красная Шапочка… И додумался же, чёрт. — Красная… что? — Гарри моргнул, не сразу уловив смысл. — А, так ты не знал? — Гротт усмехнулся шире. — Драко ведь изначально подшутить над тобой хотел. Ржал как ненормальный, когда этого зверя к нам в отдел принёс. Сказал, что ты в своей мантии и с волком будешь «вылитой Красной Шапочкой возмездия». Парни теперь тебя так и зовут. Повисла короткая пауза. Поттер опустил взгляд на Вульфа. Тот смотрел снизу вверх, словно тоже понял шутку — язык чуть высунут, глаза блестят, а хвост громко отбивает ритм, выдавая одобрение куда выразительнее любых слов. Гарри неожиданно для самого себя рассмеялся — коротко, с надломом. Но смех вышел не от веселья, а просто потому что не смеяться было бы больнее. — Возмездия, значит… — пробормотал он, приглушая улыбку. — Очень в его духе. Поттер уже собирался выходить, но воспоминание кольнуло в висках, заставив остановиться. Опустив ручку, он обернулся и поймал на себе озадаченный взгляд. — Знаете, чего я никак не могу понять? — тряхнул головой Гарри, делая шаг вперёд. — Он добился признаний от Ласоцки, пообещав ему позаботиться о дочери… но после вчерашнего я больше не уверен, что это всё, что он ему пообещал. — Знаю, — спокойно ответил Гротт. — Но если он что-то скрыл, значит, на то были причины. Он поднялся, всё ещё сжимая в руках чашку. — Когда я взял Драко к себе, я уже тогда понимал, кто он и что из себя представляет. Других отталкивало его прошлое, но для меня он был всего лишь мальчишкой, который запутался в себе. И мы с тобой оба знаем, что на самом деле он не плохой человек. Просто с ним случилось много плохого. Слова словно полоснули ножом. На секунду даже показалось, что он услышал голос крёстного. Кулаки снова сжались, а в груди защемило так, что выдох превратился в хрип. — Знаешь, что нужно слушать, если хочешь добиться справедливости? — спросил тот, подойдя к нему и положив ладонь на плечо. Гарри застыл, медля с ответом. Сердце пропустило удар, и на миг всё внутри стихло — только мысли гулко перекатывались в тишине. — То, о чём ты подумал первым, — прошептал Гротт, — но не произнёс.

***

Выйдя из лифта на одиннадцатом уровне, Поттер поёжился от холода, сильней запахнувшись в мантию. Мысли вращались вокруг Ласоцки, как вихрь, не давая покоя. Он жаждал вытрясти из него всё — от первого слова до последнего вздоха. Месть? Возможно. Но это слово не отражало всей тяжести огня, что разгорался внутри. Он свернул по тёмному коридору к допросной, но взгляд невольно скользнул по двум фигурам под светом зачарованных факелов. Министр стоял у железной двери, скрестив руки, коротко кивая заместителю охраны заключённых — массивному мужчине с бородой и суровым лицом, который медленно перебирал в руках связку ключей. Металлический звон эхом разносился по пустому коридору, сливаясь со скрежетом когтей и грохотом шагов. — Простите, что прерываю, — Поттер остановился около них, обращаясь к охраннику: — Мне нужен Ласоцки. Сейчас. Пожилой аврор почесал бороду, усмешка растянулась на губах: — Рановато, Поттер. Допрос назначен на шесть часов. Гарри сжал челюсти, выдохнув сквозь зубы, но сказать не успел: Кингсли лишь махнул рукой и тихо сказал: «Приведи». Связка ключей звякнула снова, и мужчина исчез в темноте коридора, ворча себе что-то под нос. Смесь тревоги, недоумения и лёгкой паники зашевелилась внутри, не позволяя двинуться. Он стоял, глядя, как спина Кингсли исчезает в проёме, впуская Вульфа следом. Ещё утром Министр грозился снять его с дела за нарушение протоколов, а теперь — сам открывает дверь. Зачем? Хочет лично послушать допрос? Или, может, наконец понял, что бумажные правила бессмысленны, когда на кону человеческие жизни? Беспокойство холодной волной забралось под кожу, обвивая лёгкие, словно склизкая рептилия. Он вдохнул через силу и пересёк порог.

