Том 1. Часть девятая
31 октября 2025 г., 20:53
Примечания:
Во-первых хочу обратиться к тем, кто оставляет комментарии: вы лучшие, знаете? Спасибо вам за это:)
Песня, которую можно включить для атмосферки после *
Tamer - Beautiful Crime
Приступим?
***
Подвал был низким, давящим. Каменные своды нависали, будто когтистое чудовище, готовое сомкнуть лапы над жертвой. Воздух стоял густой, тяжёлый, пропитанный железом и потом. Он лип к коже, как слизь, выедающая глазницы. На тонком, серебряном лезвии мерцал последний свет, отражая в себе два лица — живое и то, что уже давно умерло, но всё ещё дышало. Сигаретный дым, сладковатый и пряный, тот, что был способен приглушить боль наконец подействовал так, как нужно. Тонкие чёрные полосы потянулись по потолку, растворяясь в гниющей копоти. Взгляд остановился на каменной кладке. Там, на холодной серой поверхности, нож оставил три грубые насечки — глубокие и неровные, словно рваные раны. Три дня. И ровно три ржавых гвоздя — навсегда вбитые в память, оставленные собственноручно. Каждый словно отдельный кусок боли, выдранный из сердца и спрятанный в этот тёмный подвал, под кипящими жизнью уровнями Министерства. Тело на стуле дёрнулось снова — слабый, судорожный рывок, за которым последовали глухой стон и звон цепей, натянутых от пола до самих запястий. Голова была запрокинута, волосы прилипли к мокрому лицу. Ласоцки стонал, изгибаясь в агонии, словно сломанный зверь. Кожа на груди вспучилась от ожогов — руны, вырезанные остриём ножа, вспыхивали багровым светом, кровоточа и пульсируя с каждой волной боли. Слабое мерцание отражалось в каплях пота, как холодное предупреждение, что страдание ещё далеко не кончено. — Хватит… — сипло сорвалось с его губ. — Я уже всё сказал… всё, клянусь… Голос ломался, срываясь в кашель. Кровь скапливалась во рту, с мерзким звуком ударяясь о камни. Гарри шагал медленно, устало, и каждый шаг отдавался сухим, резким стуком; эхо разрывало тишину, множило удары до бесчисленных повторов, словно их было десятки. Капюшон алой мантии сдвинулся с головы, обнажая бледное и усталое лицо. Он поднял руку и, сдержанно, почти бережно вытер окровавленное лезвие о край мантии, а затем остановился прямо напротив. — Всё? — тихо. Почти равнодушно. — Всё, клянусь… я просто… доставлял… — Габриэль задыхался, слова прерывались очередным хрипом. — Мне нужно было кормить… семью… Тишина. Только капли — размеренные, как удары сердца. Поттер смотрел на него долго. Когда-то ярость жгла внутри, и казалось, что никогда не погаснет. Теперь же во взгляде не осталось ни гнева, ни единой капли сострадания — только ровная, бездонная пустота, словно земля, выжженная солнцем до глубоких трещин. — И когда ты её потерял, — произнёс он, затягиваясь, — ты решил отобрать… мою? Достав из внутреннего кармана тонкую ампулу с мерцающими кристаллами, Гарри схватил мужчину за волосы, заставил поднять голову и поднёс Тенебрис ближе к свету. — Это, — прошептал он, — стоило того? — Прости… — сгусток крови вырвался изо рта с хлюпающим звуком. — Я… был зол… — Ты был зол, — повторил Поттер вполголоса. Затылок Ласоцки с болезненным стоном ударился о холодную металлическую спинку стула. Гарри снял очки, удерживая сигарету двумя пальцами, посмотрел в залитые кровью глаза и прошептал: — А теперь… злюсь я. Он резко дернул руку; пепел с сигареты осыпался на босые пальцы ног Ласоцки. Тот зашипел и дернулся, пытаясь отшатнуться, но с глухим стоном рухнул на пол от удара в солнечное сплетение. Позади хлопнула дверь. Поттер даже не обернулся. Тяжёлые шаги приближались, и уже через мгновение возле него остановилась знакомая фигура. Министр морщился от запаха сырости и крови, прикрывая нос, и одним взмахом палочки произнёс короткое очищающее заклинание: прозрачный поток магии смыл туман дыма и пепла. — Нельзя было поаккуратнее? — сухо пробормотал он, брезгливо приподнимая подол длинной рясы и краем задевая лужу крови. — Предпочитаю выполнять свою работу хорошо, — холодно ответил тот, не отводя взгляда от неподвижного тела, — в отличие от некоторых. Кингсли хмыкнул, но молча шагнул ближе, оценивая обстановку. За спиной Поттера зазвучало тихое, неразборчивое бормотание, сопровождающиеся тусклым отблеском чар. Гарри взмахнул палочкой, очищая мантию и обувь от засохшей крови, поправил ворот рубашки, не отрывая взгляда от кладки. Щелчок ножа, скрип металла — и рядом с тремя старыми насечками появилась четвёртая, как напоминание: он обязательно вернётся. Завтра.***
Когда-то давно, когда единственной мечтой было просто не опоздать на очередной урок, жизнь казалась куда проще. Поттер искренне верил, что всё происходящее в его жизни к лучшему, а магия, ворвавшаяся в его жизнь безумным вихрем, станет решением всех проблем. Он надеялся обрести покой. Возможно, новую семью. Друзей. Кого-то, кто будет идти по длинной дороге жизни плечом к плечу, разделять радости и печали и, может быть, поможет построить счастливое, такое далёкое будущее. Но чем дальше он бежал по бесконечному лабиринту потерь, тем сильнее била осознание: магия никогда не давала ответов. Всё, что она могла дать, — лишь мнимую силу, которую кто угодно может отнять одним движением руки. За последние три дня, проведённые в ожидании того, что люди называют смешным словом «чудо», Поттер окончательно убедился: чудес не бывает. Иногда, когда он оставался наедине с самим собой, его накрывал истерический смех, и в голове звучало одно и то же: «Не существует такой вещи, как магия!» Дорогой дядюшка даже не догадывался, что эта короткая фраза, брошенная в лицо маленького ребёнка, впервые заставит его в неё поверить. Иначе как объяснить, что ни одно заклинание, ни одно чёртово зелье не способно пробудить её, уснувшую беспросветным сном? Стянув капюшон с лица, он вдохнул, позволяя свету палаты разрезать остатки мрака, всё ещё цеплявшегося за мысли.***
