Ночь, когда снежинки пляшут

***

Говорят, жизнь не даёт испытаний, которые невозможно пережить. Она даёт уроки — и лишь усвоив их, человек учится великому искусству — преодолевать. И преодолеть, на самом деле, можно довольно много. Вот только итог — это константа, которую принять суждено не каждому. Поттер всегда старался думать лучше о людях. Даже когда казалось, что ни один из них не достоин второго шанса. В Хогвартсе эту черту называли добротой, а во взрослой жизни она вдруг стала наивностью. Но только он достоверно знал, что это всего лишь слабость. Ведь именно она, чужая и постыдная слабость, не раз вытаскивала его с того света. Он долго убеждал себя, что ложь — всего-навсего ошибка, недосказанность, временами необходимость. Упрямо цеплялся за эту мысль, хотя смертей, погребённых под слоем лжи, за плечами было столько, что пора бы уже привыкнуть. Но проблема заключалась в том, что ложь всегда была выбором. И конкретно эта потеря… отличалась. К ней нельзя было подготовиться. Она не будет сниться в кошмарах. Просто останется жить внутри ростками дьявольских силков, что обвивают сердце с чудовищной силой, если посмеешь ей сопротивляться. Потому что смерть, она… любит тишину. А вот жизнь на грани смерти — чудовищный писк, что громче любого аппарата.

***

— Змейка моя, как давно я не видела, чтобы ты ел с таким удовольствием! Добавочки? Поттер, неловко улыбнувшись с полным ртом, кивнул и погладил Вульфа, самозабвенно грызущего свиное ухо, краем глаза отметив полёт мятой салфетки. — Нет, ну ты слышал? Вот же гадина, — Забини ухмыльнулся, а потом упёрся в Паркинсон хитрым взглядом, неотрывно следящим поверх бокала. — Как будто это она два часа подряд ковырялась в ящике с баклажанами, выбирая лучшие. Панси, орудуя приборами, показала ему язык, а затем, демонстративно глядя на пустую тарелку Блейза, подложила Гарри побольше. По кухне плыл густой аромат секретных специй бабули Забини, смешиваясь с запахом свежеиспеченной чиабатты с помидорами и базиликом. Поттер тихо хихикал, вполуха слушая разразившуюся перепалку, и поглаживал свободной рукой хвост пса, изредка выглядывавшего из-под стола в ожидании чего-нибудь вкусненького. За три с половиной года он успел прикипеть к этим странным итальянским изыскам, напрочь забыв о существовании доставки на дом, обычно гниющей в контейнерах из-за отсутствия аппетита. Теперь вечера, которые он проводил вне выездов за границу, всегда заканчивались любовной грызнёй, неизменным «Ma dai, Potter! Per l'amor di Dio, questo non è cibo, è un cazzo di religione!» , и десертами от Паркинсон — конечно же, с обугленной, каменной корочкой, под шипящее «попрошу без комментариев».

***

Часы в гостиной отбили ровно полночь, когда гомон за столом прекратился. Панси с Блейзом доливали в бокалы последнюю бутылку вина, Вульф лениво догрызал свиное ухо, а Гарри, устроившись у окна, почесывал пальцами отросшую бороду. Он и не вспомнит, когда последний брился, мылся, да и вообще отдыхал больше жалких трёх часов в день. Мягкий, шепчущий поцелуй в щеку и нежное касание к плечу заставили его улыбнуться и пробормотать в ответ: «Доброй ночи». Паркинсон ещё пару секунд всматривалась в его тёмные круги под глазами и поглаживала кончиками пальцев заострившиеся скулы. А затем, исчезнув за дверью собственной спальни, включила тихую музыку. Дым пробирался глубоко в лёгкие, весенний ветер слегка трепал отросшие до плеч волосы, а городской шум с улицы и приглушённые аккорды джаза странным образом успокаивали. Гарри, не сводя глаз с ночного неба, затянулся ещё раз и оперся локтями на подоконник. — Когда летишь к Алу? — наконец нарушил тишину Забини. Щелкнула крышка металлической фляжки, послышались мелкие глотки. — Послезавтра. — Значит, с утра в моём кабинете? Знакомый шорох ткани и стук каблуков подобрались ближе. Поттер передёрнул плечами, но не обернулся. И лишь когда он едва заметно кивнул, за спиной прозвучал тяжелый вздох. Блейз хлопнул его по плечу и не торопясь направился к выходу. Гарри затянулся вновь. Сигарета в наступившей тишине увязла в горсти окурков, а рука сама потянулась к карману джинсов. Он крутил в руках дубликат значка аврора Америки до самой спальни, размышляя над тем, что его ждёт послезавтра в Мексике. Может быть, сочувствующие взгляды, такие же, как в магической больнице Румынии. А может… хрупкая, окончившаяся очередным крахом надежда, с которой он возвращался из Конго. Мысленно перечислял их снова и снова, вспоминая все мёртвые точки на карте. Но когда матрас прогнулся под весом забирающегося к нему Вульфа, позволил себе устало прижаться, умостить плюшевый снитч на груди — и наконец расслабиться. Подергивая лапой, волк вскоре засопел, а Гарри, погрузив пальцы в его тёплую шерсть, заворожённо уставился в полумрак. Там, на стене, среди тонны исписанных пергаментов, в самой толще темноты, мерцала беззубая улыбка на пухлощеком личике. Она переливалась всеми оттенками беззаботности, а он не отрывал от неё взгляд до тех пор, пока усталость не обернулась сном, а сон — в нежданное, тревожное воспоминание, что преследовало по сей день…

***

Не сказать, что конкретно обрушилось лавиной за дверью кабинета: пульсирующая ярость, которая, казалось, плавила мрамор под ногами, или чёртовы стены Министерства, в один миг превратившиеся в жалкую картонную коробку, рассыпающуюся вслед за ним трухой лживых обещаний. «Это моя вина, мистер Поттер. Ничего бы этого не случилось, если бы я тогда послушал…» Он шёл, не оглядываясь, чувствуя, как массивная подошва берцев с каждым шагом пропитывалась копотью. Взгляды цеплялись за алую мантию, соскальзывали и сливались с глухим, задушенным шёпотом. «Я ведь посмеялся тогда. Не поверил. Мне казалось, мистер Малфой преувеличивает. Министр обращал на меня внимание, это правда. Но я и предположить не мог, что он смотрит, ну… в том самом смысле…» Крики журналистов, пробравшихся к лифтам первого уровня, растворялись где-то на фоне. Поттер знал, куда идёт, знал, что будет делать, и, чёрт возьми, был готов к тому, что после последнего визита «без стука» навсегда забудет о понятии свободы. «Глупо, да? Посчитать фразу о повышении за небольшую услугу безобидной шуткой. Но ведь он мой начальник. Я просто… не смог иначе. И когда он стал расспрашивать о планах, я только вскользь упомянул о той лавке. Хотел похвастаться и… совсем не ожидал такой реакции…» Гарри для многих так и остался послушным мальчиком — заботливым, излучающим свет и надежду, крупицы которых люди безжалостно дербанили по углам. Но только он знал, каков он на самом деле. И, возможно, где-то далеко старик Вернон сейчас размахивает руками, плюясь слюной и доказывая, что был совершенно прав — школа Брутуса плачет по нему кровавыми слезами… «Он так кричал, мистер Поттер… Сказал не рыпаться и… не лезть, куда не просят… А когда я пришёл в себя, мистер Малфой предложил мне провести сеансы. Он долго старался выцепить хоть что-то, но… всё, что я помню… сиреневая мантия у моих ног.» …но будет лучше, если этими слезами умоется конкретный человек. «Мне хотелось бы рассказать вам больше, мистер Поттер. Но вы же знаете… Драко. Единственная, кому он доверяет всё… его мама.»

