The Hunger of Silence

— ♡ —

«Память — это то, что заменяет подлинные картины жизни»

Утро начиналось медленно и неохотно, словно город сам не хотел просыпаться. За окном плыла молочно-белая дымка, стирая острые углы крыш и превращая отдалённые кварталы в акварельные пятна. Влажный воздух пропитался запахом мокрого асфальта и дешёвого бензина. Гермиона стояла у зеркала, завершая последними штрихами свой безупречный облик. Ночь оставила после себя странное, неприятное послевкусие. Сон, обрывчатый и бесформенный, ускользнул из памяти, не сохранив внятных образов, лишь смутное ощущение тревоги, легкое, но навязчивое, словно отзвук крика в соседней комнате. Однако, это беспокойство не имело над ней власти. Напротив, оно лишь заставило её с бóльшей решимостью вдохнуть полной грудью и выпрямить плечи. Тело, вопреки всему, чувствовало себя отдохнувшим, а разум ясным и готовым к анализированию собранных данных. Именно поэтому, выйдя из отеля, Гермиона отказалась от услуг такси и решительно направилась в сторону отдела. Ей нужно было пройтись, наполнить лёгкие недружелюбным городским воздухом и привести мысли в безупречный порядок перед тем, как снова окунуться в топкое болото рабочих часов. Каблуки отстукивали резкий, почти воинственный ритм по тротуару, и с каждым шагом ночная тревога отступала, уступая место холодной решимости. Асфальт под ногами блестел, откуда-то тянуло дымом — то ли от костра, то ли от крепких сигарет. Люди, плетущиеся по своим делам, были одинаково серые и усталые, с привычно хмурыми лицами. Обшарпанное здание отдела встретило Гермиону запахами бумаги, пыли и растворимого кофе. Коллеги уже собрались, но в кабинетах царила утренняя дремота, когда все притворяются занятыми, листая новостную ленту и потягивая невкусный кофе. В руках у Нильсона, коренастого мужчины с излишне громким голосом, мигал экран телефона. — Смотрите, — протянул он, подзывая остальных. — Это же тот самый бар, где нашу первую жертву видели перед исчезновением. Он приблизил изображение. Снимок явно был сделан на телефон. На немного размытом кадре бросался в глаза танцпол и свет неоновых ламп, которые делали пространство вокруг отдыхающих болезненно красным. На заднем плане, в самом углу кадра, где свет едва падал на лица, можно было различить фигуру девушки. Белая водолазка, распущенные волосы, и устремлённый куда-то вверх взгляд, будто она слушала кого-то, стоящего рядом. — Стой, — тихо попросила Гермиона, придвигаясь ближе. — Увеличь. Экран приблизили, и контуры изображения стали различимее. Девушка — та самая Дженис Теддер, первая жертва. А рядом с ней виднелся силуэт мужчины, не слишком высокого, в тёмном худи и сером пальто, со стаканом в руке. Видно было плохо, но достаточно, чтобы определить, что он говорит с ней. Наклонился вперёд, будто старался перекричать музыку. — Кто выложил снимок? — спросила Гермиона, смотря поверх телефона. — Это… ну, знакомый мой, — неуверенно произнёс мужчина, почесав затылок. — Он там часто бывает. — Свяжись с ним, — коротко сказала она. — Срочно. Минут через сорок тот уже сидел в отделе, с растерянным выражением лица, которое бывает у людей, не привыкших видеть полицейский участок изнутри. Невысокий, тщетно пытающийся выглядеть увереннее, чем есть на самом деле. Он держал телефон в руках, будто это был его якорь в этом мире. — Вы знаете вот эту девушку? — спросила Гермиона, увеличивая фото на экране и указывая на Дженис. — Нет, ну… то есть, видел. Она вроде приходила с кем-то. А может, это была и не она. Простите, я не из тех, кто знакомится в барах, — поспешил оправдаться он. — А мужчину рядом с ней знаете? — Его знаю, да. Часто там ошивается. Он местный «ловелас». Каждую неделю с новой девчонкой зажигает. — Он усмехнулся, но наткнувшись на холодный взгляд Грейнджер, поспешно отбросил весёлый тон. — Я не помню, как его зовут. Может, кто из охраны скажет, он у них в чёрном списке был — пару раз перепил и в драку полез. Гермиона медленно кивнула. Вопросы шли ровно, без нажима. Она всегда умела создавать впечатление вежливого разговора, где человек будто сам готов всё ей рассказать. — Какого числа сделано фото? — Эм… сейчас. — Он пролистал галерею. — Третьего, вечером. Она проверила — день совпал с последним вечером, когда мисс Теддер видели живой. Когда разговор закончился, парень ушёл быстро, словно стряхивая с себя прицепившийся репей. Гермиона осталась в допросной, разглядывая экран. В позе мужчины на фотографии было нечто… настораживающее. Схожее с настойчивым желанием близости. Гермиона отошла к своему столу и медленно вдохнула. «Один случайный кадр, и хаос потихоньку начал приобретать форму».