— О, мистер Поттер! Добрый вечер, — Криви рывком поднялся с кресла, откладывая книгу на небольшую тумбочку. — Простите, я уже ухожу. Гарри не успел и слова сказать, как тот выскочил за дверь, коротко поклонившись. Он хмыкнул, щёлкнул замком и опёрся на дверь спиной, прислушиваясь к чужому дыханию. Потом медленно снял мантию, повесил её на вешалку и подошёл к голограмме с жизненными показателями. Ничего нового, кроме десятка анализов, результаты которых появятся только завтра. Поттер достал из кармана пачку сливочных ирисок, которые Малфой терпеть не мог, и положил на тумбочку рядом с книгой. — Это уже четвёртая пачка, — тихо сказал он, пододвигая стул ближе к больничной койке. — Хочу увидеть твоё недовольное лицо, когда проснёшься. Поттер достал из кармана пачку сливочных ирисок, которые Малфой терпеть не мог, и аккуратно положил её на тумбочку рядом с книгой. Закусил щёку и усмехнулся, наблюдая за спящим Драко. — Никогда бы не подумал, что буду ждать твою злость как награду. Светлые волосы слегка рассыпались по подушке, мягко ложась вокруг лица, ресницы едва дрожали при редких вдохах. На бледной коже вдоль скулы тянулся шрам — розоватый, тонкий, больше не скрываемый чарами Гламура. Гарри осторожно провёл пальцем по нему и прикрыл глаза. Палата была прохладной и тихой; свежий воздух, смешанный с едва уловимым ароматом роз, создавал странное ощущение уюта — слишком настоящего для этих стерильных, ненавистных стен. — Знаешь, — прошептал он, — пока шёл к тебе, так много хотелось рассказать. А теперь… понятия не имею с чего начать. Он заставил себя улыбнуться, зачесал волосы назад и опустил плечи. Смотрел в потолок, пытаясь найти слова. — Наверное, стоит сказать, что Тедди очень по тебе скучает. Мы вчера летали вместе, а он всё спрашивал, когда ты присоединишься. Я не говорил ему, потому что… — слова оборвались, по коже пробежали мурашки. Он замолчал, уставившись на простыню, и поймал себя на том, что всё время оправдывался. Думал, что всё ещё надеется на лучшее — будто идиотское молчание может сохранить веру. Но в глубине души знал: никакая это не надежда. Просто страх. Обычный, человеческий страх назвать вслух то, что и без слов было очевидно.***
Он сидел в больнице до поздней ночи, наблюдая, как размеренно и спокойно дышит Драко. Словно и не было ничего, не случилось, и он вот-вот откроет сонные глаза, привычно прижмётся к нему со спины, бормоча о том, что не хочет уходить. Гарри едва коснулся его руки — лёгкий, почти невесомый контакт, и на мгновение казалось, что весь мир сужается до этого тепла и тихого дыхания. В какой-то момент стало так тихо, что слышно было, как тикают магические приборы, как за окном ритмично тарабанит дождь, и даже собственное дыхание казалось лишним. А потом… потом слова потекли, как река. Рассказывал обо всём: о Тедди, о Вульфе, спящем на забытой Малфоем рубашке, о феерическом появлении Паркинсон в его кабинете с предложением выпить, о курсантах, чьи успехи оставляли желать лучшего. И о деле, наконец сдвинувшемся с мёртвой точки. Умышленно умалчивал о способах, которыми добивался продвижения, но делился каждым предположением, каждым отголоском мысли, что приходил в голову, словно боялся, что тишина просто сожрёт его, если замолчит хоть на мгновение И пока слова ещё шли, лёгкое движение в дверях привлекло его внимание. В палату вошла дежурная целительница. — Добрый вечер, мистер Поттер. Вы у нас как по часам, — улыбнулась девушка, подходя к койке. Взмах палочки — и над головой Драко взмыл световой шар, озаряя палату мягким свечением. Целительница нахмурилась, внося показатели на золотую проекцию карты здоровья. Гарри напрягся. — Что-то не так? — В данном случае всё не так, — она поджала губы и, не отрывая глаз от голограммы, продолжила: — Магическое ядро мистера Малфоя слабое, но всё ещё сопротивляется исцеляющим заклинаниям. К тому же значительное повреждение лёгких мешает работе. Часть восстанавливающих зелий организм отторгает… — Повреждение лёгких? — он прервал её, пальцы на простыне непроизвольно сжались. — Разве «Сон Вечности» влияет на состояние органов? Девушка подняла брови. — Нет, что вы! Это давняя травма. Последствия неудачного зелья. Я тогда только стажировалась, но хорошо помню тот случай. Мистер Малфой попал к нам много лет назад с симптомами удушья… — Она нахмурилась, голос слегка дрожал. — Лёгкие были наполнены густой чёрной слизью, не поддающейся ни одному известному методу лечения. Ужасно, что подобное стало повторяться снова… Слова целительницы звучали где-то далеко. Гарри слышал только удары собственного сердца — резкие, неровные, словно кто-то пытался вырвать рёбра изнутри. Дышать стало трудно, холод словно пробирался под кожу. Всё вокруг будто перестало существовать. Неподвижный Драко перед ним расплылся в памяти — и на его месте возникло другое: ночь, запах дыма, пляшущие снежинки при свет луны и ледяной ветер, хлещущий по щекам. Каждый вдох — боль. Каждый выдох — кол в груди, громче собственного голоса: — Это тебе… психолог сказал? Из глубины памяти — отчётливо, почти наяву — прозвучал знакомый вздох. А за ним — одно-единственное слово. Тихое. Хрупкое. Как треск тонкого льда. Слово, которое он понял только сейчас: — Опыт.***