***

Поттер даже не сразу понял, что проваливается — стены сужались, воздух вяз, и каждый новый вздох застревал где-то посредине, заставляя глотать нехватку вместе с привкусом серы. Кажется, он бежал. Кажется, сдирал слёзы с лица ладонями, бесконтрольно полыхавшими зелёным пламенем… Но сон не отпускал, а коридоры, словно захлопнувшаяся ловушка, вытягивались и разъезжались нескончаемым лабиринтом. Вспышки заклятий срывались с палочки вслепую, теряясь среди летящих щепок и искорёженного металла. Мебель рассыпалась под руками, но он уже не различал, что именно ломает. Дерево, камень, метал или человеческие кости… Хруст звучал в голове одинаково. Пространство задрожало, пол поплыл, и на короткий миг ему показалось, что он снова в Омуте — падает в чужую память без дна, а прошлое обвивает тело, как связывающее проклятие. Воспоминания всплыли резко, калейдоскопом изорванной плёнки: открытка, танцы, взгляды, а после — мольбы, сорванные до беспомощного хрипа. Поттер пошатнулся, ощущая призрачную тяжесть массивной цепи в руках. Осознание ударило по вискам с чудовищным воплем, стихшим под сжатием его пальцев на чужой плоти. Он смотрел в затухающие глаза перед собой — и будто воочию видел, как последний пазл, вложенный в его руки с непростительной, почти убийственной нежностью, наконец завершал полную картину. Потому что Драко знал. С самого начала. Знал, и потому хранил антидот в кармане, в очередной раз спасая того, кому столько лет желал смерти. Знал, и потому твердил о предательстве, одновременно с лёгкостью, собственноручно, выстилая себе дорогу в Азкабан. И, чёрт возьми, знал, прощаясь так, что может не вернуться. А хотел ли он вообще? К нему. Или последнее слово, что Гарри ждал месяцами, осталось всего лишь прощальным подарком? Такой же, как и Вульф — брошенный в его руки спасательным кругом в колодец одиночества, где всё, что оставалось, лишь беспомощно барахтаться? Цепь полетела в сторону, гулко ударившись о камень, и этот звук отозвался в груди тем же тяжёлым звоном, что мгновение назад разрывал виски. Он даже не помнил, как аппарировал. Очнулся лишь тогда, когда дымовая завеса рассеялась, а холодный металл высоких ворот дрогнул под пальцами, подчинившись, и рассыпал под ногами защитные чары Малфой-мэнора…

***

Дорожка к дому была расчищена, но местами начинала зарастать тонкой коркой льда, подбираясь к расставленным по периметру каменным скульптурам. Сонный сад, заросший и усыпанный горами снега, больше не походил на дворец, которому можно было позавидовать. Тёмная и мрачная масса, без привычной угрозы и театрального величия, точно совпадала со словами Драко о «родном доме, ставшем молчаливой клеткой». Поттер шёл медленно, вслушиваясь в эхо собственных шагов, отбивающихся от барьера, вспыхнувшего за его спиной с новой силой. Он поднялся на крыльцо, и короткая, почти незаметная глазу вспышка пробежала по воздуху, заставляя его мгновенно застыть в ожидании сопротивления. Но чары мягко разошлись вновь — кованая дверь приоткрылась, выпуская наружу поток тёплого воздуха. — Мистер Малфой! — незнакомая тёмноволосая женщина вынырнула из-за угла, счастливо улыбаясь и вытирая руки о фартук. — Наконец-то! Мы уже начали… Голос звучал радостно, наверное, даже с какой-то нотой облегчения, но Гарри почувствовал, как от этого всё внутри оцепенело. Точно так же, как и счастливая улыбка напротив. — …волноваться. Алый капюшон слетел с головы, и уголки её губ устремились вниз. Женщина выпрямилась. Взгляд, потухший в одно мгновение, скользнул по его лицу, мантии и задержался на воротах, набирая оттенки растерянности и страха. Мгновение длилось мучительно долго. — Мистер Поттер. Чем… чем я могу вам помочь? Гарри не мог не заметить, как она мысленно возвращается к воротам, а меж бровей сгущается складка непонимания. — Я хотел поговорить с мадам Малфой, — сказал он после короткой паузы. — Нет. Мне… необходимо с ней поговорить. Женщина снова замерла. На этот раз дольше. Глаза забегали по периметру в поисках объяснений, но, не получив их, она приглашающе отступила в сторону. — Прошу вас. На улице холодно.

***

* Жестом указав влево по коридору, женщина поправила подол строгого чёрного платья и тихо закрыла за ними дверь. Поттер остановился посреди светлой, но местами посеревшей от времени и отсутствия солнца кухни, оглядываясь по сторонам. Он сам не знал, чего ждать от поместья, некогда принимавшего сотни гостей. Внутри мэнора было чисто, приятно пахло рождественской пряностью, но былая роскошь ограничивалась лишь парой маленьких кастрюль под стазисом и небольшой пиалой конфет вперемешку с сахарным печеньем. Лёгкое прикосновение к локтю было неожиданным, и Поттер дёрнулся, поворачиваясь к встревоженному лицу. — Присаживайтесь. Сейчас я поставлю чай. Гарри попытался отказаться, но та уже отвернулась, хлопая ящиками, будто бы не услышала. С каждой секундой затянувшейся тишины её плечи опускались всё ниже, а глаза то и дело возвращались к часам, от чего она хмурилась сильнее. Пиала придвинулась к Гарри ближе, крохотные щипчики вынырнули из неё, маяча перед глазами в ожидании разрешения поухаживать. — Не уверена, что получала из Министерства уведомление о проверке, — произнесла она наконец, оборачиваясь и левитируя две фарфоровые чашечки на стол. — Хозяин Драко обязательно бы мне сообщил. Взгляд выжидающе застыл на значке Главы Аврората. — Прошу прощения, что, возможно, выбрал не самое подходящее время, — Гарри старался звучать как можно спокойнее и мягче. — Я пришёл по личному вопросу. Как видите, чары меня пропустили, и… — Да, — отрезала она. — Я заметила. Присев рядом, женщина впилась пальцами в чашку. — Послушайте, мистер Поттер… Я не люблю ходить вокруг да около, — натянутая улыбка дрогнула. — Что вам нужно? Мадам Нарцисса… не принимает гостей. И если вы намерены говорить с ней, я должна знать… о чём. Волна жара постепенно поднималась вверх, пощипывая в сухом горле. Гарри снял очки, сделал короткий вдох, поправляя давящий ворот рубашки. Становилось необъяснимо душно, будто стены дома среагировали на промелькнувшее желание сбежать. — Речь пойдёт о Драко, — на рваном выдохе произнёс он, поднявшись с места на негнущихся ногах. — Я расскажу вам всё, — хрипло продолжил, чувствуя, как наворачивающиеся слёзы обжигают и без того натерпевшиеся глаза. — Если вы пообещаете сделать… то же самое. Чашка дрогнула. Карие глаза впервые, прямо взглянули на него. Женщина попыталась удержать её, но пальцы уже не слушались — фарфор звякнул о блюдце, чай выплеснулся на стол и тонкой, тёмной струйкой потёк к краю. — Что с ним? — натужно прошептала она, глядя на тёмное пятно, не двигаясь. Поттер сжимал в ладони очки, продолжая смотреть на свои напряжённые пальцы, потому что смелости открыто посмотреть в остекленевшие глаза попросту не хватало сил. — Что с ним? — повторила она жестче, схватившись руками за край стола. — Он что… опять?.. Он же обещал… Обещал, что больше не… Её пальцы побелели, сжимая дерево, а взгляд, только что растерянный, вдруг стал острым. Почти обвиняющим. Губы сомкнулись, будто слова, застывшее в воздухе между ними, можно было сравнить только с Непростительным. Она уже не ждала ответа. Она его видела. Видела во всей той боли, что исказила его лицо, в том, как он не смог выдержать её взгляд, в этой немой исповеди, страшнее любых слов. Гарри напрягся, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу. Сжал очки так, что стекла затрещали, пытаясь раздавить в ладони её взгляд — блеклый, холодный, последний огонёк, который он только что затушил. Тишина, наполнившая кухню, стала плотной. Она въедалась в поры дерева, в холод пола, в самое нутро этого проклятого дома.  Гарри попытался сделать вздох, зажмурился, но дом не дал ему ни секунды.  Глухой удар прокатился по полу, устеленному мрамором, заходясь волнами. Первыми звякнули щипчики, кружащие над столом, а следом, словно единый проклятый механизм, застучала посуда в шкафах. Тарелки, чашки, кастрюли — всё сорвалось с мест, забилось в нарастающем, хаотичном ритме, сотрясая дверцы так, что казалось, вот-вот вырвут с петель. А потом замигал свет. Резко. Нервно. Словно всё поместье, как могучее древнее существо, взревело от невыносимой агонии вместе с ним. И в этих судорожных вспышках из полумрака выхватывалось её лицо — искажённое до неузнаваемости, искривлённое одним чистым, животным испугом. — МАДАМ! Опрокинув стул, женщина сорвалась с места, спотыкаясь и крича. Поттер помчался за ней следом и уже на бегу понял, что тонет. Звуки сплющились, уходя на самое дно, стали глухими и тягучими, словно и правда погружался в ледяную воду. Ворвавшись в гостиную, он задыхался. Рука вцепилась в дверной косяк, ощущая, как дерево под пальцами пошло рябью, словно живая, пульсирующая артерия. Его глаза метались, не в силах ухватиться ни за одну деталь в толще бушевавшего хаоса. Люстры раскачивались, высекая снопы искр из потолка, что впитывались в стены чернеющими язвами. Зеркала трескались и выгибались, искажая отражения в кошмарных гримасах, а книги взмывали с полок, листая сами себя и вырывая страницы с хрустом. Всё, что можно было разбить, уже не разбивалось — оно взрывалось ярко, со вспышками, рассыпаясь на тысячи осколков, что замирали в воздухе, вибрируя, и лишь потом опадали градом. А всё, что можно было сорвать, отрывалось с мясом, с треском рвущейся ткани и скрежетом металла. В центре комнаты, в самом эпицентре этого безумия, служанка уже была на коленях. Её пальцы, белые от напряжения, впились в неподвижные руки, а крик, надломленный и умоляющий, повторял одно и то же, как мантру, содрогаясь вместе с ней. Она трясла холодные кисти до тех пор, пока всё вокруг не замерло в движении и не обрушилось лавиной магической пыли на пол. Поттер перевёл взгляд с осколков хрусталя, сверкающих на ковре, на беззвучно рыдающую служанку, прижавшуюся лбом к чужим ногам. Вдох застрял прямо в горле — той самой ядовитой пылью, что всё ещё оседала электрическими искрами на плечи. Потому что только тогда он смог разглядеть инвалидную коляску. А в ней — безжизненное, восковое лицо Нарциссы Малфой, чья рука медленно и безвольно соскользнула вниз.

