Предъявы

      — Женщина, ты серьёзно? — лицо Антона вытягивается то ли в удивлении, то ли в отражении откровенного «а не охуели ли вы, часом?». — Мань, это… — он хлопает себя ладонью по лицу и сдаётся приступу смеха. — Пиздец. Ты просто пиздец.       Если после этого Тоха не пацифист, то все несогласные могут встать в ровную линию и дружно пойти на поиски цветочка аленького.       Он заваливается в хорошо знакомую ему хату и, игнорируя отдышку, тянет королеву драмы к себе. Наступает носком кросса на задник, стягивает боты по очереди, пока крошечная Маня пускает сопли где-то на уровне его пупка.       — А ты, блядь, куда? — свободная ладонь отбивает по протянутой в приветствии Женькиной. — Артисты нахуй.       — Сорян, тут я бессилен, — Жека пожимает плечами, прежде чем оторвать от Тохи сестру.       Подгоняя девушку в спину, Жека уводит Маню на кухню; Тоха топчет следом. Роняет задницу на ближайший стул и подгибает под себя одну ногу.       — Ладно, де-вач-ки, — ёрничает Титов, вытягивая из пачки сигарету. — Какой у нас план?       У нас. Хах. Какой вообще может быть план, если троица сейчас больше похожа на типичный бабский крыссовет, готовый перемыть ноунейм уродцу кости, а после — сожрать живьём? И ради этого Антон отпросился с работы, пообещав Костяну благодарственный пивас?       Девушка хлюпает носом и гремит чашками. Возится с жестянкой, едва не рассыпав на пол всё содержимое, и рассказывает историю на уровне сценария типичной мелодрамы про неразделённую любовь, обман, измену, и далее по списку.       — А я ещё думала его с родителями познакомить... а этот козёл!       И ещё тысяча и одна реплика на тему того, что «все мужики козлы».       Она то взрывается и начинает рвать и метать на всю кухню, то хлюпает носом, смаргивая с блестящих глаз подступающие слёзы. Честно? Тоха думал, что кто-то умер. Знай он, что дело в рядовом говнюке, хрен бы с места до вечера дёрнул. Ох уж эти женские уловки.       Он и Жека кивают почти в унисон, поддакивают, когда требуется, и сюрпают кофе, не забывая вовремя скидывать пепел с тлеющих в пальцах сижек. Антон параллельно шарится в телефоне, то и дело соскакивая на сайт с оптикой и прочими световыми примочками; скринит и забивает Димоновскую личку с подписью «это для меня».       Постепенно Машкины запасы слёз иссякают, а разговор перетекает во что-то совсем отвлечённое и бессмысленное. Какие-то всратые мемы, позорные истории. Глянуть видос, вкинуть пару звонков. «А что если так? А давайте вот так?» — оживленная, в меру обезвоженная Мария так и сыпет идеями типичной пикми-гёрл, не забывая вытаскивать из шкафа очередной лук на оценку. Трещит и меряет, меряет и трещит.       Тоха уже и забыть успел, что, вообще-то, не одна Машка чешет на тусню; так бы и задрых у неё на диване. Но, увы и ах, вечером все трое выгребают к обозначенному месту.

***

      Ничего не меняется. Что Питерская тусовка, что столичная, что местный розлив.       Разница лишь в декорациях, а так Тоха даже умудряется мельком заметить знакомые рожи, пока лавирует между полупьяных и разгоряченных тел.       С этим поздороваться, с тем, тут словить отпечаток чужих губ на щеку — формальности. Садиться сегодня за руль Антон больше не планирует, а кинуть до утра тачку на клубной парковке — дело привычное. Не во дворах без присмотра — и ладно.       Стопки с ядерной цветной дрянью стукаются друг о друга бесчисленное количество раз. Шоты полируют пиво и наоборот; утро ему этого не простит.       — О-о! Смотри! — звонкий женский голосок перекрикивает орущие колонки и звучит прямо на ухо Антону. — Это ж тот чел, который тебя вчера подрезал! Ну, новенький, как там его?..       Тоха поворачивается вслед за наманикюренным пальчиком подруги; плетётся осоловелым взглядом по барной стойке и навалившимся на неё силуэтам, пока не упирается в чужой улыбальник. Давит из себя подобие улыбки в ответ и салютует стаканом.       — Ага, точно, он, — подтверждает Титов, прежде чем опрокинуть в себя остатки пива.       Он вертится на высоком стуле и, развернувшись спиной, упирается локтями в край стола.       — Хочешь пойти познакомиться? — музло в подобных заведениях ебашит на разрыв, потому, диалога ради, Антону приходится наклоняться и перекрикивать очередной трек.       — Мутный он какой-то. Первый заезд, а уже хуйню воротит. Попрут быстро.       И пока Машка утаскивает братца дёргать жопой на танцпол, Тоха просит бармена повторить. Пялится с ленивой улыбкой на мигающие фиолетовым и синим огоньки, залипает на неоновых вставках, пущенных по плохо отшкуренному кирпичу, что владелец гордо называет не «сэкономил на ремонте, а лофт, деревенщина».       Смех и размытые звуком голоса то и дело сменяют друг друга, а Антоха, с виду в гордом одиночестве, тянет свой пивас, отказываясь шевелиться, пока до кондиции не дойдёт. Или пока Димас его со стула не сбросит. Тут как повезёт.