***

— Даже не спросишь зачем? — поинтересовался Поттер, переведя дух. Оперевшись о стол, он скрестил руки на груди и следил за Министром, расхаживающим по небольшой комнатке, освещаемой одной лишь тусклой лампой. Кингсли разглядывал каждый уголок, касаясь пальцами предметов и тихо хмыкая. Спустя небольшую паузу он остановился, поворачиваясь к нему: — Я подумал над твоими словами. Мало кто способен сказать подобное начальству прямо в глаза… Наверное, именно поэтому я никогда не сомневался, что быть Аврором — твоё призвание. — Это неправда, — выдавил Гарри сквозь сжатые зубы. — Ещё какая, — усмехнулся тот, сунув руки в карманы мантии. — Правильно заполнять отчёты и помогать старушкам многого не требует. Но ты… есть в тебе что-то, что даже Волдеморта пугало. И… притягивало. Кивнув самому себе, словно соглашаясь, он достал из кармана старенький блокнот, протягивая Гарри. — Ознакомься. Опустив палочку на стол, Поттер принялся листать страницы. Половина блокнота была пуста, но вторая — исписанная вдоль и поперёк мелким почерком, выдавая знакомые названия магических ингредиентов. Большинство из которых — перечеркнутые заказы на драконью чешую. И все датированные. В голове сразу всплыла стена Драко, где каждая дата была отмеченная чужой смертью. Всё… совпадало. Он с хрипом вдохнул, резко поднимая взгляд: — Откуда это? — Парни изъяли у Миллера, когда прибыли на вызов. Деньги из лавки — уже на проверке. Вульф резко поднялся, настороженно повернув голову к коридору, где раздались тяжёлые шаги. Сквозь двойное стекло допросной Гарри заметил Ласоцки — хмурого, с опущенной головой, руки скованы магическими кандалами. Аврор усадил его на стул и, бросив короткий взгляд через плечо, молча вышел. — Надеюсь, что ты не откажешься от своих слов, — скинув мантию на стул, Поттер принялся подкатывать рукава, не сводя глаз с человека за стеклом. Позади послышался треск, и яркая вспышка заклинания ударила по стеклу перед ним, впитываясь чёрной копотью и закрывая обзор для посторонних. Гарри обернулся. — Не откажусь, — спокойно сказал Кингсли, подойдя к нему, поднимая со стола палочку Поттера и вкладывая в его руку. — Чужие жизни уже не вернуть, Гарри. Но мы можем сделать всё, чтобы не появились новые. Он коротко улыбнулся, поправил очки и направился к выходу. У самого порога остановился, и тихо, почти с болью в голосе, произнёс: — Я догадывался, что вы… близки с Малфоем. Никто не узнает, Поттер. Даю тебе слово. Можешь отомстить… за Драко. Дверь захлопнулась, а вместе с ней со скрипящим звуком захлопнулось что-то в груди. Гарри стоял неподвижно, прикрывая дрожащие веки. Перед глазами, словно немое кино, замельтешили картинки — белёсый свет больничного крыла, холод простыней, и Драко, неподвижный, бледный, с еле заметным дыханием. Тогда ему казалось, что сердце просто остановится. Но не остановилось — оно застыло, превращаясь в камень, и теперь этот камень раскалялся изнутри с каждой секундой. Ладони задрожали, всё ещё чувствуя то эфемерное тепло, которое он отчаянно пытался удержать. Он отложил палочку. Стиснул зубы. Боль сменилась невообразимой пустотой, а из неё, словно чёрная, холодная пелена, медленно поднялась ярость — сначала тихая, осознанная, а затем острая и леденящая. Та, что никогда не прощает. Призвав двумя пальцами Вульфа, Гарри впустил его первым, закрывая за ними дверь. Заглушающие чары вспыхнули по периметру, отрезая комнату с чёрными стеклами от всего мира. Внутри остались только он, ярость и глаза напротив, из которых стекал парализующий ужас, почему-то… вызывающий улыбку.