— ♡ —

Фотографию отправили на экспертизу, и Грейнджер, не в силах просто сидеть и ждать результата, стояла, склонившись над монитором, и внимательно наблюдала за тем, как специалисты постепенно убирали блики, повышали контрастность, выравнивали и усиливали фокус. Пиксели, становясь чётче, складывались в ясные очертания мужского лица с тонкими губами, впалыми щеками и глазами, в которых будто пылала абсолютная непредсказуемость. — Есть совпадение, — сказал один из экспертов, взглянув на монитор. — Джек Миллер. Проходил по делу о мелком хулиганстве три года назад. Его отпустили за неимением улик. После этого был замечен в драке, получил пару недель задержания по административной. А, и ещё… — он замялся, глядя в текст на экране, — он состоит на учёте в местной психиатрической клинике. Эта деталь заставила всех в помещении переглянуться. Психиатрия в деле — всегда непредсказуемая, зыбкая зона. Гермиона напряглась, собирая мысли в одно целое. — Известен его адрес проживания? — Да, это на окраине города. — Получите ордер на обыск, — сказала она спокойно, хотя в голосе чувствовался металлический оттенок. — И выезжаем. Без ордера любая найденная улика превратится в зале суда в ничто. Молодой следователь, которому поручили эту задачу, уже мчался по коридору, на ходу доставая телефон. Процесс был запущен. Теперь всё зависело лишь от скорости и убедительности. Гермиона в это время руководила подготовкой к выезду. А на другом конце города, где-то за пределами протоколов и кабинетов, кому-то уже было известно, что полиция с каждой минутой становилась всё ближе. Дверь отворилась беззвучно, впуская внутрь тень, что скользнула в полумрак с обманчивой небрежностью хищника, нашедшего новую игрушку. Движения были плавными, почти ленивыми, но в каждом изгибе тела таилась пружинистая готовность действовать. Кончики пальцев, облечённые в тонкие кожаные перчатки, прошлись по книжной полке — на удивление чистой, будто её привели в порядок для чьего-то прихода. На подушечках остался лишь призрачный след пыли. С губ сорвался тихий, ядовитый смешок, камнем упавший в гробовой тишине. — Пора добавить немного жизни в эту унылую нору. И тень принялась за работу, двигаясь в причудливом ритме, создавая инсталляцию одновременно ужасающую и прекрасную в своей продуманности. Картину, в которую следствие поверит рьяно и безоговорочно. Вот на стене появляются неглубокие царапины, словно от бесплодных попыток вырваться. Вот на пол летят смятые листы, исписанные бессмысленными формулами и обрывками фраз. А вот на подоконник, будто случайно оброненный, ложится детский рисунок. Простенький, наивный, он кажется особенно жутким своей невинностью в зародившемся вокруг хаосе. И всё это по воле того, кто творил здесь структурированный хаос, вплетая в реальность тонкие нити лжи. Закончив, фигура замерла перед зеркалом, и в мутном стекле отразился оскал хищного торжества. Итог филигранной работы был безупречен. Всё рассчитано с точностью до миллиметра. Не оставлено ничего личного. Ни единой ниточки, что могла бы привести к настоящему хозяину этой игры. Лишь идеально срежиссированное безумие, ждущее своих зрителей. В отделе, тем временем, прошедшие три часа показались его сотрудникам вечностью. Наконец, в кабинет влетел запыхавшийся следователь с заветным конвертом в руке. Гермиона быстрым движением вскрыла его, пробежалась глазами по печатному тексту, проверяя правильность адреса, даты и главное — размашистую подпись с печатью внизу. Юридический щит был получен. Она перевела взгляд на команду. — Всё в порядке, можем выезжать. Двор, куда прибыла следственно-оперативная группа, был тих и безлюден. Дом, облезлый, с отлетающей со стен краской и пустыми окнами, напоминал находящийся на последнем издыхании организм, который всё ещё почему-то дышал. Дверь в квартиру оставалась закрыта, сколько бы они ни стучали. Дерево, потемневшее по краям, поглощало звук ударов. — Соседи говорят, что не видели его несколько дней, — сообщил Рон, возвращаясь с лестничной