Жестокая любовь

Две недели спустя — поместье Педерсена.       Жизнь вошла в привычную колею. Соня просыпалась в шесть утра, бегала трусцой по поместью и возвращалась на кухню, где Лукми уже варила себе кофе — всего одну чашку. По утрам они почти не разговаривали, но молчание больше не было холодным. Оно было просто... привычным. На публике они по-прежнему изображали супружескую пару. Их фотографии из неловких превратились в презентабельные. Совет директоров был доволен. Пресса была удовлетворена. Её родители оставались в стороне и молча наблюдали за тем, как их дочь познаёт настоящую любовь. Но это ещё не была любовь. Это было исцеление. Тихое, нежное и болезненное. И Соня смирилась с тем, что прежде чем они смогут построить что-то новое, им придётся пройти через всё то, что она когда-то разрушила. После обеда — библиотека на втором этаже. Лукми сидела в углу библиотеки, низко надвинув очки на нос, и делала пометки в дизайнерском предложении для одной из маркетинговых кампаний Сони. Она не была обязана помогать. Она просто решила это сделать, потому что ей нужно было отвлечься и она хотела внести свой вклад. Соня вошла с двумя кружками чая. — Ты ведь любишь мед верно?— мягко спросила она, протягивая ей. Лукми подняла глаза. — Ты помнишь. — Я многое помню, — ответила Соня. — Просто притворялась, что не помню. Лукми приняла чашку. — Почему? Соня села рядом с ней. — Потому что помнить — значит заботиться. А забота — это... признание того, что я сделала. Прошла минута в тишине. — Ты не единственная, кто забывает о прошлом, — пробормотала Лукми, помешивая чай. — Я вздрагивала, когда слышала твоё имя. А теперь я здесь, живу в твоём доме, делю с тобой постель, в которой, как я думала, мне не суждено выспаться. Соня отвернулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я не заслуживаю твоего прощения. — Я тебя не простила. Слова были резкими, но честными. И всё же Лукми не отстранялась. Она осталась рядом. — Я просто больше не хочу нести на себе груз ненависти, — добавила она. — Он слишком тяжёлый. Вечерний сад поместье. Они шли медленно, бок о бок. Сегодня вечером громко стрекотали цикады, гудя в кронах деревьев над ними. — Раньше я представляла, что ты влюбишься в кого-то другого, — призналась Лукми. — Может быть, в парня из богатой семьи. В кого-то, кого выберут твои родители. Или в кого-то, кого ты встретишь в США за эти шесть лет. — Ты этого хотела? — тихо спросила Соня. — Нет. Я хотела быть тем, в кого ты влюбишься. Но я ненавидела себя за это желание. — Нет. Я хотела быть тем, в кого ты влюбишься. Но я ненавидела себя за это желание. Соня остановилась. Лукми не сводила глаз с гравийной дорожки. — Ты мне нравилась. Даже когда унижала меня. Это было сложнее всего. — Почему ты не возненавидела меня раньше? — Так и было. После того как ты меня разоблачила, я возненавидела тебя больше всего на свете. Но даже ненависть... она исходила из того места, где раньше жила любовь. Соня подошла ближе. Она не протянула руку. Не попыталась прикоснуться к ней. Но она прошептала: — Тогда позволь мне остаться там. Я построю там что-нибудь получше. Ночь - Общая кровать. Теперь они лежали лицом друг к другу. Без слов. Только тихое, размеренное дыхание. Их ноги случайно соприкоснулись под одеялом. Никто не отодвинулся. Лукми открыла глаза и прошептала: — Я не знаю, полюблю ли я тебя когда-нибудь. Соня не дрогнула. — Я знаю. — Но я больше не думаю, что ненавижу тебя. Этого было достаточно. На сегодня всё. Месяц спустя — поместью Педерсена. Атмосфера в поместье Педерсен изменилась. Это не было внезапным или драматичным, как хлопок захлопнувшейся двери или надвигающаяся буря. Это было нечто более спокойное — как тепло одеяла, укрывающего холодную кожу, или солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные шторы после нескольких недель дождя. Лукми по - прежнему была настороже. По прежнему была осторожна в словах. Но ее стены уже не были такими высокими. И Соня которая когда то с жестокостью разрушила эти стены, теперь осторожно пробиралась через оставленные ею проходы. Они не были влюблены друг в друга. Еще нет. Но что -то зарождалась — робко, нежно и медленно. Утро... Кухня.. — Ты что, серьезно режешь фрукты ножом для стейка ? — Спросила Лукми, входя на кухню и наблюдая за тем, как Соня борется с неподатливым манго. — Это было первое, что я нашла, —Проворчала Соня. Лукми закатила глаза, подошла и забрала у нее нож. — Дай мне это, пока ты не отрезала себе пальцы. Соня откинулась на спинку стула и стала наблюдать за ее работой. — У тебя очень умелые руки. Лукми замерла, не донеся нож до цели. – Это странный комплемент. — Я не шучу, – на этот раз Соня сказала тихо. — Ты всегда выглядишь уверенной, когда что - то делаешь. Как будто твои руки точно знают, для чего ты создана. Лукми с подозрением взглянула на нее. – Теперь пытаешься меня очаровать? – Нет, – серьезно ответила Соня. –Я просто говорю правду. Она больше не флиртовала. Не так, как раньше – наигранно, высокомерно, пусто. Теперь она говорила как человек, осознавший, насколько хрупким может быть второй шанс. *** Они сидели друг напротив друга в домашнем кабинете и просматривали портфолио для предстоящего благотворительного вечера Фонда Педерсена. Лукми просматривала предложения по организации питания, пока Соня изучала список гостей. - Ты бы предпочла пригласить старых одноклассников или сжечь дотла бальный зал? — пошутила Соня, подняв глаза. Лукми не рассмеялась, но её губы дрогнули. - Думаешь, я всё ещё на них запала? - Тебе не нужно притворяться, — сказала Соня. — Мне до сих пор снятся кошмары о том, что я сделала с тобой тогда. Лукми отложила бумаги. - И всё же ты решила жениться на мне. - Я решила исправить то, что сломала, — сказала Соня. — Даже если ты никогда не ответишь мне взаимностью, я всё равно буду рядом. Я в долгу перед тобой. На лице Лукми промелькнуло что-то — нерешительность, противоречие, может быть, даже благодарность. - Не знаю, смогу ли я когда-нибудь это забыть, — призналась она. - Я не прошу тебя об этом. — Тогда о чём ты спрашиваешь? Соня встретилась с ней взглядом. - Чтобы я могла заслужить тебя. Не спеша. Вечер на крыше.. Небо над Бангкоком было окрашено в золотые и розовые тона, пока они стояли на террасе на крыше. Внизу шумел город. Вокруг них мягко шелестел ветер. Лукми прислонилась к перилам. Соня стояла рядом с ней, близко, но не касаясь её. - Почему ты ни с кем не встречалась в США? — спросила Лукми непринуждённым тоном. — Были, — честно ответила Соня. — Двое мужчин. Одна женщина. Но ничего не вышло. - Почему нет? Соня слабо улыбнулась. - Потому что никто из них не был тобой. У Лукми перехватило дыхание. — Это несправедливо, — пробормотала она. — Ты не имеешь права говорить такое после того, что сделала. — Я знаю, — сказала Соня. — Но я всё равно их произнесу. Не для того, чтобы завоевать тебя, а просто чтобы напомнить, что ты всегда была важна для меня. Даже когда я была слишком труслива, чтобы признать это. Между ними повисло молчание, полное эмоций, которые было слишком тяжело выразить словами. А потом Лукми прошептала: - Это больше не ненависть. Соня медленно повернула голову. - Это не любовь, — пояснила Лукми, не сводя с неё глаз. — Но и не ненависть. И, думаю, это пугает меня больше. Соня не стала к ней тянуться. Не давила. Она лишь улыбнулась, медленно и искренне. - Тогда мы на верном пути.