***

Из кошмара вырвало резко — острыми, удлиненными когтями, что одним отточенным движением выдернули из тела хребет, попутно ломая надвое. Во рту всё ещё стоял привкус желчи, а грудь вздымалась, выдавливая из горла короткие, непрошеные всхлипы. В комнате царила беспросветная тьма, и лишь один луч света, пробравшись сквозь плотные шторы, давал призрачную надежду, что в этот раз он проспал до самого утра. Гарри лежал неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца, бьющегося мелко и часто. Липкая паника потихоньку отступала, оставляя за собой тошнотворную ясность. И когда над головой взмыл Темпус, показывая четыре утра, Вульф даже не шелохнулся. Лишь приоткрыл один, светящийся голубым светом глаз, проверяя, всё ли с родителем в порядке. Первое время он выл, заходясь в истерике вместе с ним, окутывая Поттера коконом из вещей, едва хранивших родной запах. Но позже свыкся. Просто сбивал с ног, заваливаясь сверху грузом теплого меха, и лежал до тех пор, пока дрожь не прекратится. Пока они оба не уснут, мокрые от слёз и слюны, сплетённые воедино общим горем. Гарри осторожно сдвинулся, и Вульф тут же перевернулся, уткнувшись холодным носом в щеку, затем в шею, привычно проверяя пульс. — Прости, что разбудил, мальчик, — прошептал Поттер хрипло, и тут же хмыкнул, почувствовав, как тот тычется мордой под подбородок с тихим, булькающим ворчанием. Потеревшись в ответ, он прикрыл волка одеялом и потянулся за пачкой сигарет на тумбочке. Пламя на острие палочки осветило осунувшееся лицо. Поттер затянулся, и первый дым смешался с паром от дыхания в ледяной спальне. Казалось, что температура в квартире ниже, чем за окном. На пустынной улице, омытой предрассветным лиловым светом, уже не было снега. Напротив постепенно загорались желтые, сонные квадратики, напоминая, что жизнь всё ещё продолжается. Весна стремительно набирала обороты, и воздух, прежде морозный и землистый, приобретал всё больше зеленой свежести. Гарри замер, коснувшись фильтра потрескавшимися губами. Он больше не видел пустой тротуар. Только следы. Свои и чужие. Видел, как они переплетались, запутывались, вели в тупик и выходили из него, чтобы снова закрутиться в бесконечный клубок. А в центре клубка — неизменно Драко. Спокойный, ясный, с тем взглядом, который видел на три шага вперёд. На три шага, последний из которых оказался под чугунным котлом. — Он всё рассчитал, — тихо сказал он, хриплым от сна и дыма голосом. — Каждый шаг. Сзади послышался мягкий шорох когтей по паркету. Вульф подошёл, уперев массивную голову ему в бедро. Гарри опустил руку в шерсть, сжимая её в кулак, и то, что гложило уже три чертовых года, укололо в груди с прежней силой. — Даже тебя рассчитал, — хмыкнул он, чувствуя, как глаза застилает пелена из слёз. — Знал, что без тебя не справлюсь. Жестоко, Драко. Как всегда жестоко… Вульф фыркнул, тычась холодным носом в его ладонь, а затем увернулся, подойдя к столу и сцапав зубами упаковку сливочных ирисок. Гарри вытер глаза тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный, солёный след. Он провёл рукой по широкому лбу волка, по шелковистым ушам, которые тут же прижались к голове от удовольствия. — Ладно, — прошептал он, обхватив морду волка, глядя в эти бездонные голубые глаза. — Навестим нашего папочку перед работой? Широкий язык лизнул его нос, щеку, и Поттер не сдержал смешок, потрепав его уши. Идиот. Великолепный, любимый идиот. Такой же, как они оба. Он не отпускал его морду, и мысль пришла внезапно, простая и ясная, как раскат грома посреди жаркого лета. Когда он пытался построить семью с Джинни, так много ждал. Ждал подходящего момента, ждал, когда всё устаканится, ждал, когда они будут «готовы». Ждал розовощёкого младенца с её глазами и его волосами. А Малфой… Малфой ничего не ждал. Не строил планов. Не спрашивал. Он просто дал. Ворвался в его кабинет с толпой, шумом и этим огромным, диким существом с голубыми глазами. И вручил ему. И семью, и ребёнка. Пускай и мохнатую, на четырёх лапах, с клыками… Но с преданностью, которую, как оказалось, ни за какие деньги не купишь. С любовью, которая, когда ты тонешь, упрямо тащит тебя за шиворот на берег. — Наш мальчик, — выдохнул Гарри, и в этом выдохе не было горечи. Было странное, спокойное признание. Потому что да. Так и есть. Их сын. Неидеальный. Нечеловеческий. Зато выросший в их любви. И именно поэтому — настоящий. Он спрятал в карман ириски, поднялся, и голубые глаза блеснули огнём, тёмные уши ожидающе выпрямились. Им не требовались команды: считанные секунды — и два пальца привычно скользнули под ошейник, поглаживая мягкую шерсть. Волк поднял морду, встретившись взглядом с полуулыбкой, и тихо проскулил, позволяя Гарри унести их в вихре аппарации.