площадки. — Никаких шумов, никаких ссор. Свет по ночам не горит. Гермиона стояла чуть поодаль, прислонившись к прохладной стене, покрытой трещинами. Она прислушивалась к запахам пыли и чего-то кисловатого. Ей чудилось, будто в стенах квартиры скопилось нечто плотное и неживое, что не желало впускать непрошеных гостей. Несколько томительных секунд она вслушивалась в звенящую тишину, а затем её холодный голос разрезал напряжённое ожидание: — Вскрывайте. Слесарь, вызванный «на всякий случай», молча шагнул вперёд. Инструменты в его руках звякнули. Он ловко поддел замок, раздался короткий металлический скрежет, и дверь с костлявым хрустом поддалась, отворив чёрную, безмолвную пасть. Изнутри повеяло застоявшимся, влажным воздухом и сладковатым запахом запущенности. Группа вошла в квартиру с привычной осторожностью, как входят в пространство, от которого не знаешь чего ожидать. Запах старых вещей ударил в лицо оперативникам удушливой волной. Стены, окрашенные в невыразительный серо-зелёный цвет, были исчерчены какими-то каракулями — следами ногтей и простого карандаша. На кухонном столе была опрокинута пустая кружка, из которой растеклось по липкой поверхности тёмное, засохшее пятно. Рядом лежал сморщенный, почерневший огрызок яблока. И по всему полу, как осенние листья после урагана, были разбросаны тетрадные листы. Судя по состоянию их мяли, топтали, а некоторые оказались порваны. И каждый был исписан. Безумные формулы, обрывки чьих-то беспокойных мыслей, повторяющиеся слова, зачёркнутые и снова выведенные с маниакальным упорством. Этот бумажный хаос, хрустящий под сапогами, был, пожалуй, самым жутким элементом обстановки. Он кричал о человеческом сознании, потерявшем всякую связь с реальностью, барахтающемся в лабиринте собственных кошмаров, откуда шансов найти выход практически нет. Оперативники переглянулись между собой, не решаясь без команды начать осмотр. Гермиона молча прошла в комнату, остановилась у окна, где шторы были сдёрнуты, словно их сорвали в приступе ярости. Отсюда проглядывался такой же серый и безжизненный двор, как и всё вокруг. Она сделала шаг вперёд, и взгляд зацепился за маленький детский рисунок на подоконнике — неровные линии, дом, солнце, человек с огромными глазами. Его ребяческая беспомощность отозвалась в груди болезненным гулом воспоминаний, словно старый шрам, воспалившийся вдруг с новой силой. Она не сразу поняла, что вдруг закружилась голова, и шум в ушах словно звучал через слой ваты. Вспомнился едкий табачный дым, от которого хотелось спрятаться под кровать, закрыть уши маленькими ладошками, лишь бы не слышать, как мама снова смеётся без причины, потом раздаются её крики, переходящие в рыдания, а после она долго смотрит в стену, не моргая. Маленькая Гермиона сидит в углу, обнимая колени, стараясь не дышать, чтобы не спровоцировать бурю, и мысленно шепчет бабушке: «Пожалуйста, пусть это закончится». Мир перед глазами снова смазался. Пол стал слишком белым. Гермиона стоит босая на холодном линолеуме. Мать сидит на кровати, сутулится, волосы спутаны, глаза пусты. На щеках потёки слёз, но она улыбается, говорит что-то невнятное, напевает, будто успокаивая кого-то невидимого. Гермиона наблюдает за ней, не дыша. Она ещё не понимает, что с мамой что-то не так. Девочка просто чувствует страх от того, что та, кто вчера гладила по голове, сегодня захлёбывается странным, надтреснутым смехом, а потом вдруг шепчется с пустотой, будто в стенах есть голоса, и они ей отвечают. В какой-то момент мать поворачивается к ней и резко поднимает руку в желании схватить, притянуть дочь к себе поближе. — Ты ведь тоже слышишь их, да? Ребёнок пятится к двери, чувствуя, как в груди разрастается тягучий, липкий ужас, как будто комната стала для неё капканом. Потом тишина. И вдруг — вспышка: мать бьёт по зеркалу, стекло осыпается, кровь стекает по пальцам, она шепчет: — Они смотрят через отражение. Не подходи. И всё исчезает. Возвращается гудящий шум, как неприятный скрежет по оголённому нерву, в кармане