Жестокая любовь

Десять месяцев брака — поместье Педерсен, поездка в Чиангмай. Некоторые истории написаны чернилами. Некоторые выжжены на коже. А некоторые — хрупкие, но долговечные — плывут по небу, как фонарики, мерцающие желаниями и горящие истинами. Утро — Фестиваль фонарей. в Чиангмае встретил их ясным небом и оживлённым фестивалем. Соня планировала сделать эту поездку сюрпризом. Поездка на выходные. Без персонала. Без деловых звонков. Только они вдвоём. Когда они подъехали к небольшой вилле на берегу реки, Лукми подозрительно посмотрела на неё. — Это ведь не медовый месяц, верно? Соня приподняла бровь. — А если бы был, ты бы сбежала? — Наверное. — Тогда давай назовём это... временным нейтралитетом, — ухмыльнулась Лукми. — Согласна. Ночью они присоединились к толпе местных жителей и туристов, которые готовились запустить в небо фонарики. Соня протянула Лукми маркер. — Мы должны написать то, от чего хотим избавиться. Лукми взяла маркер, помедлила, а затем написала два слова чётким, уверенным тайским почерком: «Гнев». «Страх». Соня замешкалась с маркером. Затем написала: «Вина». «Контроль». Они вместе зажгли фонарь. Когда он загорелся, Лукми прошептала: — Пусть горит. А Соня ответила: — Пусть погаснет. *** Вернувшись на виллу, они сели на деревянном крыльце с видом на реку. Воздух был тёплым и липким от летнего зноя. Лукми прижала колени к груди. — Почему ты выбрала меня? Соня повернула голову. — Ты имеешь в виду брак? — Нет. Я имею в виду... когда ты вернулась. Ты могла бы спасти компанию анонимно. Тихо. Тебе не нужно было просить об этом. Соня глубоко вздохнула. — Потому что мне нужно было встретиться лицом к лицу с тем, от чего я бежала. Не только с тобой. Но и с той частью себя, которую я похоронила. Она протянула руку и нежно коснулась руки Лукми. — Ты была той правдой, которую я пыталась уничтожить. И я не смогла бы простить себя, если бы не попыталась восстановить то, что разрушила. Лукми долго молчала. Затем прошептала: — А если я никогда не полюблю тебя в ответ? Соня мягко улыбнулась. — Тогда я всё равно буду благодарна за то, что узнала тебя. Настоящую тебя. *** В эту ночь они не целовались. Но лежали ближе друг к другу. Никакой стены из подушек. Никакого холодного плеча. Только тепло, которое они делили под одной простынёй, и мягкое дыхание друг друга. И в тишине Лукми прошептала что-то, от чего Соня замерла: — Иногда... я забываю, что должна тебя ненавидеть. Это не было признанием. Но это было что-то. Десять месяцев и одна неделя брака — поместье Педерсен. Некоторые чувства никогда не находят подходящего момента. Поэтому они прячутся в дневниках, забиваются в уголки, скрываются в ящиках — неотправленные, непрочитанные, но никогда не забытые. *** Лукми искала зарядное устройство в кабинете Сони, когда наткнулась на ящик, который раньше не замечала. Он был заперт. Она замялась. Затем, по привычке из любопытства, она заглянула на верхнюю полку книжного шкафа Сони. За фоторамкой лежал маленький бронзовый ключик. Он легко повернулся. Внутри были письма. Десятки писем. Каждое из них было написано более шести лет назад. Все они были адресованы ей.Её руки задрожали, когда она открыла первое письмо. > «14 июня — Нью-Йорк. Снова идёт дождь. Я увидела девушку, похожую на тебя. Такие же глаза. Так же заправляет волосы за ухо. Мне захотелось плакать». Она прочитала ещё одно письмо. > «3 августа — сегодня мне сделали третью операцию. Врач спросил меня, за что я борюсь. Я не знала, как сказать «за неё», потому что не знала, помнит ли она меня вообще». И ещё одно. > «25 декабря — с Рождеством, Лукми. Надеюсь, тебе сегодня тепло. Надеюсь, кто-то заботится о тебе». *** Когда Соня вернулась с совещания, она увидела, что Лукми сидит за её столом с горсткой вскрытых писем. На мгновение Соня застыла в дверях. Затем медленно подошла ближе. — Я не собиралась тебе их показывать, — мягко сказала она. — Я написала их, потому что мне нужно было сказать то, что я не могла произнести вслух. Голос Лукми был тихим. — Почему ты их не отправила? — Потому что я не считала, что имею право просить о прощении. Тогда, по крайней мере, не имела права. Глаза Лукми наполнились слезами — на этот раз не от боли, а от тяжести прожитых лет, которые теперь обрели голос. — Ты всё помнила, — прошептала она. — Каждый день, — ответила Соня. — Даже когда я пыталась забыть. Особенно тогда. Вечер.... Той ночью Лукми сидела в своей художественной студии в окружении незаконченных полотен. В руках она держала чистый лист бумаги.И впервые она написала что-то для Сони. Это было недолго. Это не было поэтично. Но это было честно. > Я ненавидела тебя. Но теперь я ненавижу тебя меньше. И какая-то часть меня — в глубине души — всегда надеялась, что ты вернёшься. Я просто не ожидала, что ты вернёшься другим человеком. Я не знаю, что это такое. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Она сложила письмо и, не говоря ни слова, положила его в ящик прикроватной тумбочки Сони. Когда Соня нашла его несколько часов спустя, её руки дрожали так же, как у Лукми. Но она не плакала. Она просто улыбнулась, положила письмо рядом с подушкой и заснула, сжимая его в руке, словно второе сердце.