***

Поттера всё ещё трясло после визита в Мунго. Только теперь нервный тик накрывал не от магической проекции над белоснежной макушкой, а от ярости и безысходности, закипающих при виде перепуганных лиц.  Рубашка успела промокнуть насквозь, а рукава, подкатанные до локтей, были испачканы в поту и саже. В носу плотной коркой застряла серная пыль, но всё, что он чувствовал, — остаточная магия на кончиках покалывающих пальцев. Четверо курсантов, бледные, с дрожащими палочками, обступали его полукругом, прикрывая пятого. У одного по виску текла алая струйка, другой прижимал к груди неестественно выгнутую кисть. Поттер нервно вдохнул, жестом давая команду атаковать, как позади с треском хлопнула дверь. Судя по звуку, срывая каркас с петель. — Какого, Мерлина за ногу, ты опять устроил?! — взревел Рон, врываясь в центр зала. Лицо багровело от бешенства. — Я должен срываться с задания и лететь сюда, потому что ты окончательно слетел с катушек?! Они курсанты, драккл тебя раздери! Курсанты, Гарри! Не магловский спецназ! Раздраженно цыкнув, Поттер сжал челюсти, силой заставив себя повернуться. Уизли выглядел потрепанно и нервно, удерживая в кулаке свою мантию. — И эти курсанты, — с ненатуральным спокойствием процедил он, — должны уметь не сдохнуть на поле боя, если палочки рядом не окажется. Должны уметь постоять за себя в любой ситуации. Он сделал шаг вперёд. Взгляд из-под влажных прядей волос был пустым и острым, как лезвие. Старался быть сдержанным, правда. Но то ли усталость, то ли презрение напротив докрутило градус. — Забыл уже, каково это, отскребать своих друзей с пола? — сдавленный шёпот взметнулся в крик. — Забыл?! Напомнить?! Так вот, засунь своё недовольство в задницу, Уизли, и прекрати вести себя так, будто это твой первый день в Аврорате! Голос обрушился дробным, многоголосым гулом, сплетаясь с задушенным шёпотом позади. Несколько курсантов попятились, прикрывая собой пятого — распластанного в неестественной позе, со сломанной ногой и Обезъязом. — На исходную! — рявкнул он, отворачиваясь, но в этот момент чья-то рука вцепилась ему в плечо и резко дёрнула назад, разворачивая обратно. — Из-за тебя уже четверо лежат месяц в Мунго! Месяц! — Горящие синим пламенем глаза вперились в него; указательный палец вдавил в грудную клетку. — Ты хоть сообщил их родным? Нет! Это я даю объяснения «Пророку», почему вместо службы их собирают по частям после тебя! Гарри, не обращая внимания на шуршание сбоку, подошёл к нему вплотную и нарочито медленно опустил очки на нос. — Ты у нас — Глава отдела безопасности, кажется? — спросил он, и что-то в его взгляде поверх стёкол заставило Рона сцепить зубы. — Это твоя работа. Или я ошибаюсь? Лицо напротив исказилось от ярости до неузнаваемости. — О, ты не ошибаешься! — выдохнул тот. И одним мощным движением толкнул Поттера в грудь. — Мразь! Та самая единственная нить контроля треснула почти без сопротивления. Всё, что копилось в нём годами, вырвалось наружу одним чистым, примитивным импульсом. Гарри затрясло, и он сам не понял, в какой конкретно момент выпустил палочку из рук, напрочь забывая о том, где находится. — Не смей… ко мне… прикасаться! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и кулак со всей накопленной силой проехался прямо по челюсти Рона. Хруст кости отозвался в его собственных суставах глухой болью. Ответный удар пришёлся в скулу, заставив мир пошатнуться. Тёплое и соленое нечто, хлынувшее из лопнувшей кожи, сорвали все возможные предохранители. И больше он за себя не ручался. Совсем. Удары летели наотмашь, со вкусом, особо не целясь. По рёбрам, по лицу, в живот. Гарри почти не чувствовал боли, когда Рон, хрипя, поймал его в захват, пытаясь заломать руки. Не слышал чужих криков, когда применил подсечку, заламывая его в ответ. Они сцепились, катаясь по полу как два разъярённых двурога, выбивая друг из друга хриплые выдохи, матерясь сквозь стиснутые зубы. И когда, казалось, Рон под ним окончательно ослаб, вдруг неожиданно дёрнулся. Локоть, метнувшийся вверх в суматохе движений, со всей силой пришёлся прямо в переносицу. Раздался хруст, и перед правым глазом Гарри рассыпался паутиной смазанных, искривлённых линий. Линза очков треснула, выворачиваясь и царапнув роговицу. Поттер скривился от острой боли, отшатнувшись. — Полудурок психованный! — выдохнул Рон, вытирая кровь с подбородка. — Правильно тебя Джинни таблетками пичкала! Поттер остолбенел. Кулаки до скрипа впились в маты. Из лёгких мгновенно выкачали весь воздух, а вместо него в грудь вбилась густая, леденящая пустота. Он больше не видел силуэт Рона, пытающегося отползти. Казалось, что голове что-то перемкнуло. А боль вытеснила ярость, отбрасывая его целиком на сто лет назад. Он даже не понял, как оказался сверху. В ушах стоял пронзительный крик Джинни, а перед глазами — заплывшее кровью лицо Рона, подсвеченное зелёным светом острия его собственной палочки. Губы зашевелились, свет вспыхнул ярче, но в ту же секунду погас, выдавленный из реальности оглушительным рёвом: — СВЯТАЯ МОРГАНА! ЧТО Я ВИЖУ?! ПОТТЕР! УИЗЛИ! ВЫ СОВСЕМ С УМА ПОСХОДИЛИ?! Палочка вылетела из руки и, звякнув, покатилась по полу. Гарри грузно осел на маты, хватая воздух и щурясь, пытаясь прийти в себя. Робардс навис над ними тучей, бегло оглядываясь по сторонам. Гарри смахнул со лба отросшую, мокрую чёлку и с трудом поднялся, только сейчас сумев разглядеть лица курсантов. Побелевших, забившихся в угол, с глазами, в которых его собственная ярость отражалась как в кривом зеркале. — Вы… вы позорите Министерство! — продолжал Робардс, морщась от презрения. Открыл было рот снова, но сразу умолк, стоило Поттеру подойти вплотную. — Следил бы ты за своим языком, Гавейн, — выплюнул Гарри. Желваки заиграли на его лице. — Пока я позволяю тебе находиться здесь. Потемневший зелёный взгляд пробежался по залу, и он сплюнул скопившуюся кровь, чеканя каждое слово и срываясь на крик: — И пока моя задница занимает место Главы Аврората, я решаю, кому и что делать! Это понятно?! — Ты не можешь устраивать в стенах Министерства погром, оправдываясь своей властью, Поттер! Война давно закончилась! Незачем пытать каждого Непростительными, чтобы научить правильно вести дуэль! Когда я… — Дуэли не бывают правильными! — перебил Робардса Гарри. Голос рваным эхом отозвался от стен. — Ты либо останешься жив, либо сдохнешь! Третьего не дано! И если ты думаешь, что со смертью Реддла всё прекратилось — ты такой же слепой идиот! Отвернувшись к курсантам, он кивнул подбородком на парня со сломанной ногой, жестом руки отменяя заглушающее заклинание. — Отправьте его к дежурному целителю. А ты, — метнув ледяной взгляд на содрогающегося Уизли, зажавшего разбитый нос в попытке остановить кровь, — жду тебя через пять минут в моём кабинете. Применив невербальную магию, Поттер подхватил свою палочку на лету и покинул зал. Не оборачиваясь.

