Предъявы

      — А он чё? — допытывается толпа пацанов.       — Ни бе, ни ме, ни кукареку, — делится Пашка, который этими пацанами заправляет. — А у нас теперь колонка! Прикиньте!       — Да ну! — восклицает кто-то из этой могучей кучи.       Маршрутку, в которую их свора влетела пару минут назад, знатно трясёт на повороте. На пол летят семки. Гудит рингтон. Протестует пожилая леди, на которую брызжет пиво. Криворукий пацанчик стыдливо накрывает банку рукой, несколько дамочек начинают возмущаться, к ним подключаются мамашки и их мужья. Никто не хочет делить пространство с горластой шпаной.       — Обожди секунду, — обращается Витя к какому-то типу, что решает докопаться до него. Не потому что по его лицу сразу видно, что он какой-то авторитет, а потому что он случайно наступил ему на ногу.       Наглухо закрывшись от не прекращающихся предъяв со всех сторон, Витя достаёт телефон и отвечает на звонок. В динамике сходу на него начинает гнать мать. Она орёт и возмущается по поводу оставленного на плите супа, который Витя достал хрен знает когда, и в котором за хрен знает сколько времени уже образовалась плесень.       С тех пор, как его братишка съехал, резона ночевать дома у него не было. Витя таскается по друзьям. Мать вечно на вахтах. А Сонька… та ещё шаболда — как вернулась из Питера после неудачной попытки «наладить жизнь», постоянно с кем-то мутит. Из-за этого её репутация гниёт, но в лицо Вите никто предъявить не рискует. Народ вкуривает, что за Соньку тот может и зубы пересчитать. А хахалей её, меняющихся будто перчатки, Витя заебался предупреждать. И так геморов выше крыши.       — Где Сонька? — вспомнишь гром — вот и молния. Мать замолкает в ожидании ответа, пока Витя судорожно придумывает подходящую отмазку. Но маршрутку трясёт. Пацаны галдят. И ничего, кроме как «я ебу?» — он не выдаёт.       — В смысле «я ебу»?! — заводится мать. Ну блеск.       — Э, водила, тормози, мы тут вытряхнемся! Тормози, кому говорю!       — Куда прёшь, дебил! Не видишь, людям выйти надо!       — Нет, это не я… и не тебе, — тихо отчитывается Витя, потому что мать продолжает лютовать ещё и в ответ на чужие возгласы. — Потом наберу, — и сбрасывает вызов, а то возня и толкотня реально мешают соображать.       Из маршрутки его выпихивают пацаны — вся дюжина грязных растянутых треников сгружается на станции «Западная». Те же «Люберцы», только неправильные.       Стоит напомнить, что из себя вообще представляют Люберцы, и с чего всё начиналось.       Короче, ещё сорок лет назад, во время перестройки, районная управа подписала указ о разделении округа на Восток и Запад. Сначала всё шло гладко, народ не парился, у людей были заботы посерьёзнее — вроде ОПГ, наводнивших страну. А ближе к девяностым появились Любера. Те держали в страхе и Восточных, и Западных, и даже тех, кто в Люберцы не совался.       К концу девяностых люберецкая ОПГ распалась на несколько мелких групп, чему в немалой степени способствовала власть. Но даже спустя десятилетия им не удалось подавить систему. Понятия и ценности сохранились, а вот общность… нет.       Мурат Батаев — пришедший в Люберцы в начале нулевых — отдал запад своему брату, а на себя взял восток. Затем брат его подставил, были перестрелки, многих тогда повязали. Время шло, крыша сменялась. Запад получил Иуда — так его прозвали на Востоке. А Восток честным трудом выбил себе Карачук Воха, но сейчас Воха… как бы так выразиться… ушёл в отставку, а свои дела передал Вите. И Витя, десять лет прокуковавший в беседке со старшими, и не знавший тягот реальной пацанской жизни, в душе не манал, как правильно вести дела, если честно. Но виду не подавал. Не подавать виду он умел лучше всего.       — Кто звонил? — кивает башкой Пашка.       — Мамка, — отмахивается Витя и топит мобилу в кармане. — Ну чё, погнали? — бросает он пацанам.       Вся дюжина взрывается воодушевлённым воем — их ждёт кучка жалких Западных ублюдков у Наташинских прудов. На стрелку, или на разборку — без разницы. Одна хуйня.