Гарри шёл по коридору, и мир перед глазами плавился, словно отражение в мутной воде. Каждый шаг отзывался в теле, как удар, а окаменевшее сердце будто волочилось следом — словно знало: то, что он только что понял, слишком велико, чтобы уместиться внутри. Драко. Тенебрис. Расследование. Всё в один миг перевернулось — как бурная река, сорвавшаяся с привычного русла и сметающая берега разума, затопившая всё вокруг чувством вины. Драко ведь не просто наблюдал. Не просто заботился, потому что хотел. Он жертвовал собой — пропускал семейные встречи, оставался рядом, следил, чтобы Гарри снова не потерял контроль. Что, если всё это время он пытался рассказать, но не смог? Что, если его желание докопаться до истины было связано с ним самим? А Дэннис… стал лишь очередным звеном в цепи, уходящей куда глубже, чем Гарри мог предположить? Он не сразу понял, что остановился посреди коридора. Если подумать, Малфой знал слишком много. Его осведомлённость поражала, но в этом восхищении терялась суть — он знал, с чем имеет дело. Знал о действии, о боли, о цене этого яда куда больше, чем позволял показать. Значит, когда Гарри увидел его тогда, на полу гостиной Гриммо, — это была всего лишь жалость? Страх, что всё повторится вновь? Но он остался. Охранял. Привык к его хаосу. Держал — до тех пор, пока сам не рухнул. Гарри сжал кулаки так, что заныли суставы. На языке — привкус железа. Хотелось выдохнуть, но лёгкие будто забыли, как. Он пытался усмирить монстра внутри — того, что шептал, будто всё это его вина. Что именно он заставил Драко вспомнить прошлое, пройти через то, что должно было остаться позади. Но монстр не замолкал. Он кричал, брыкался, и каждое новое «если» превращалось в очередной удар. Если бы он тогда не сорвался. Если бы не выкрал проклятый Тенебрис. Если бы не дал себя увидеть. Поттер знал, что делает глупости, — но тогда это не мешало боли быть настоящей. Перед дверью кабинета главного целителя напряжение достигло предела. Руки охватил тремор, но голос, когда он заговорил, звучал почти безразлично: — Мне нужна медицинская карта мистера Малфоя. Полная. Прямо сейчас.***
Зайдя в палату последний раз, Гарри едва сдерживал себя. Внутри ещё шумело, но стоило увидеть его — и всё стихло. Остальное просто потеряло смысл. Он сменил розы на белые лилии, задержал взгляд на букете и, как делал каждый день, спрятал в карман один из бутонов. Наклонился ближе — до едва ощутимого касания губ о холодную кожу. — Я целовал тебя уже тысячи раз, — шепнул он. — Не заставляй меня сделать что-то… похлеще, чтобы разбудить тебя. Моё терпение не бесконечно, знаешь ли.***
— Ты всё ещё не умеешь стучать, — процедил Кингсли, едва вздрогнув в кресле от громкого удара двери. — Мне нужен доступ к документам по следствию, — Гарри уже пересёк кабинет, не дожидаясь приглашения. Полы мантии скользнули по полу, когда он остановился у стола, положив ладони на край, сдерживая себя, чтобы не перегнуться через него. — И ты хорошо знаком с процедурой их получения, — Министр указал подбородком на аккуратную стопку бумаг. — Пиши, и я рассмотрю. — Почему для такой формальности нужно разрешение? — голос был сухим, без намёка на просьбу. Кингсли откинулся в кресле, отложил перо, скрестил руки на груди и тяжело выдохнул. — Формально, Гарри, ты не в том положении, чтобы интересоваться. — Аврор при исполнении обязанностей не может интересоваться состоянием напарника? — Пока он в сознании и даёт своё согласие — да, — Кингсли говорил с той выверенной холодностью, за которой пряталось раздражение. — Формально же… ты ему никто. — Драко не просто напарник, — Гарри поднял взгляд; в голосе звучала усталая твёрдость. — В первую очередь — он гражданин. Как и все. И сейчас мне срочно нужно разрешение на доступ к его истории болезни. Он выдержал паузу, и терпение, наконец, начало трещать по швам. — Это может помочь, Бруствер. Мне кажется, я нашёл первоисточник. — Первоисточник чего? — брови Министра едва заметно дрогнули. — Тенебриса. Кингсли сжал губы, сузил глаза и задержал дыхание, будто взвешивая каждое слово. — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он. — Дать тебе права Главы Аврората? — Я пришёл не за этим, — Гарри сжал руки в кулаки. — Я предлагаю перестать тратить время. — А получается за этим, — Министр медленно поднялся из кресла, следя за каждым его движением. — Входишь без стука, игнорируешь регламент… — Он обошёл стол и остановился почти вплотную. — Но это не поле боя, Гарри. Здесь последствия — не шрамы, а заголовки. — Заголовки меня больше не пугают, — Поттер коротко усмехнулся. — Ты сам говорил, что репутация Министерства терпит крах. И полагаю, осознаёшь, что раскрытие этого дела внесёт свою лепту не только в её восстановление, но и отразится на тебе лично. Бруствер покачал головой, усмехнулся: — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — Да, — Гарри чуть наклонил голову, не отводя взгляда. — Ты ведь и так многое скрываешь для меня. Так почему бы не позволить мне распоряжаться значком аврора так, как я считаю нужным? Кингсли задумчиво провёл пальцами по линии подбородка, взгляд стал тяжелее. — Считаешь, что справишься со своими… аппетитами? Судя по состоянию Ласоцки, с выдержкой у тебя всё ещё плохо. — Скажем так, — Гарри сделал шаг ближе; голос стал холодным, ровным, с лёгкой насмешкой, — иногда приходится действовать по ситуации. И если кого-то нужно заставить замолчать — мы оба знаем, как это делается. Он задержал взгляд на хмуром лице напротив, уголок губ чуть дрогнул: — Лично я научился этому в одиннадцать. Думаешь, с тех пор многое изменилось? Министр прикусил губу, прищурился. Несколько секунд молча вглядывался в него, потом коротко кивнул и махнул рукой в сторону двери. Нельзя было сказать, что Гарри почувствовал облегчение. Оно просто не пришло. Возможно, потому что это чувство давно смешалось с чем-то другим — с внутренним гулом и болью, что не кричит, но давит, как слишком плотный воздух. С жаждой, не различающей — правды она хочет или конца. Он медленно выдохнул, перекатывая во рту вкус собственного терпения, и развернулся к двери, не попрощавшись.***