***

— Ну? — послышался хриплый голос за спиной. — Я здесь. Что дальше? Прикажешь встать на колени и извиниться? Поттер медленно обернулся и, сцепив зубами тлеющую сигарету, кивнул озадаченному Дэннису, теперь занимающему должность личного секретаря, на дверь. Парень спешно скрылся, оставляя их с Уизли наедине. Признаться честно, Гарри помнил Рона другим — весёлым, бунтарным, с неизменной лучезарной улыбкой. Сейчас же перед ним в центре ковра стоял совершенно измученный, неизвестный ему человек. Недельная щетина золотила щёки, резко контрастируя с глубокими синяками под глазами — чуть светлее, чем его собственные, но от этого не менее болезненные. А избитое лицо, с рассеченной бровью и запёкшейся кровью в уголке рта, застыло в ожидании напряжённой маской. Предложение присесть из уст Поттера так и не прозвучало. Зато извивался дым, пока он стоял с минуту, глядя на бывшего друга и испытывая странное чувство в груди. Сложное. И неприятное. — Нет, — наконец сказал он. — Я хочу, чтобы ты объяснил, почему в моё отсутствие ими никто не занимается. Базовые навыки на нуле, а всё, на что способны — бесполезные заклинания первого курса. Рон лишь повёл бровью. А после коротко, беззвучно рассмеялся. — Ох, Мерлин… Ты… серьёзно? После всего, что было там в зале, тебя волнует только это? — После всего, что было там в зале, — повторил тот, сделав шаг вперёд, — меня волнует это ещё больше. Явился защитить пацана от меня? Почему? — Да если бы! — взорвался Рон, но голос сорвался на хрип. — Я пытаюсь защитить от тебя всех! Ты хотя бы на секунду задумывался о том, что люди шепчутся? Что говорят о тебе, о нас… да вообще о Министерстве! Половина Визенгамота — в отставке, Аврорат — в заднице! Даже Кингсли, глотающий каждое твоё слово, выглядит последним психом! А про Гермиону я вообще молчу! Ты вообще в курсе, что она из-за тебя ночами теперь не спит? Только и делает, что в этих идиотских поправках копается! Зачем всё это надо, скажи мне?! Кому?! Поттер слушал, не двигаясь и глядя, как нервно подрагивает палочка в чужой руке. И когда монолог закончился, выдохнувшись куда-то в сторону, его собственный вопрос в тишине кабинета прозвучал особенно тихо. И ровно настолько жестоко. — А ты думал, что предел её мечтаний всю жизнь менять подгузники? Подтирать сопли тебе и вашим детям, растрачивая талант на то, чтобы сидеть дома и печь пироги? Гарри перекатил в пальцах сигарету. — Она не спит не из-за моих поправок, Рон. Она не спит, потому что наконец-то может делать то, что хочет. Менять мир, например. А не стирать пелёнки. Окурок утонул в пепельнице, а вместе с ним тонула и спесь Уизли, за которым Гарри неотрывно наблюдал. Даже не спесь, а… привычная уверенность, служившая верной броней всё это время. Стекала с него, как лондонский дождь, промочивший до нитки, превращая растерянного человека в липкую лужу. Уизли молчал долго. Дышал ртом, потому что нос был забит кровью. Не нужно было быть окклюментом, чтобы видеть картинки, промелькнувшие перед его глазами. — И что это… всё? — натяжно спросил он. — То, во что превратилась наша дружба? В бесконечные тайны, в скандалы на летучках, вот… в это? — махнув рукой между ними, Рон покачал головой и зажмурился. — Ты изменился, приятель. И с каждым днём только хуже. Гарри фыркнул. — О, правда? И когда, по-твоему, это началось? Не тогда ли случайно, когда ты смотрел мне в глаза и улыбался, будто Джинни… — Я не собирался лгать, — перебил тот, мотнув головой. — Я не знал, как мне поступить. — У тебя было три года, Рон. Три чёртовых года, чтобы подойти и сказать банальное, мать твою, «прости»! — Удар кулака опрокинул чернильницу, с глухим звуком покатившуюся по полу. — Ты себе даже представить не можешь, как сильно я нуждался в помощи! Не можешь себе представить, через что мне пришлось пройти, когда ты… Гарри схватился за край стола, будто держался за него, как за последнюю опору. Заметил шаг, но отмахнулся от него диким, слепым жестом. — Столько лет я отдавал всё, что мог, людям, которым, оказывается, на самом деле плевать на меня. Я надеялся, что хотя бы ты… человек, которого я считал лучшим другом… попытается понять меня, но… Знаешь, что ты сделал? Ничего. Смех получился сухим и беззвучным. Он зажмурился, чувствуя, как защипало глаза. Рон попытался что-то сказать, но Гарри уже не слушал. — А теперь, когда это коснулось Гермионы, ты вдруг решил зашевелиться? Приходишь ко мне и учишь жизни, полагая, что имеешь на это полное право?! По-твоему так поступают друзья?! Крик заставил дверцы шкафов содрогнуться. Горький смешок вырвался сам, стоило Рону, переменившись в лице, невольно отпрянуть. — Хочешь на чистоту? — спросил он, наклонившись через стол. — Ты — последний человек, у которого я стал бы просить помощи. — Но я хочу помочь, — донеслось тихое до его ушей. Но даже это… звучало неубедительно. — Нет. Не хочешь. — Хочу. — Хватит! Хватит повторять это! Ты отвернулся от меня, когда я нуждался в тебе больше всего! Ты отвернулся от меня, когда я был на самом… Гарри замолчал, чувствуя, как к горлу подобрался ком, застрявший в нём куском наждачки. Память была сильнее злости. Простить — простил. Но вот предательство не сотрёшь. Он снял очки, и словно в этой смазанной резкости, наконец разглядел руины. Чёртовы развалины, что остались от правды, которую когда-то искал, и от надежды заполучить её… без крушения. — Хочешь помочь? — спросил он, с трудом вернув себе голос. — Тогда выполняй свою работу, Рон. И не задавай лишних вопросов. У меня нет ни сил, ни времени, ни желания что-либо рассказывать. А если даже Гермиона скрыла от тебя всё это… Полагаю, это повод искать причину. Никто из них не проронил больше ни слова, застыв в каком-то ребяческом страхе перед неизбежным и окончательным. И когда неизбежное появилось в дверном проёме в сиреневой мантии и с квадратной улыбкой, Поттер выпрямил спину. — О, голубчики… Мы не вовремя? Я зашёл ребёнка вернуть, — покосившись с подозрением на обоих, Министр пропустил Вульфа вперёд, и тот сразу же устроился на любимой лежанке у камина. — Мы уже закончили, — твёрдо произнес Гарри. Уизли покосился на обоих, цокнул языком и, развернувшись на каблуках, вылетел из кабинета с таким гулом, что Кингсли вздрогнул от неожиданности. — Принёс? Мужчина, опомнившись, качнул головой и закопошился в карманах. — Принёс. Только понять не могу, зачем тебе ещё одно разрешение на ввоз артефакта, если у тебя их уже сотни, — он нахмурился, левитируя свиток с печатью на стол, и расселся на гостевом диване. — Сам знаешь — тебе достаточно предъявить палочку. Пробежавшись беглым взглядом по строчкам, Гарри удовлетворенно хмыкнул и спрятал документ в нагрудный отсек мантии. — Оно может понадобиться местным аврорам на границе. Это тебе не семена цикуты с Лютного, а древний священный ингредиент, — достав сигарету из пачки, он снова закурил. — К тому же, не хочу создавать Алу лишних проблем. Он и так рискует своей репутацией после неудачной миссии. — Да ладно? Спасение бывшего подчиненного наказуемо? Блеск! — Кингсли фыркнул, сложив руки на груди. — У себя бы лучше в законах ковырялись! Дамблдора на них нет! Поттер усмехнулся, выдыхая клуб дыма, но тут же прислушался к голосам. Дэннис что-то тихо прощебетал, а после приоткрыл дверь, заглядывая в щель. — Г-гарри, к вам миссис Уизли. Мне… пропустить? Он согласно кивнул, делая затяжку, и обошёл стол, глядя на Гермиону, которая вошла с кипой документов, удерживаемых магией. Папки со свистом пролетели к шкафу, заставив Вульфа недовольно клацнуть пастью и перевернуться на другой бок. — Мне написала Луна, — не размениваясь на приветствия, Миона сразу же включила режим робота. — Посылку из питомника доставят завтра вечером. Один образец, как договаривались. Работа займёт неделю. В фолианте сказано, что экстракту пейота… нужно настояться, — она прикусила губу, метнув изучающий взгляд на Министра, и Поттер с удовольствием заметил, как на последних словах вытянулось его лицо. — Счета? — Задолженность в Мунго уже погашена. Задним числом, как ты и просил. Получив в ответ благодарную улыбку, она проследила за спадающим под ноги пеплом и коротко кивнула, направляясь к выходу. Уже у самой двери, когда ладонь легла на ручку, девушка обернулась, находя глазами Министра. — Изменения в третьей части закона о конфискации я отправлю совой. — Благодарю, миссис Уизли, — расцвел в фирменной улыбке Кингсли. — Восхищен вашей оперативностью. Её пальцы сжали ручку чуть сильнее, и в карих глазах, скользнувших к Гарри, а затем вернувшихся к человеку в мантии, промелькнуло заметное веселье. — Пока не за что, — произнесла она тихо. — Но когда будешь подписывать — не забудь, что Бруствер выводит закорючку на хвосте. Исправлять её весьма… проблематично. Дверь снова закрылась, и в кабинете повисла тишина, которую тут же разрезал сдавленный, почти беззвучный хохот Поттера. Оттаявшая ледяная скульптура, испепеляя взглядом дверь, закашлялась: — И давно она… знает? Гарри затушил бычок в пепельнице, вслушиваясь в жадные глотки содержимого небольшой фляжки. — Своё первое оборотное зелье Гермиона сварила на втором курсе. Не удивлюсь, если с первого дня. Фляжка в руке жалобно звякнула. Кингсли поперхнулся и застучал кулаком себе в грудь, разрываясь между кашлем и по-змеиному шипящей итальянской руганью. Гарри рассмеялся вновь, а Вульф, перекатившийся на спину, чихнул и дёрнул всеми четырьмя лапами, засопев ещё громче. На этот раз — с высунутым языком.