вибрирует телефон. Гермиона медленно моргает, как будто всплывает из глубины. Она снова вернулась в настоящее. Коллеги стоят чуть в стороне и переглядываются. Рон неловко кашляет, а Нильсон делает вид, что проверяет сумку с оборудованием. — Почему не сообщили, что закончили? — голос холоден, будто всё, что только что было, не оставило на ней своих отпечатков. — Вы… выглядели занятой, — бормочет один из них, опуская глаза. Она молча достаёт телефон. На экране — одно короткое сообщение от Беллатрикс: «Я заеду за тобой в отель в 20:00. Будь готова» Она смотрит на экран чуть дольше, чем нужно. Пальцы невольно стискивают корпус мобильного. Перед выходом они опечатывают квартиру пломбой, оставляя на краске свежий след сургуча и подпись. На этаж ниже из-за чьей-то двери доносились приглушённые отголоски бытовой ссоры — обрывки фраз, звон разбитой посуды — жизнь, резко контрастирующая с тем, что осталось за их спинами. Сверху с лестничных пролётов тянуло едким сигаретным дымом. Окружающий холод пробирал до костей, заставляя невольно поёжиться почти каждого из опергруппы. Снаружи уже начало смеркаться. Сумерки сгущались, окрашивая небо в свинцово-сизый цвет. Служебная машина стояла у тротуара, её мотор урчал ровно и глухо, будто нетерпеливый зверь, рвущийся с привязи. Гермиона заняла место у окна, отгородившись от тихих разговоров коллег. Её взгляд устремился вглубь темнеющего города. Вдали, один за другим, загорались фонари — жёлтые островки в подступающей тьме. Они казались ей загадочными и двусмысленными сигналами, зовущими то ли к теплу и покою, то ли прямиком в новую, неведомую ловушку. Пальцы сами потянулись к телефону. Экран осветил её лицо резким синеватым светом. Она снова открыла сообщение от Блэк и долго смотрела на него, будто вчитываясь в скрытый между строк смысл. А потом, резким движением, отправила в ответ одно-единственное слово: «Нет». Телефон снова исчез в глубине кармана, словно ничего не было. Машина ехала по шоссе, мягко покачиваясь на стыках дороги. В салоне было душно, кто-то лениво говорил о предстоящем отчёте, кто-то молчал, уставившись в окно. Никто не говорил о найденных следах, странных надписях на стенах и разбросанных тетрадных листах. Когда они вернулись в отдел, всё пошло своим чередом — привычно, рутинно, почти усыпляюще. Сначала — сдача улик дежурному. Пакеты и конверты с номерами переходили из рук в руки, каждый с сопроводительной запиской. Следователь заносил данные в толстый журнал приёма, его рука выводила цифры и подпись с одинаковой, безразличной скоростью. Потом наступил черёд заполнения протоколов. Стопка бланков, монотонное перечисление: время прибытия, детальное описание каждого изъятого предмета, точное место его обнаружения. Каждый документ в двух экземплярах, под копирку, оставляющую синеватые следы на пальцах. Воздух наполнялся шелестом бумаги и приглушённым стуком печатей. Следом — передача образцов эксперту-криминалисту. Крошечный, почти невидимый волос, упакованный в стерильный пакетик. Ватные тампоны со следами биоматериалов, снятые с поверхности опрокинутой кружки, всё это теперь становилось частью лабораторных исследований. Гермиона подписала свой протокол последней. Ручка в её руке на мгновение замерла, и чернила легли на бумагу чуть криво, выдав лёгкую дрожь от накопившейся усталости. Когда последний документ был подшит в дело, а за окном окончательно смеркалось, она откинулась на спинку стула, напрягая и без того зажатые плечи. В тишине кабинета её голос прозвучал чётко, без колебаний, подводя черту под долгим днём: — Объявляем его в розыск. Сообщение мгновенно разошлось по всем каналам. Патрули на выездах получили ориентировку: мужчина, двадцать восемь лет, рост выше среднего, худощавый, волосы тёмные, предположительно в сером пальто, возможна дезориентация, психическое расстройство не исключено. — Проверять каждую машину, — прозвучало не терпящим возражений тоном. И город, будто среагировав на это, забился в странном ритме. Гермиона стояла у окна, привычно