Гарри появился в коридоре и тут же ударился спиной о дверь: без на него навалился Вульф. Шершавый язык провёл по щеке и по уху. — Ну наконец-то! — донеслось с кухни. — Я думала, с ума сойду! Поттер снял мантию, слыша шаги, лёгкий скрип пола и приглушённый звон посуды на кухне. — Ну что, шапка, пирожки принёс? — Панси опиралась о косяк, улыбаясь, наслаждаясь чужим закатом глаз. — Кто тебе растрепал? — Блейз. Встретился сегодня с Дэнни в больнице. — Она подошла ближе, чмокнув его в щёку. — Как ты мог скрывать от меня такое? Нет, постой… как Драко мог от меня такое скрыть? — Пойди и спроси у него. Думаю, он сам тебе ответит. Поттер криво усмехнулся, пытаясь отстраниться, но та лишь сильнее ухватила за ворот рубашки, театрально принюхиваясь. — От кого-то веет пассивной агрессией и… — из груди вырвался рваный смешок, глаза заблестели, — кровью?.. Поттер, ты не перестаёшь меня удивлять. Я завожусь… — Надеюсь, зазвенишь в пять утра, — сухо ответил он, с трудом отстраняясь. — У меня утренняя смена. Он прошёл на кухню, едва не перелетев через Вульфа, цепляющегося за ноги. Пёс крутил хвостом, принюхиваясь и терся массивной головой о бедро. Гарри подошёл к окну и открыл его настежь, впуская холодный ветер, заставивший занавески колыхнуться, а дым от сигареты мягко понёсся наружу. — Голоден? — спросила Панси, появляясь на кухне. — Блейз должен скоро вернуться и приготовить ужин. — Тебе нужен мужчина, чтобы тебя покормить? — усмехнулся он, опираясь на подоконник. Глаза скользнули по кружевному пеньюару, подчёркивающему отсутствие нижнего белья. Тонкая, переливающаяся ткань обтекала её фигуру, струясь на талии. Он замер на мгновение, задержав фильтр на губах, представляя, как шелк мягко ложится на бледную кожу, подчёркивая изгибы там, где её касание идеально, и оставляя воображению свободу там, где сейчас… пусто. Слегка поправив брюки, он выпрямился, скрестил ноги и затянулся поглубже. Панси проследила за движением и расплылась в улыбке, делая шаг к нему. — Поттер, в этой жизни я совершенна только в двух вещах — перемывание костей и яды. Иногда первое происходит во время второго… — Ты хотела сказать — зачастую? — О, дорогой. Не думала, что мы с тобой сблизились до такой степени. Панси подошла вплотную, наблюдая, как он затягивается, держа в пальцах тлеющую сигарету. — Может быть, тогда выпьем? — прошептала она, проведя пальцем по его груди. — Виски, вино… — Яд? — предположил Гарри, усмехаясь. Тонкие брови взметнулись, глаза заблестели. — А что, выпьешь? — Из твоих рук? — Поттер сделал ещё одну затяжку и медленно выдохнул дым в сторону, поймав восторженный взгляд Панси. Ухмыльнулся: — Нет. Палец, выписывавший круги на его груди, резко исчез. — Фу, как грубо, — скривилась она, подходя к кухонному ящику. Послышался цокот стекла. — Значит… виски. На столе появились две бутылки и два бокала. Каждый наполнился примерно по три пальца. Поттер поймал один из бокалов на лету и сделал глоток. Тепло Огдена растеклось внутри, но жгло не горло — ладони. Словно кожа всё ещё помнила жар очищающего заклинания, стершего не только следы крови, но и память о ней. Вульф тихо зарычал, почуяв перемену в дыхании, но Гарри лишь провёл рукой по шерсти, ловя себя на мысли: теперь он умеет сдерживаться. Не потому что стал сильнее, а потому что почти перестал что-либо чувствовать.***
Трудно сказать, сколько времени они просидели на полу в гостиной — проще было бы сосчитать бутылки, вытащенные из каждого уголка. Панси рассказывала уже третью историю со школы, размахивая бокалом, а Гарри слушал вполуха, хихикая и лениво почесывая Вульфу пузо. Волк изредка скулил, шевеля лапами от блаженства. Вокруг царил хаос: крышки, окурки, рассыпанные орехи — длинная дорога препятствий тянулась до кухни. — Я смотрю, кто-то уже накушался, — прозвучало где-то над головой. Поттер поднял взгляд. В дверях стоял Забини: дорогой, идеально сидящий костюм, аккуратно заутюженные брюки, руки полные пакетов. Он слегка нахмурился, оценивая беспорядок на полу. — Мы нагуливали апт… атп… аппетит! — пробормотала Панси, борясь с икотой и не поднимая головы. — Скорее цирроз печени, — заметил Блейз. — Вот, — кивнула она, ухмыляясь. — Его тоже. Заодно. Он шагнул в гостиную и тут же споткнулся о строй бутылок. Звон, шорох — пара покатилась под диван. Гарри и Панси синхронно потянулись восстанавливать бутылочную прямую со скрупулёзностью ребёнка, строящего башню из кубиков. Блейз выдохнул, глядя на них сверху вниз: — Знаете, иногда мне кажется, вы двое — социальный эксперимент. — В мечтах МакГонагалл, — уточнила та, поднимая бокал. — Вздрогнем! Забини цокнул языком, поставил пакеты на стол и потянулся за ближайшей бутылкой. — Ну, раз уж тон задан… — пробормотал он, наливая себе и протягивая бокал, чтобы чокнуться. Стекло тихо звякнуло. Потом всё сложилось как-то само собой — разговоры, короткий смех, редкие шутки. Паркинсон швырялась в Блейза орешками, тот ворчал, а Поттер иногда смеялся вместе с ними, поглаживая Вульфа, свернувшегося у его колена. Иногда они замолкали. Просто сидели рядом — те, кому было что сказать, но никто не решался. И не потому, что не было слов. А потому, что тишину тоже можно делить. На троих. Тихо. Отчетливо. И бесконечно долго.***