***

      — Понимаешь, встретила реального пацана, неделю с ним уже живу, — распинается Сонька на другом конце провода. — А вчера встретила просто нереального пацана, на Ауди, влюбилась в него до беспамятства.       Витя громко шмыгает носом, пытаясь втянуть кровь обратно. Переносицу жжёт адски, в башке звенит. Ко всему этому добавляется головокружение и тянущая боль в колене — видать, связки порвал, когда пинал одного из Западных. Ещё и костяшки болят. Лучше б он туда не лез реально. Толку — как с козла молока — пиздились на тему тёлки.       Бесперспективняк, короче. Ещё и половина его пацанов теперь чилят в травмпункте, двое у мусоров, остальные разбежались.       Надо будет завтра решать, как поступить с теми, кого замели, и что там с этой бестолковой бабцой из их района, которой теперь тут жить спокойно свои же не дадут.       — Когда домой придёшь? — спрашивает Витя, гребя в сторону нужной улицы. — Мамка вернулась, тебя ищет.       — А ты ей что?       — Да ничто. Я чё, знаю, где ты шляешься?       — Так, а что она хотела-то?       — Не ебу. Я сбросил раньше, чем она объяснила.       — Ну, всё верно сделал. Ох-х-бля-я, — Сонька вздыхает, в динамике что-то скрипит, будто диван. — Хуй знает, Витюш. А ты когда домой нагрянешь? Может, скооперируемся?       — Я похож на дебила? Мне её нотации, думаешь, упёрлись, когда предъявы у неё конкретно к тебе? — он сворачивает и бодренько пересекает дорогу, стремясь к зелёному кресту. У Санька дома, кроме бинтов и йода, нихуя-то и нет, так ещё тащиться через весь Запад до Востока хрен знает сколько, маршрутки уже не ходят. А Вите срочно нужна хоть какая-то хрень, чтобы облегчить страдания.       — Ой, да пошёл ты, — Соню подменили, та стала хамить после Питера — но не всем, а выборочно и только мужикам, и брату вот. — Предъявы у неё и к тебе имеются, фиг ли бочку на меня катишь. Я если сунусь к ней одна, она начнёт за всю хуйню меня чихвостить, и твою тоже, а мне это, знаешь, тоже не упёрлось. Так что, либо мы решаем это сообща, либо катись колбаской.       Витя влетает в стеклянную дверь, не рассчитав скорость и силу, и вторгается внутрь с грохотом. Девчонка у стеллажа охает, когда его замечает, и больше не спускает с него настороженного взгляда.       — К тому же она по-любому доберётся до тебя быстрее, чем до меня, так что это в твоих интересах, — продолжает Соня, источая невъебенное превосходство. Это охуеть как бесит.       — Заебала, — стонет Витя в трубку, плетясь к окошку. Кивает девчонке, которая бочком отходит в сторону. — Закончили? — и гавкает, явно взвинченный всем и сразу.       Девчонка быстренько ретируется, не издав ни звука.       — Что закончили? — вякает Сонька. Витя сбрасывает вызов без объяснений и пихает телефон в карман, но не попадает. Труба падает на пол. Блядь, ещё и это. — Пизда, — рычит он.       Сеструха ему всю душу вытрясла.       Он тянется за телефоном, но как только наклоняется — кровь хлещет сильнее. Капли барабанят по полу.       — Хуйня… ебучая.       Шмыгать бесполезно.       Витя убирает телефон, выпрямляется и наваливается всем весом на подставку у окошка, взгромоздив на тонкую полочку локти.       — Мне чё-нить, — тычет пальцем в себя.       Кровь эта дурацкая всё течёт и течёт, бодро съёбываясь с подбородка.