разглядывая улицу. — Грейнджер, зайдите ко мне в кабинет. — раздался за спиной низкий голос начальника, заставивший её оторваться от собственных размышлений и направиться к нему, прихватив с собой документы. В кабинете пахло новой бумагой, дорогим кофе, отличным от того же безвкусного напитка в общем кафетерии, и мужским одеколоном, от которого свербело в носу. Гермиона придвинула к нему папку с отчётом и села напротив. Начальник бегло пролистал несколько страниц, без интереса, но достаточно внимательно, чтобы отметить главное. — Ну что, — произнёс он, не поднимая взгляда, — квартира осмотрена, улик немного, но кое-что есть, а вот подозреваемого нет. Гермиона кивнула. — Он состоит на учёте в психиатрической клинике. Ранее привлекался за мелкое хулиганство. Вероятно, психически нестабилен. Нам нужно понять, насколько. Начальник, наконец, оторвался от бумаг и посмотрел на неё. — Что предлагаешь? — Нужно поговорить с его лечащим врачом. Возможно, в поведении подозреваемого уже были признаки агрессии или склонность к параноидальным расстройствам. Это поможет понять, куда он мог пойти и чего нам следует ожидать при задержании. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. — Клиника за городом, — медленно проговорил мужчина, словно проверяя её решимость. — Учреждение закрытого типа. Доступ посторонним только по личному распоряжению заведующего. — Значит, я поеду туда и поговорю с ним, — спокойно ответила Гермиона, как будто вопрос был уже решён. Он покачал головой. — Не так всё просто. Даже если тебя допустят, врач, скорее всего, сошлётся на врачебную тайну. Без официального запроса ты от него ничего не узнаешь. Она чуть приподняла подбородок. Этот незначительный жест делал её профиль резче, а взгляд — непоколебимым. — Тогда отправьте запрос. Сегодня ведь ещё не поздно? Взгляд начальника, уставший и испытующий, остановился на ней. — Грейнджер… Ты прекрасно понимаешь, как это работает. Они будут тянуть. Запрос будет неделю путешествовать из отдела в отдел. Потом запросят уточнения по форме, затем по содержанию. А время… Время мы потеряем безвозвратно. Пока они будут пересылать факсы, этот парень может успеть удрать на приличное расстояние. — Зато мы будем действовать по закону, — отрезала она. — Я не собираюсь полагаться на догадки. Нам нужен его психиатр — только так можно составить поведенческий профиль подозреваемого и предсказать логику его поступков. Она говорила ровно, почти холодно, но за этой ровностью чувствовалось внутреннее напряжение. Шеф некоторое время молчал, потом потёр переносицу и сказал уже мягче: — Ладно. Я отправлю запрос, но не обнадёживай себя раньше времени. Если повезёт, ответят через пару дней. — Мне этого достаточно, — без тени сомнения ответила она, поднимаясь с кресла. — Всё остальное я возьму на себя. Он внимательно посмотрел на неё, как будто хотел что-то спросить, но передумал. — Хорошо, действуй. Но попрошу без самодеятельности. Она лишь коротко, почти небрежно кивнула, забрала документы и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь, словно оставляя за порогом все возможные возражения. Наручные часы отображали безжалостные 19:02. День, растянувшийся в бесконечную вереницу протоколов и допросов, наконец, выдохся, оставив после себя лишь тягучую усталость и пустоту в желудке, которая напоминала нерадивой хозяйке, что весь её сегодняшний рацион состоял из трёх чашек горького кофе, и тело начинало мстить за такое пренебрежительное отношение. Вернувшись в кабинет, Гермиона тяжело опустилась в кресло, и тут же из-под завалов бумаг донёсся настойчивый, короткий вибрирующий звук. С трудом откопав телефон из-под стопки отчётов и разблокировав экран, она снова увидела знакомую фамилию. «Это был не вопрос. Оденься теплее, я покажу тебе город» Гермиона тяжело вздохнула, смиряясь с неизбежным, и стала нехотя собирать вещи в сумку. В дверях появился Орион, тоже задержавшийся допоздна. — Мисс Грейнджер, вы в отель? — спросил он, натягивая куртку. — Я могу вас подвезти. Мне