С тех пор он потерял счёт дням. Часам. Позабытым паническим атакам, отнимавшим последнюю надежду на отдых и превращавшим сны в кошмары. После войны ему часто снились пропитанные жаждой смерти красные глаза. Теперь же — чёртовы насечки в тёмном подвале, до последнего сантиметра пропахшем чужой кровью. Он пытался топить боль — в виски, в дыме, выжженном из изъятых из камер хранения улик, и в редких встречах с Тедди, спрятанных от чужих взглядов. Но даже тогда, глядя, как мальчишка рядом счастливо улыбался, где-то глубоко под кожей оставалось ощущение, что он живёт не свою жизнь. Просто ту, что от неё осталась. Существование всё больше напоминало ржавый маятник с двумя станциями — работа и палата в Мунго. Обе встречали его со скрипом. Первая — скрипом цепей, вторая — скрипом собственного изувеченного сердца. Иногда ему казалось, что, возможно, он застрял где-то между адом и раем — в чистилище, построенном собственными руками. Багровые пятна на рубашке, сбитые кулаки, изнурённый вид, вызывавший у окружающих замешательство, — всё это больше не имело значения. Андромеда первое время требовала объяснений, но всё же узнав причину, к счастью, бросила даже попытки приободрить. Напротив — внезапно ушла в себя, словно перенимая его боль. Разговоров с Министром больше не было. Только долгие обоюдные взгляды на совещаниях, смысл которых понимали лишь двое в переполненной людьми комнате. Казалось, ощущение бессилия и разочарования однажды выпотрошит его окончательно, но закончилось всё так же, как началось: одним днём, без лишних слов, с жетоном Главы Аврората и короткой запиской — «Не разочаруй». Без подписи. Поттер до сих пор помнил то чувство — смесь тревоги и тихого удовлетворения. Как будто недостающий пазл, давно закатившийся под диван, наконец нашёлся, завершая общую картину. Никаких разрешений. Никаких подписей. Ни одной проклятой запертой двери перед его носом. Гарри пытался анализировать — спокойно, выверенно, как умел. Но сколько бы он ни подставлял в уравнения логические значения, итог оставался один: чем больше он понимал, тем меньше оставалось веры. И чем больше находилось ответов — тем быстрее терялся смысл. Выписка из больницы не просто раскрыла прошлое Драко, она стала зеркалом. И каждый пункт в ней теперь звучал как обвинение. Поттер мог бы сказать, что это судьба, но понимал: «судьба» — слишком удобное слово, чтобы не чувствовать вины. Тем не менее пришло понимание. Понимание того, почему Драко тренировался дольше всех; почему Гротт не выпускал его из тени; почему Малфой рвал и метал, когда дело передали Боевому отделу. А главное — почему он знал о наркотике больше, чем должен был. Иногда Гарри мысленно возвращался к разговору с Роном — первому за долгое время. Короткому, неловкому, будто из какой-то параллельной жизни. Поздравления звучали сухо, ровно, словно констатация: прежней дружбы не будет. И в этом не было ни злости, ни сожаления — только понимание, что всё когда-то кончается. Даже то, что казалось вечным. С тех пор они виделись редко — короткий кивок, дежурные фразы. Как двое людей, которые только-только учатся снова доверять — но не знают, зачем. Гермиону он начал замечать позже — в Мунго. Чаще одну, но иногда и с Рози на руках. Поначалу думал, что она приходит на проверки, пока однажды не увидел её вместе с Главным целителем у палаты Драко. Он стоял в стороне и наблюдал, как она спрашивает что-то, слушает и делает записи. Позже узнал, что приходила узнать, можно ли чем-то помочь. Спросить или что-то сказать он не решился. Обида давно прошла, а вместо неё была тихая неловкость. Просто ощущение, что что-то в прошлом незаметно сдвинулось. Мир за пределами Аврората давно сузился до нескольких лиц: Панси, Блейз, Тедди и дежурной целительницы, что молча кивала, когда он приходил слишком поздно. А по ночам, возвращаясь в квартиру, Поттер не включал свет. Снимал мантию, скидывал берцы и просто садился на пол в спальне Драко, прислоняясь спиной к двери. В комнате пахло дождём и пылью, за окном гудел ветер. Казалось, что он слышит, как где-то под этим шумом дышит Драко, а тиканье часов превращается в ненавистный писк аппарата. В такие моменты сердце дергалось, словно отголосок старого заклятия: слишком больно, чтобы быть надеждой. Иногда он думал: а что, если он не проснётся? Не как вопрос, а как допущение, к которому нужно привыкнуть, как к факту погоды. В такие минуты он представлял, как будет дальше: работа, очередные вылазки, Кингсли с его сухим «держи себя в руках» — и понимал, что не сможет. Потому что всё, что делал, он делал ради возможности увидеть эти серые глаза, услышать ту интонацию, где раздражение всегда смешивалось с заботой. Дни проходили одинаково. Свалившиеся заботы, бесконечные проверки, бумаги, пепельница, наполненная до краев, заваренный кофе, который остывает быстрее, чем он успевает сделать глоток… И алая мантия на плечах с ключом от подвала в кармане, как постоянное напоминание о том, кем он является на самом деле.***
Рождество подкралось тихо, как и всё в его жизни теперь — незаметно, но неумолимо. Когда крестник узнал, что случилось, сначала не поверил. Потом плакал. А теперь стоял перед Гарри — серьёзный, сжатый, будто вырос за одну ночь, — и смотрел так, что отказать было просто невозможно. — Можно… отметить с ним? — тихо спросил он, не называя имени. — Ведь он мой друг тоже. Поттер не ответил. Просто кивнул, проглотив горечь, и аппарировал вместе с ним в магловский гипермаркет — туда, где хотя бы холодильники не просили интервью у «самого молодого Главы Аврората».***