***

Вернувшись в пустую квартиру после долгой беседы с Главным целителем, Поттер, ощущая полнейшую беспомощность, грузно плюхнулся на диван. В висках всё ещё висел назойливый писк, и, чтобы хоть как-то приглушить этот ультразвук, он включил телевизор.  Голос диктора, рассказывающего о «жизни рептилоидов среди нас», постепенно смешался с размеренным дыханием Вульфа — к счастью, разделяющего его странную страсть. Улёгшись рядом и прижав морду к краю дивана, волк уставился в мерцающий экран, подёргивая ушами на каждый щёлчок затвора складного серебряного ножа. Руки, которым отчаянно требовалось занятие, двигались уже на автомате. Первым делом Гарри очистил лезвие, уделив особое внимание предохранительной скобе, в которую систематически забивалась кровь. А затем, стерев все следы, принялся методично и, как бы выразилась Панси, «благовейно», натирать маслом до блеска каждый миллиметр. Новость об отказе в применении экспериментального зелья совершенно выбила его из колеи. Он и представить себе не мог, что Главный целитель, который, казалось бы, давно принял его участие как неизбежное, вдруг резко воспротивится, отвергая «опасную мифологическую ересь». Тем не менее, слушать доводы старика никто не собирался. Если от отсутствия результатов просто корежило, то… одна и та же фраза, жеванной пластинкой застрявшая в целительских глотках, всякий раз вызывала приступы агрессии. «Набраться терпения и подождать» — вот и всё, на что способна современная медицина. Сцепив зубы, Поттер на мгновение замер, глядя на подушечку пальца, которую случайно полоснул лезвием. Боль слегка притупила злость, превратившись в знакомую горечь. Потому что проблема совсем не в ожидании. С самого детства он только и делал, что бесконечно ждал. Но в этот раз речь шла не о его будущем. А о настоящем Драко. Драко, терявшем дни, которые никогда уже не вернуть. И признаться честно, тогда, месяц назад, он и сам не поверил Гермионе, вломившейся в его кабинет дёрганым пикси. Круги под глазами и отчетливый аромат Бодрящего зелья Гарри не спутал бы ни с чем. Может, потому что сам состоял из него на шестьдесят процентов. Однако подруга, размахивая пустышкой в левой руке и памперсом в правой, звучала весьма убедительно. Поттер тогда смеялся и плакал, слушая её рассказ о народе уичоли. То, что какой-то кактус способен исправить всё — в голове просто не укладывалось. Но чем дольше перечитывал оставленные записи, тем отчётливее становилась новая соломинка. А вместе с ней и страх — сломать прежде, чем вообще успеет дотянуться. К слову, Аластор откликнулся сразу. Назначил дату, выслал порт-ключ и предложил свою кандидатуру гаранта, отказавшись от любой благодарности. Теперь дело оставалось за малым — передать Ласоцки обязанность присматривать за сменщиком и договориться со Старейшиной Вирикуты. Но если первое наверняка воспримут с радостью, то чего ожидать от последнего — Поттер не имел ни малейшего понятия. Истощенный оборотным зельем и Непростительными Кингсли больше не волновал Гарри. Живое воплощение «министерского пса», которому скармливали объедки из буфета, давно пожалело о жалких попытках сбежать. А ещё о слухе безумства Главы Аврората, впоследствии сыгравшего только на руку. Потому что безумство страшнее, чем беспомощность. А страх — одна из форм уважения. Для всех остальных порядок остался неизменным: Кингсли улыбается в камеру, а Ласоцки в камере догнивает. Но пока этот фарс работает, а нож регулярно точится — последний ужин медленно, томясь под крышечкой, приобретает леденящий вкус. Как полагается.

***

Документальная программа подходила к концу, когда Гарри понял, что сидит на диване в одиночестве, рассеянно глядя в тёмное окно. Хлопнула входная дверь, и в тот момент, когда грохот в прихожей прекратился, а стук каблуков притих за его спиной, чужие руки коснулись плеч, нежно надавливая. — Плохой день, заюнь? — Поттер закинул голову на спинку дивана, встречаясь в полумраке с её улыбкой. Пальцы впились чуть сильнее, но он промолчал, вернувшись к экрану. Говорить не хотелось, да и умелые руки, превращающие всё тело в желе, лишали любой возможности. — Все нервные и напряжённые мужчины почему-то одинаково красивые. Это несправедливо. Он усмехнулся краем губ, всё же выключая телевизор. — Кто-то недавно упоминал, что у меня на подбородке бобёр сдох. — Не без этого, — фыркнула Паркинсон. — Но отрицать очевидное не в моём стиле, понял? А теперь расслабься. Я сделаю тебе приятно. Её руки легли ему на шею, уверенно продавливая каждый забитый позвонок. — Видишь, — самодовольно протянула Панси, — даже не дёргаешься. Значит, нравится. Из груди вырвался болезненный стон, когда костяшки пальцев нашли особенно одеревенелое место. Каждый раз, во время такого массажа, Гарри и вправду жалел, что попросил её устроиться журналисткой в «Пророке». Эти пальчики достойны большего, чем долгие часы ежедневной правки заголовков. — Мне просто… спокойно, — признался он. Горячее дыхание коснулось его виска. — Вот так… — одобрительно шепнула она. — Сказать… чего мне сейчас хочется? — Поттер вопросительно промычал, прикрывая веки. — Чтобы ты просто расслабился… И не думал сейчас… ни о чём. Он и опомнится не успел, как поддался, позволяя творить всё, что вздумается. Спорить с ней бесполезно, а сама никогда не спрашивает. Мысли таяли одна за другой, похрустывая в уставшем мозгу в такт позвонкам, которые она заставляла звучать по-новому. И когда он уже почти расплавился, выгибаясь навстречу манипуляциям, в плечи вонзились острые ногти, заставив его сглотнуть. Губы внезапно коснулись шеи, лёгкими, ползущими движениями, намеренно спускаясь вниз. И он мог бы списать это на случайность, если бы не участившееся дыхание и последовавший треск рубашки, разрываемой на его груди. Воздух со свистом вырвался из лёгких, и в следующий миг он резко развернул её к себе. Панси споткнулась о быльце дивана, рухнув к нему на колени. Полы тонкого плаща разметались; взгляд невольно упал на алые, искусанные губы с размазанной помадой. Она тяжело дышала, а лисьи глаза блестели, изучающе скользя по его лицу. — Послушай, ты… — начал он, но вмиг осёкся, когда ладони вновь легли на грудь. Мягко, по-кошачьи, сжимая и разжимая напряжённые мышцы. — Невероятная… волшебная… секси-кошечка? — прошептала она прямо в губы, растягивая слова. Он наклонился к ней почти машинально. Провёл кончиками пальцев по её руке, плечу и, дойдя до скулы, заправил выбившуюся чёрную прядь за ухо. — Всё из выше перечисленного, — кивнул он, сняв очки и отложив их в сторону. — Это прав… Улыбка не сходила с её лица, когда она потянулась снова. Палец коснулся его губ, перебивая, но тут же был схвачен в плен. — Я не понимаю, — опешив, Паркинсон выдернула руку. — Я же вижу, что хочешь меня. Думаешь, я слепая? Рука потянулась к паху, и та победно усмехнулась, восприняв затянувшееся молчание по-своему. Горящий взгляд следил за тем, как он склоняется, как рука огибает её шею… И стоило ему выдохнуть, как тело над ним забилось мелкой дрожью. — У тебя есть всё, что сведёт любого мужчину с ума, Панс, — прошептал он, мазнув кончиком носа ушной раковины. — Всё, кроме… члена, вбивающегося глубоко мне в глотку. Пальцы повисли в воздухе, в миллиметре от его ширинки. Она не отдёрнула руку, но словно перестала дышать, напрягаясь ещё сильнее. — Чего?.. — выдохнула она наконец. — Ты… ты сейчас серьёзно? Гарри отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Я никогда не был серьёзнее. Паркинсон дёрнулась назад, словно получила пощёчину. Лицо горело, будто от удара, а глазах запылала ярость. Она вскочила с дивана, и смотрела на него нечитаемым взглядом до тех пор, пока не взорвалась… — Я не могу поверить! Да как у тебя только язык повернулся! Да я!.. Я всё делала для тебя! Старалась! Отпаивала тебя, когда ты в блевотине чёрной валялся! В ногах валялась у Каффа! А ты!.. Голос сорвался в хрип, пальцы вцепились в волосы. — Зачем ухаживал тогда?! Заботился! Обнимал! Спал со мной, когда тебе кошмары снились?! Мерлин, ты ведь даже следящие чары наложил на меня! Думал, что я не замечу?! Первый всхлип сорвался по горлу вниз, и слёзы покатились блестящими каплями. — Панси… Это не то… — Не то, что я думаю, да?! — отмахнулась она. — О, заткнись, Поттер! Просто молчи! Он замолчал, глядя, как дрожат её руки. — Я думала, мы… думала, я… — продолжала она, глотая слёзы. — Меня, Панси Паркинсон, отбрило вот это чудовище! Хотя нет. Знаешь что? Ты даже не чудовище. Они хотя бы замечают, кого жрут, а ты просто… Она не договорила, запнувшись очередным всхлипом. Поттер встал, пытаясь обнять, но в ту же секунду из коридора донёсся низкий, вибрирующий рык. Вульф залетел в гостиную большой чёрной тенью, встав между ними и оскалившись. Рука машинально пригладила шерсть, успокаивая. — Ты сама не понимаешь, что говоришь, — тихо произнёс он. — Драко проснётся и тогда… — Он в коме, Поттер! — выкрикнула она в лицо, перебивая. — Ему плевать! Он может и не проснуться вовсе! Вульф зарычал громче, шерсть на холке встала дыбом, но Гарри не слышал ни звука, вцепившись в ошейник намертво. Лицо исказила боль, и всё, что он смог из себя выдавить, было тихое «замолчи». — Хочешь сказать, я не права?! — хмыкнула Паркинсон, вызывающе желая шаг на встречу. — Посмотри на себя! Посмотри в кого ты превратился! Не ешь, не спишь… Да ты призрак человека! И я молчала. Думала, что если я буду рядом, если буду ждать, ты… увидишь меня. Что может дать человек, от которого ничего не осталось? А я здесь, я… Расстояние между ними сократилось, но рык не стихал ни на секунду. Гарри невербально призывал очки, жестом руки махнув Вульфу на выход. — Я не расскажу ему о том, что сейчас произошло, — прошептал он, глядя, как по щекам напротив кататься слёзы. — Он не простит, если потеряет тебя. А я… Я не хочу потерять сестру. Гарри ушёл в коридор, стараясь не слушать тихие рыдания. Хлопок аппарации разрезал шум, и полумрак квартиры сменили выбеленные стены родной палаты. Он не жалел ни о чём, прощаясь с Лорой у больничной койки. Не жалел ни о чём, расстилая себе и Вульфу место рядом на ночлег. Потому что единственное, о чём действительно следовало жалеть, — что Драко не увидит букет ирисов, оставленный им в безмолвном обещании дождаться. И вопреки всему — сделать так, чтобы это ожидание… наконец вознаградилось.