сегодня как раз по пути. Мысль о том, чтобы идти пешком в промозглом холоде через тёмный город, вызвала у неё резкое отторжение. — Спасибо, Орион. Пожалуй, сегодня не лучшее время для прогулок, — согласилась она с лёгкой благодарностью в голосе. — Это верно, — добродушно улыбнулся парень. — Я пойду, прогрею машину. Буду ждать вас внизу. Едва Орион скрылся за дверью, а Гермиона накинула пальто, как настойчивая вибрация снова пронзила тишину кабинета. «Да что ж такое?» — мелькнуло у неё в голове, пока она с раздражением путалась в подкладке, пытаясь нащупать телефон. Наконец, экран осветился, выдавая новое сообщение: «Если ты ещё в отделе, скажи, я подъеду туда» Она смотрела на экран, словно чувствовала слишком уверенный, властный взгляд, направленный прямо на неё. В груди неприятно кольнуло что-то, не поддающееся анализу. Неопределённость, граничащая с любопытством. Пальцы сами собой скользнули по клавиатуре. «Не стоит. Я уже ухожу», — написала она после короткой паузы, не давая себе времени передумать. Сообщение ушло, и в погасшем чёрном стекле отразилось её собственное усталое лицо. Беллатрикс не ответила. Тишина, повисшая после этого, показалась Гермионе почти физической давящей, как будто телефон внезапно обрёл дополнительный вес. Она глубоко вдохнула, спрятав устройство в сумку, и покинула рабочее место. Над городом висела низкая, вязкая мгла, не придававшая ему ни капли обаяния. — День выдался тяжёлым? — спросил Орион, когда они сели в машину. Голос звучал мягко, будто он боялся нарушить её усталую задумчивость. — Слишком длинным, — ответила Гермиона, устало улыбнувшись. — Но таких будет ещё много. — Вы, наверное, уже и не помните, когда последний раз отдыхали. Она слегка пожала плечами: — Это часть нашей работы. Заведшийся мотор наполнил салон тихим урчанием. Медленно потекли вслед за машиной огни, и Гермиона, наблюдая, как капли дождя собираются на стекле в длинные блестящие дорожки, невольно подумала о Беллатрикс. — Вы ведь не из тех, кто умеет останавливаться, да? — вдруг сказал её спутник, не отвлекаясь от дороги. — Я из тех, кто знает цену времени, — ответила она после короткой паузы, глядя в длинные дорожки фар впереди автомобиля. Он усмехнулся. — Тогда всё ясно. Они ехали молча до самого поворота к отелю. Радио нашептывало вполмощности старую композицию, где-то позади хлопали двери магазинов, кто-то смеялся, возвращаясь домой. Когда машина остановилась у входа, Гермиона поблагодарила водителя коротким кивком и вышла прямиком в объятия ночи из размягчающего тепла автомобиля. Холодный воздух хлестнул по щекам, и ей показалось, что город будто наблюдает за каждым её шагом. Она медленно прошла в номер, замечая, как тусклый свет ламп под потолком едва освещает отслаивающиеся обои и пыль, осевшую на каждой поверхности, всё это будто погружало в странное оцепенение. Комната встретила постоялицу привычной тишиной и запахом дешёвого мыла из ванной. Пространство было наполнено одиночеством и усталостью, въевшимися в каждую деталь скудного интерьера. Гермиона первым делом открыла окно, позволяя ворваться с улицы ледяному порыву ветра, густо пропитанному влагой. Прислушалась на мгновение — город, будто затаился; слышно только, как внизу под окном редкая машина прокладывала себе путь. Следуя совету Беллатрикс, Грейнджер достала из дорожной сумки тёплый свитер грубой вязки, серо-бежевый, немного колючий, но уютный, надевая его поверх рубашки. Сев на край кровати, какое-то время она смотрела в пол, потом всё же поднялась к чайнику. Плеск воды, шорох пакетика, пар, медленно поднимающийся из кружки, — всё это успокаивало, возвращало ощущение контроля, хотя внутри всё равно тянуло холодной пустотой. В маленьком холодильнике под столешницей обнаружились только несколько бутылок воды и старый лимон. Ничего, что можно было бы назвать ужином. Вздохнув, она захлопнула дверцу и устроилась за столом, сжимая в ладонях горячую кружку — сладкий чай на вкус оказался плотным, почти густым, будто был способен на короткое