Полчаса спустя они выходили под лёгкий снег, неся огромные пакеты с игрушками, украшениями и прочим «Драко понравится», ловко вкинутым в тележку. Тедди хмурился: магловские украшения отличались от тех, что продавались на Косом переулке. Но, получив обещание зачаровать каждую побрякушку, лишь снисходительно махнул рукой, смирившись с чужим миром. Всё это казалось бессмысленным, но крестник улыбался — и Гарри позволил себе не торопить. Когда они вернулись в Мунго, дежурные целители не пытались остановить: Глава Аврората и его маленький напарник выглядели как люди, которым лучше не мешать. Пакеты звенели стеклянными шарами, и Вульф, исполнявший обязанности телохранителя, тут же бросился проводить ревизию — одобрительно фыркая на каждую вытащенную вещь. Пахло хвоей и воском от зажжённых свечей; серебристые ленты едва слышно шуршали, когда кто-то проходил мимо. Тедди развешивал звёзды из пергамента, выстраивая их в созвездия и сосредоточенно морща лоб, Вульф путался в мишуре и таскал за собой гирлянды, а Гарри стоял у окна и слушал, как крупные хлопья снега мягко ударяются о подоконник под тихую музыку из купленного крестником радио. Потом взял себя в руки, заправил рукава и помог Тедди повесить венок на дверь. Когда всё было готово, они сели прямо на пол — среди мишуры, пустых коробок и прилипших к рукавам блёсток. Пили тыквенный сок из пластиковых стаканов, играли во взрывающиеся карты, изредка вспыхивающие синим пламенем. Тедди хохотал, пытаясь сложить из обгоревших карт импровизированный замок, а Гарри, поглаживая улёгшегося у его ног Вульфа, смеялся вместе с ним — неровно, будто заново учился доверять простым радостям. В какой-то момент шум стих. Аппарат у кровати мерцал ровнее, и Гарри заметил, как смех Тедди, запах хвои и мягкий свет свечей делают палату чуть теплее. Крестник тихо подпевал мелодии из радио, запихивая в рот конфету за конфетой, и Поттер позволил себе остаться на месте, просто наблюдая за этим маленьким хаосом, прежде чем тихо подняться и подойти к кровати. Драко лежал спокойно, в нелепом ободке с оленьими рожками — за которые он непременно пульнул бы жалящим заклинанием в пятую точку. Если бы узнал, конечно. Лицо бледное, почти прозрачное; волосы слегка отрасли, спадая на скулы аккуратными волнами. Поттер провёл пальцами по пряди, заправил её за ухо, как делал когда-то, и тихо сел рядом. Вульф подкрался и лёг мордой на постель, ткнувшись влажным носом в ладонь Драко, тоскливо проскулив. Раздался едва слышный треск магии. Гарри поднял голову — взгляд сразу упал на Тедди. Мальчик пристыженно одернул руку за спину, не отрывая взгляда от потолка. Над их головами омела расправляла ветви, серебристые ленточки переплетались между зелёными листьями, а мелкие капли инея на них блестели, словно пойманный свет. — Меня бабушка научила, — оправдываясь, пробормотал Тед. Волосы на висках едва сменили оттенок на нежно-фиолетовый, как когда он смущался. — Давай, пап, — тихо добавил он. — Я отвернусь. Поттер замер и улыбнулся. По-настоящему. Наверное, впервые за несколько месяцев. Взгляд крестника скользнул между ним и Драко, и всё стало ясно: Тедди догадался сам. Без слов, без подсказок. Без долгих объяснений. Удивительно, как дети всегда замечают то, что взрослые порой не осмеливаются даже признать. Гарри хмыкнул и только после того, как убедился, что никто не смотрит прямо на них, осторожно наклонился и коснулся губ Драко своими. Поцелуй был коротким и осторожным, почти несмелым, но в нём заключалась вся та долгожданная близость, которую он носил внутри месяцами. Он задержался на мгновение, проводя большим пальцем по скуле. — В этот раз тоже не получилось, — шепнул он. — Видимо, я всё же не принц из сказки, а просто бракованный второстепенный персонаж. Тедди тихо, не поднимая глаз от фантика, сказал: — Бабушка говорит, что в сказках истинная любовь — самая ужасная. Потому что фальшивая. Фантик зашелестел, превращаясь в сложенный самолётик. — Настоящая любовь не пробуждает ото сна, — прошептал он, слабо улыбаясь. — Она его защищает. Поттер не ответил. Только тихо выдохнул, глядя на него. Слова отозвались внутри почти как заклинание — простое, но безошибочно попавшее в самую суть. Он повернулся к кровати. Драко лежал всё так же — неподвижный, тихий, будто и правда защищённый этой странной, искалеченной любовью, которой хватало только на выживание. За окном ветер гнал по стеклу редкие снежинки; свечи трепетали, отбрасывая блики на созвездия на стенах. Мальчик притих, устроившись на кресле, и Вульф прижался к его ноге, тихо постукивая хвостом по полу. Гарри медленно поднялся, поправил одеяло и провёл ладонью по краю подушки. — С Рождеством, малыш, — прошептал он, не ожидая ответа.***
Утром, отправив Тедди и Вульфа к Андромеде, Гарри аппарировал прямо в Аврорат. Едва ступил в Атриум, как ощутил — воздух здесь другой. Тяжелее. Взгляды липли к нему, как невидимая пыль: кто-то отворачивался, кто-то шептался, другие — просто смотрели, не скрываясь. Он не удивился. С момента его назначения многие относились настороженно: зависть, раздражение, старые счёты. Слухи тоже ходили, но Гарри давно научился не реагировать. Работы было слишком много, чтобы тратить силы на сплетни. Но теперь всё выглядело иначе. В этих взглядах не было зависти — только страх и презрение. И это уже вызывало вопросы. Поднявшись на второй уровень, Поттер вышел из лифта — и сразу заметил толпу журналистов, облепивших вход в левое крыло. Вспышки фотокамер, возня, голоса. Сотрудники охранного отдела выстраивались в живую стену, удерживая поток. В эпицентре мелькнуло знакомое лицо — Дэннис Криви. Гарри направился прямо к нему. — Что случилось? — коротко спросил он. — Мистер Поттер! Вы… вы здесь! — Дэннис вздрогнул, словно увидел спасение. — Надеюсь, хоть вы образумите министра! Это неправда! Так не должно быть! Я уже говорил — никто не слушает! — Дэннис, — голос Гарри стал ниже, — спокойно. Объясни нормально. Криви беспомощно оглянулся на журналистов, тех, кто уже тянул к ним микрофоны, и замялся. Гарри нахмурился. — Вывести всех, — резко бросил он. — Живо. Охранники отдали честь и начали теснить репортёров к лифтам. Воздух снова зашевелился от шума шагов, вспышек, возмущённых голосов. Поттер только успел выдохнуть, когда ощутил лёгкое прикосновение к локтю. Инстинктивно дёрнулся — рука тут же отпрянула. — Извините, сэр, — тихо произнёс Криви, бросив обречённый взгляд на дверь Главы ОР. — Пройдёмте со мной. Мистер Гротт… он, эм… уже собирает вещи.***