***

Скалистые вершины Сьерра-Мадре озарились чарующим светом, затмившим любой из возможных рассветов Лондона. Гарри сидел чуть поодаль, на возвышении у входа в пещеру, прячась под кронами деревьев от солнца и стряхивая сигаретный пепел. Дым мешался с ароматом незнакомых растений, оседая на языке сладковатой горчинкой, а тёплый весенний ветер перебирал волосы, и те взмывали вверх, путаясь, как и тревожные мысли. Да, Аластор встретил его с улыбкой. Вёл себя так, будто бы виделись ещё вчера. Крепко обнял, хлопнул по спине, и лишь на секунду задержался взглядом, когда отстранился. Он промолчал, вновь улыбался, но Гарри видел, каким трудом ему далось сдержать комментарии. Затягивать они не стали: стандарт-допрос, несколько подписей — и горсть летучего пороха перенесла обоих в старенькую, обветшавшую общину. Поттер рассматривал уичольцев, а те в свою очередь глазели на него. То, что кто-то горит желанием наведаться к Старейшине не было редкостью — люди приезжали, уезжали… но все они возвращались ни с чем. Гротт предупредил, что «зазнавшийся старикашка в цветастом платье» весьма придирчив, но если он всё же сжалится, и появится шанс — то всего один. Когда они остановились у подножья горы, Аластор передал стражникам свёртки с дарами, перекинулся парой фраз и натянуто улыбнулся: — Ждать. И если поначалу Гарри пинал камни, гипнотизируя незримый барьер прохода внутрь, то через час просто сдался, сбежав к тени, под предлогом отправить Гермионе Патронус. Он и сам не понял, как завис в одной точке, пока чужая рука не коснулась его плеча. Аластор, с неожиданной для его коренастой фигуры грацией, устроился рядом, а мозолистых руках появилась деревянная курительная трубка. — Цену себе набивают, — бросил он раздражённо, прикуривая от палочки. — Проще к Королеве Англии попасть, чем к этому пердуну на аудиенцию. Смех у обоих вышел странным —ржавым, словно каждый давно забыл как им пользоваться. И всё же от этой нелепой шутки стало легче. Гарри позволил себе расслабиться, глядя на то, как мужчина почесывает бороду, усмехаясь собственным мыслям. — Слышал… Блейз неплохо справляется, — пробасил он, ловя глазами ответную улыбку. — До оригинала ему, конечно, далеко, но на последнем интервью прям зажёг. Особенно мне понравилось вот это: «Я предпочитаю «эстет власти», Рита. "Министр магии" в наше время звучит как оскорбление». Американец рассмеялся, сделав затяжку, и повернул к Гарри голову. — Уже решил, что дальше? Его оставишь или… сам хочешь? — Хотел, — честно признался тот. — Но в перспективе мороки много. Да и замену Блейзу я уже выбрал. — Дай угадаю… Грейнджер? Честно сказать, не удивлён. Только вот муж её… Как его там?.. Уизли? Как он вообще… с этим? — он покрутил трубкой в воздухе. — В курсе? — Нет, — прозвучало незамедлительно. «Было бы проще, если б он взаправду вонзил мне нож в спину», — подумал Гарри. И, испарив заклинанием стлевшую сигарету, криво усмехнулся: — Меньше знает — крепче спит. Он не видел его лица, но слышал, как мужчина двусмысленно хмыкнул. Выбил пепел о камень, поднялся и, принимая поставленную точку, кивнул подбородком в сторону оживленных стражников. — Зашевелились.