мгновение заполнить пустоту внутри, заставить тело поверить, что оно не голодно. Отражение в зеркале напротив показало уставшие глаза, чуть покрасневшие от ветра щёки, жёсткую линию губ, на которых не было даже намёка на улыбку. «Божеский вид», — шепнула себе, усмехаясь, между глотками горячего напитка. Часы на прикроватной тумбе показывали 20:10. Машинально взяв телефон, проверила входящие — пусто. Ни звонков, ни сообщений. Неожиданно в груди зародилось лёгкое разочарование, что-то между раздражением и ожиданием. «Ты же сама не хотела идти», — тихо напомнила себе девушка, пряча досаду за усталостью. — «Можешь радоваться». Время тянулось, словно резина. Минут через пятнадцать созрело решение, что пора смириться: усталость давила на плечи, кожа под одеждой нестерпимо ныла. Гермиона медленно стянула свитер, бросая его неопрятным комом на стул, и уже потянулась к выключателю, когда в этот же момент комната, готовая погрузиться в темноту, расцветилась резкой вибрацией телефона. Тело оцепенело. Сердце непроизвольно ускорило ритм — белыми буквами на чёрном экране горел входящий вызов. — Да? — её голос звучит тихо, едва различимым шёпотом. Из трубки донеслось короткое, сухое слово, произнесённое как приказ: — Выходи. Связь оборвалась, и тишина снова наполнила пространство, будто ожидая, что Гермиона сделает дальше. «Даже не извинилась за задержку», — устало подумала она, глядя на потухший экран мобильного. «Стоит ли вообще идти?» Она долго сидела неподвижно, прислушиваясь к грызущим душу сомнениям, будто надеясь, что они сами выдадут готовое решение, но спустя несколько секунд повторила всё то же тяжёлое, обречённое движение: глубокий вздох, будто перед прыжком в ледяную воду. Гермиона поднялась, медленно обмотала шею шарфом, застегнула пальто, не удосужившись взглянуть в зеркало, да и зачем, если на улице ночь, ветер и она идёт к женщине, чьи намерения всегда остаются за гранью её понимания. В карман упали ключи от номера, телефон и пачка сигарет — единственные вещи, которые почему-то всегда казались нужными. Каждый шаг отдавался отголосками тяжести в сердце, будто отсчитывая расстояние до чего-то неизбежного. Уже у выхода она на секунду замерла — стеклянная дверь отделяла её от улицы, где танцевали блики света и тонкая морось, подёргивая воздух серебристой вуалью. Но стоило взгляду скользнуть чуть в сторону, и дыхание сбилось. Первым, что мелькнуло в голове, было: «Нет. Только не это» Там, у фонаря, будто сотканная из тьмы, стояла Беллатрикс. И на её лице не отображалось ни капли смущения, ни тени усталости. Она была одета так, будто этот промозглый вечер — всего лишь подиум, а туман — декорация, созданная ради неё одной. На ней было длинное, ниспадающее почти до щиколоток пальто глубокого винного цвета из плотной шерсти. Высокие чёрные лакированные сапоги на каблуках выглядели слишком дерзко для местных улиц, где женщины обычно выбирали одежду, ориентируясь на практичность. Руки в тонких кожаных перчатках. Из-под поднятого воротника выбивались тёмные локоны, чуть влажные от мелкого дождя, и вся Блэк казалась воплощением иного мира, той опасной роскоши, которая не прощает чужого взгляда, если он задержится дольше, чем нужно. В этом маленьком, сонном городе она выглядела как непрошеная, но завораживающая гостья, нарушающая его затхлый покой. В одной руке Беллатрикс держала огромный букет, и Гермиона на мгновение не поверила увиденному. Цветы казались неправдоподобными, слишком плотные, гладкие, словно вырезанные из чёрного атласа, они не отражали свет, а поглощали его, превращая всё вокруг в чуть заметный мрак. «Каллы…» — вспомнила она. — «Да, точно. У одного старого флориста были похожие, только белые…» Но эти, нет. Эти были чуждые, невозможные, пугающе живые. И в то же время прекрасные. Она почти физически ощутила, как внутри неё что-то дрогнуло — то ли от страха, то ли от странного притяжения, в котором было слишком много опасности. Беллатрикс подняла голову, их взгляды встретились. Бежать было поздно.