Кабинет был наполовину пуст. Папки исчезали с полок, чемоданы защёлкивались одно за другим — аккуратно, почти педантично. Гротт стоял у стола, пригладив серебристые волосы, и, заметив Гарри, криво усмехнулся. — Я знал, что так будет, — бросил он, защёлкнув чемодан заклинанием. — Удивлён, что это заняло так много времени. — О чём вы? — тихо спросил Поттер, не двигаясь с места. Глава Отдела Расследований усмехнулся, облокотился бедром о стол и сложил руки на груди. — Не делай вид, что не догадывался кто я, — тихо сказал он. — Ты понял это ещё в первый день. Гарри почувствовал, как внутри похолодело. Конечно, догадывался. Выдающийся аврор, человек с безупречной репутацией, неожиданно покинувший пост в Министерстве магии Америки, чтобы начать всё с нуля в Британии? Сменить солнечный Нью-Йорк на тоскливый Лондон, где даже летом не высыхает небо? Ради чего? Можно было бы списать на ошибку отдела кадров, на политические договорённости, но… обе страны слишком давно и слишком тщательно прятали взаимную вражду, чтобы вот так просто обмениваться кадрами. Он просто решил не копать. Не хотел разрушать то, что только стало возрождаться. И уж точно не в тот момент, когда каждый шаг и так был под лупой прессы. — Вижу, что знаешь, — Аластор тихо засмеялся. — Бруствер тоже догадывался. Но, видимо, ждал, пока я стану неудобен. Ну вот дождался. Он прошёл к шкафу и замер, словно на что-то решаясь. Затем достал из внутреннего кармана мантии узкий стеклянный флакон и откупорил. — Я предупреждал тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Но ты не слушал. Палочка коснулась виска — и тонкая серебристо-голубая нить потянулась за её остриём. На мгновение Гротт прикрыл глаза и поморщился, словно вытягивал не воспоминание, а что-то гораздо противнее. Когда нить извилась и оборвалась, в воздухе вспыхнуло короткое сияние, и он направил палочку к ампуле. Гарри невольно затаил дыхание. Свет в ампуле медленно стих, и в кабинете стало так тихо, что он услышал, как щёлкнула пробка. — Возьми. Поттер непроизвольно протянул руку. Стекло было холодным, но свет внутри вспыхнул голубым, едва коснувшись его ладони. Мужчина провёл палочкой по корешку одной из папок — и та засветилась изнутри. — А это — для разума, если память не убедит, — добавил он, протягивая папку. Взгляд — прямой, но без злости, без страха. Только глубокое сожаление. — В подвале сидит не тот, кто тебе нужен, Гарри, — произнёс он тихо. Пальцы на папке сжались до боли, а в висках застучало. Ледяная дрожь пробежала по телу, и Гарри с усилием загнал её обратно. Взгляд стал жёстким, напряжённым, и в нём мелькнуло то, что обычно никто не видел: растерянная ярость, которой он сам едва доверял. — Но я боюсь, что когда ты прочтёшь это, всё равно ошибёшься, — продолжил Аластор, замечая его реакцию. — Знаешь, почему? Потому что месть — это не обугленный кусок человеческого мяса. Это блюдо, которое подают холодным. И Драко… понимал это лучше тебя. Поттер не шелохнулся, но веки дрогнули, а губы сжались. В груди росло ощущение беспомощного раздражения — будто кто-то смог заглянуть туда, куда он сам старался не смотреть. Мужчина взмахнул палочкой вновь — чемоданы мгновенно сложились один в другой, щёлкнули замками. Он поймал их на лету, вздохнул и, словно на мгновение помолодев, добавил: — Береги моих мальчиков, пока меня не будет. И… советую начать с первого. Хлопнув Гарри по плечу, Гротт чуть улыбнулся и направился к двери. Поттер стоял, сжимая папку, и только когда тот взялся за ручку, тихо спросил: — Почему вы не остановили меня раньше? Гротт застыл, обернулся через плечо. В глазах — усталость и тихая ирония. — А ты бы остановился? Не дожидаясь ответа, он вышел, оставив за собой лишь запах вишнёвого табака и свинцовую тяжесть, что проникла в грудь, обволакивая рёбра и лёгкие, словно ядовитый дым Тенебриса. Гарри остался один. Позади тихо заскрипели дверцы шкафа, будто кто-то осторожно сдвигал их сам. Они разъехались, подчинившись заклинанию, и из темной глубины медленно выкатился Омут памяти. Жидкость внутри стала рябью, но вскоре закрутилась в мерцающий водоворот, переливаясь тонкими голубыми прожилками. Откупорив флакон, он осторожно вылил содержимое и склонил голову, чувствуя, как его затягивает в дымовую воронку.***