***

В пещере было жарко, как в духовке, градус которой докрутили до максимума. Дым от небольшого очага посредине выедал глаза, а запах трав, уложенных по периметру, драл горло. Глухие удары барабана доводили до нервного тика, но Гарри продолжал сидеть, поджав ноги, на шкуре неизвестного животного и старался не шевелиться. Аластор слегка приукрасил, когда сказал, что это действо «скоро закончится». Колени затекли спустя минут десять, пот бежал по спине не переставая, а старик всё пел, не сводя глаз с голубого пламени. Одеяние, расшитое разноцветными лоскутами, скрывало его ноги, а орлиные перья на дурацкой шляпе дергались в такт голове, отбрасывая причудливые тени за спину. Там, во мраке, проступали подсвеченные голубым рисунки: солнца, змеи, птицы и человечки со странными отростками, похожие на рога. Всё это напомнило коллекцию подарков от Тедди на холодильнике. От этой мысли внезапно кольнуло — крестника он не видел уже давно. Но когда с песнопениями наконец было покончено, шаман, пускай и нехотя, заговорил. — Говорит, что пейот — не товар, — перевёл Аластор, потирая шею. — Его нельзя «дать». С духом нужно договориться. А он сейчас… не в настроении. — Спроси, что не жирно ли даров для настроения, — огрызнулся Поттер, глядя на руку старца, что теребил ожерелье из птичьих костей. Длительное молчание Ала заставило повернуться. Мужчина вопросительно взглянул на него, приподняв бровь, и в этом взгляде сквозило явное нежелание озвучивать сказанное. — Переводи, — жёстко бросил Гарри. — Дословно. Гротт тяжело вздохнул, уважительно обратился к шаману, но тот в ответ лишь покачал головой. Взгляд неспешно переполз с американца на Поттера и застыл, задержавшись на его груди. И смотрел он долго. Так, будто заглядывал прямо в душу. Щурился и бормотал что-то, кривя тонкие губы. Но когда всё же умолк, палец укоризненно указал на выход. — Он говорит, за минимальную плату… — Аластор запнулся, хмурясь, — стоит поискать в сувенирной лавке для… бледнолицых. — Да пошёл ты, — не удержался Поттер, вскакивая с места. Во взгляде пылала ярость, в руке появилась палочка. Но старик, как ему показалось, только этого и ждал. Тонкие губы растянулись в знающей улыбке, и пока эхо ещё металось под сводами, он вдруг резко поднялся. Вкинутое шаманом полено поглотило пламя — огонь взмыл до самого потолка, облизывая пылающими языками каменные иглы сталактитов. Марево, заставившее отшатнуться, не было похоже на Омут памяти. Но картинки, сменявшие друг друга с чудовищной скоростью, сковали Поттера оцепенением. Точно таким же, как и тогда, в кабинете. Дыхание перехватило от подступившего к горлу кома, когда он узнал этот силуэт, задыхающийся в чёрном дыму. Книги, банки, бумаги, перья — всё, что попадало под руки, летело в стены. А всё, что удавалось удержать, тут же вливалось внутрь, мутной, неизвестной жидкостью стекая по подбородку. Драко содрогался в агонии, чиркая заметки в блокноте. Рвал страницы, сминал, снова пил содержимое, и снова писал… А потом — просто лежал. На полу, на осколках, в луже собственной рвоты, с сигаретой в зубах, что догорала сама.  Пламя погасло внезапно, вместе с криком, что больше не походил на человеческий. Вкус пепла всё ещё стоял во рту — его собственного, или того, из видения, Гарри уже не различал. Вдохнул, и сразу же подавился, не осилив ни единого слова. Ни он, ни Гротт не шевелились, пока старик не подошёл к Поттеру вплотную, заговорив на ломаном английском и махнув рукой в сторону погасшего очага: — Зачем мне помогать тому, кто сам призывал к смерти? — Голос его скрипел, как пересохшая трава. — И почему ты, водя с ней дружбу, пытаешься такого человека от неё скрыть? Гарри смотрел сквозь него, всё ещё видя в густеющей дымке Драко. — Потому что могу, — тихо сказал он. И совсем не ожидал услышать: — …подумай ещё. Веки сомкнулись непроизвольно, заплясав в подсознании чистым, пропитанным самой ночью, снегом. Он помнил смех. Помнил голос. Помнил запах его волос, который, был уверен, не выветрится никогда. А ещё руки — холодные пальцы, что едва коснулись его собственных, даже не подозревая, что уже тогда их хотелось согреть. И не отпускать. — Потому что я больше не хочу гнаться за тем, что у меня уже есть, — вымолвил Гарри. — А всё что у меня есть… дал мне именно он. Заклинание слетело с губ раньше, чем Поттер успел подумать. Серебристый олень вырвался из палочки, озарив пещеру. Повёл ушами, встряхнул ветвистой головой и в один прыжок взмыл ввысь, растворяясь в камне. — Мы молимся Кауйумари всю жизнь, — в тишине прохрипел старик. — Призываем к нему, помочь нам. Его дары не открывают глаза — они убирают то, что мешает видеть. Он смотрел в пустоту ещё секунду, а когда повернулся — на лице отражались сожаление и благодарность. — Тот бледнолицый… Он… — положив руку Гарри на грудь, он поднял на него серьёзный взгляд, — …твоя пустыня? Чувствуя, как вмиг зашлось сердце, Поттер смог лишь едва заметно кивнуть. — Тогда бери, — шаман вздохнул, после чего поднял с земли увесистый камень и вложил ему его в руки. Корка треснула, опадая пылью, и на его месте появился кругловатый кактус с золотым цветком наверху. — Стань его водой, — прошептал старик, сильнее сжимая его пальцы. — Он просто забыл, как пить.

***

Неделя, которую Гермиона просила на зелье, пролетела так быстро, что Гарри её почти не заметил — только бумаги напоминали, что дни имеют свойство друг друга сменять. Он сидел у больничной койки, не выпуская холодной руки Драко из своей, и пока аппараты считали удары сердца, его собственное лихорадочно перебирало в памяти всё, что он узнал и понял, — увы, слишком поздно За последний год он сделал многое, включая обновленную конвенцию контроля популяции драконов. Запрет на хранение материалов поддержали единогласно. А вот санкции для портняжных ателье вызвали бурную реакцию. Громче всех возмущался круглолицый мужчина из Норфолка, которого Поттер пригласил лично. Ни «давность лет», ни «техническая потеря архивов» не помогли. И поэтому тем вечером, получив реестр, Гарри совсем не удивился, найдя ту самую фамилию. Несостыковка была одна — дата последней поставки в прошлом веке. Значит, Драко пользовался тем, что Министерство попросту не сумело выгребсти. Гарри часто убеждал себя, что изначальной целью Драко была именно метка. Но как бы ни старался отрицать, от страшной правды, что лезла со всех щелей, не отвертеться. И он действительно полагал, что, получив ответы, будет зол. Представлял, как будет держать Драко и кричать, трясти… А теперь просто считал секунды, не испытывая ни обиды, ни злости… Ни желания развернуться и снести всё, что строил, к чёртовой матери. «Это я предложил ему вести с тобой дружбу», — крутился в голове голос Ала. «Сам понимаешь, лучше тебя сообщника мы бы не нашли. И чёрт его знает, что двигало Бруствером, когда он узнал из Мунго об отравлении. Может, воспринял за попытку диверсии. Хотя я всё же склоняюсь к тому, что бывший Пожиратель портил ему красивую картинку. Драко не посвящал меня в свои планы. Да и сам я узнал о том, что случилось, совершенно случайно. Захотел посмотреть на приспешника Тёмного Лорда… а в итоге взял его на работу». Гарри сжал пальцы сильнее, а второй рукой провёл по светлым волосам. Ему не давало покоя то, что Кингсли не поднял вопрос о заключении сразу, а столько времени тянул, играясь с чужими жизнями. Неужели боялся, что Драко расскажет первым? Готовил пути отхода? Тогда объяснялись его поступки — вмешательство, отстранение ОР, фальсификации дел… А ещё манипуляции самим Поттером, как оружием, действия которого можно было бы с легкостью списать на «безумие спившегося алкоголика». Поднявшись с места, Гарри усмехнулся: Кингсли действительно хороший стратег. Вот только он забыл, что даже самую хитрую плотину смывает водой. «Послушай, Гарри… Я не жду, что ты меня поймешь. Настоящим отцом я так и не стал, но… когда вселенная подарила мне Драко, я решил, что буду поддерживать его во всём, как собственного сына. А теперь у меня их двое.»

***

— Ещё не очнулся? — Автомат в коридоре закончил жужжать, и Поттер дрожащей рукой достал пластиковый стаканчик, поворачиваясь к Гермионе. Какой это уже был кофе за последние два часа? Он не помнил. — Пока нет. — С минуты на минуту должен, — она покосилась на автомат, затем на него, а после нервно закопошилась в сумочке, вкидывая несколько кнатов в приемник. Забавно, что после инцидента с Панси, Главный целитель обезопасил буфет таким способом. Не алкоголь, конечно, но может, оно и к лучшему. — Не переживай так. За ним сейчас присматривает Паркинсон. Кстати, вы… поругались? Нельзя было не почувствовать её встревоженный взгляд, но Гарри смог только хмыкнуть, не поднимая глаз от кофейной жижи. Отхлебнув со своего стакана, Гермиона вздохнула и застучала ногтем по крышке. — Если что, я проверила всё десятки раз. Десмодиум был свежий, пейот настоялся как надо, кровь единорога… — Герми, — перебил Поттер. — Успокойся. Я тебе верю. И в ту секунду, когда на её лице стала проявляться сочувствующая улыбка, дверь палаты с грохотом распахнулась, а из неё вылетела Паркинсон. Красная, злая, с мокрыми дорожками от слёз на щеках, она врезалась взглядом в Гермиону и замерла, будто только её и искала. — Если ты мне скажешь, что так и было задумано, Грейнджер, — прошипела она, — я прокляну тебя до самой смерти! — Что случилось? — стаканчики в руках дрогнули, и Поттер краем глаза заметил целительницу, вбежавшую в палату. — О, я расскажу тебе, что случилось! — выкрикнула она, останавливая грозным взглядом Гарри, сделавшем шаг. — Ты — бездарная, отвратительная гадина, я… — чеканя слова, Панси тыкала пальцем ей в грудь, пока ругательства не перекрыли крики дежурной целительницы: — Мистер Малфой! Вам нельзя вставать! Мистер Малфой! Мистер Малф.. Гарри сорвался с места, опрокинув остывший кофе, но Панси в два шага остановила его, сжимая руками поперёк груди. Он пытался вырваться из захвата, но вдруг расслышал её бормотание и застыл. — …аз… Два… Три… — НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ВЫ ВООБЩЕ ЗНАЕТЕ КТО МОЙ ОТЕЦ?!