* Мир вокруг дрогнул, серебряное марево закружилось, и вот он стоял в крошечной кладовке. Он сразу узнал это место. Столько времени они с Драко провели здесь вдвоём — в тишине, где каждое прикосновение, каждый томный вздох, срывавшийся с губ, значили больше любых слов. Только теперь не было привычных стеллажей и склянок с зельями — лишь гулкая беспросветная пустота. Стук за спиной заставил его дёрнуться. Он резко обернулся — и дыхание перехватило. На стуле, в центре комнаты, сидел Драко. Его руки были связаны, лицо бледно, плечи опущены, но в каждом движении чувствовалась сдержанная злость. А напротив него стоял Гротт — нервный и хмурый, с палочкой, направленной прямо в его голову. Поттер застыл. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он понимал, что это всего лишь воспоминание, но тело… не верило. — Примени Обезъяз, — вдруг тихо сказал Драко. Голос прозвучал хрипло, но отчётливо, и от этого стало только страшнее. Он поёрзал на стуле, словно пытался освободиться, но взгляд — усталый, просящий — говорил совсем о другом. — Драко, я не думаю что… — Кажется, между нами была определённая договорённость? — раздражённо процедил Малфой, щуря глаза. — Так будь добр, выполняй свою часть. Аластор вздохнул, не решаясь, палочка в его руках дрогнула. Нельзя было не заметить, как он смотрел на Драко — с сожалением, с болью, почти по-отечески. — Давай же! — рявкнул Драко. — Чёрт бы те… — Легилименс! Поттера ослепило. Боль ударила в виски, словно кто-то вкручивал в них шурупы. На секунду — только резкий вдох и ощущение, что под ногами нет пола. Серый дым вырвался прямо из воздуха, мгновенно смыкаясь вокруг него. Всё завертелось, мир рассыпался на куски. Он очнулся в темноте. Лунный свет из окна едва выделял мутные очертания двух фигур, стоящих в огромном, душном помещении. Гарри замер, почти не дыша, и просто смотрел, как одна фигура вжимала другую в стену. — Кажется, ты не понял, Драко, — прошептал голос. Он шёл из самой темноты, скользкий, уверенный, и до боли знакомый. — Я не даю тебе выбора. И мы оба знаем, что тебе его никогда не давали. — Убирайся из моего дома, — прошипели в ответ. Голос Драко дрожал, но под дрожью звенела злость. — Не то… — Не то… что? Пожалуешься папочке? — Кингсли захохотал и резко вжал его в стену — глухой удар отдался по комнате. Послышался хрип, короткий стон, и Гарри ощутил, как рёбра защемило, будто удар пришёлся по нему. — Хотелось бы увидеть его реакцию, когда он узнает, чем занимается драгоценный наследник… Министр хмыкнул. Колено упёрлось Драко в пах, и тот резко втянул воздух сквозь зубы. Гарри сжал кулаки, спина покрылась мурашками. — Или ты надеешься на Поттера? — голос стал тише, почти насмешливым. — Думаешь, он спасёт тебя во второй раз? Ты — никто. Жалкое ничтожество, испортившее ему всю жизнь. Уже скоро он сопьётся от собственного безумства. И помощь… нужна будет ему самому. — Ты больной ублюд… — сорвалось с губ Драко. Но тут же прервались вскриком. — Повторяю последний раз. — Насмешка исчезла — осталась только сталь. — Я собирал Министерство по кирпичикам не для того, чтобы какой-то больной маньяк всё испортил. Снова. Бруствер склонился ближе, ведя носом по шее Драко, шумно дыша. — Люди не любят неудобных, Драко, — шепнул он. — Волдеморт должен был тебе это доступно объяснить. Думаешь, я не знаю, почему он выбрал именно тебя? Потому что всё, что умеет избалованный мальчишка — подставляться, когда это нужно… В темноте послышался скрип дерева, тихий, но отчётливо слышимый. Судорожные вдохи. Поттера затрясло, когда Кингсли вдруг поднял руку. Кончик палочки вспыхнул, и тусклый, голубоватый свет выхватил лицо Малфоя, освещая блестящие слёзы, сорвавшихся с дрожащих ресниц. — Уверен, ты плакал так же прекрасно как сейчас, раздвигая перед Лордом свои ножки… Его рука легла на пах Драко, и тот дёрнулся вновь, резко повернув голову в сторону. Гарри вздрогнул от резкого толчка — словно в груди ожило чужое, вырванное сердце, бьющееся в панике. — Убирайся… сейчас же… — прохрипел он. В глазах плеснулась ярость, чистая, ледяная, почти нечеловеческая. — ПОШЁЛ ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! Всё оборвалось. Тишина. Гарри будто вышвырнуло изнутри, как если бы кто-то выдрал его из кошмара. Он рухнул на пол, хватая воздух, не чувствуя ни пальцев, ни ног. Гротт стоял рядом, побледнев, схватившись за сердце. Он тяжело дышал, потом резко бросился к хрипящему Драко, содрогающемуся на стуле с запрокинутой головой. — Драко… Господи… Мой мальчик… — шептал Аластор, обхватывая его руками, удерживая, не давая упасть. Деревянные ножки стула громко скрипели, словно кто-то ломал кости. Гарри сидел на полу без возможности даже моргнуть. Тьма всё ещё стояла перед стеклянными глазами, словно остаточный отпечаток чьего-то ужаса. — Драко, посмотри на меня. Ты слышишь? Драко! Громкая пощёчина. Треск кожи о кожу отозвался эхом. Голова Малфоя резко дёрнулась в сторону. Он медленно поднял взгляд — глаза покрасневшие, блестящие, губы дрожали. Но на них появилась лёгкая, хищная усмешка, почти необъяснимая в своей горечи. — Я убью их всех, — выдохнул он, и Поттера выкинуло назад. Тьма сменилась ослепительным светом.***
Он стоял посреди опустевшей комнаты, сжимая тонкую кожаную папку. От прикосновения она будто нагрелась, потом вспыхнула золотым свечением и открылась. На пол упал лист. Потом второй. Ещё один. На каждом — знакомые отчёты, старые протоколы, оплаты счетов заповедника, чужие подписи и… слишком знакомые имена. Имя «Драко Малфой» мелькало на каждой странице, словно кто-то выжигал его прямо в бумаге. Поттер листал механически. Пальцы не слушались, фразы расплывались, пока из-под официальных строк не начали проступать чужие записи — спешные, нервные, рваные. Словно растерзанный дневник, с пометками на полях. «Формула нестабильна. Добавить настой белладонны вместо фиала. Сердце не выдерживает. Кошмары— не прекращаются.» Чернила были размазаны — как будто писали дрожащими пальцами. «Не спал три ночи. Сны возвращаются — те же. Не сработало. Или я сделал слишком слабый настой.»Создатель
Драко Л. Малфой
Гарри выронил папку. Листы посыпались на пол — тихо, как первый снег, — и комната на миг закружилась. Он опустился на колени, глядя на разбросанные формулы, размытые чернила, смятые углы страниц… и только потом понял, что не может вдохнуть. Слёзы упали на имя, растекаясь по бумаге, словно только так можно было его стереть. — …Драко, — сорвалось сквозь хрип, и следом стало тихо. Совсем.
