Предъявы

      — На, возьми. С картошкой. Испекла ночью. Пока пекла — телевизор тарахтел. Говорят, опять цены поднимут, — Галина Петровна падает рядом, а на засаленную скатерть с узорами шлёпает тарелку с пирожками.       — Да куда их ещё поднимать? И так на сухарях сидим! — ржёт Сонька, хватает один пирожок и прям в пасть Вите пихает. — На вот, жуй, тебе полезно.       — А сама чего не ешь?       — Я ж на диете, ма, — дёргает рукой Сонька. — Три кило лишних.       — Какая, блин, диета. У тебя ни кожи, ни рожи…       Они замолкают на минуту. Часы щёлкают, чай остывает, за окном барабанит мелкий дождь. Витя жуёт, на мать не смотрит, уводя взгляд в самый дальний угол комнаты.       Колено у него трясётся на бешенной скорости, хорошо хоть беззвучно. Сам этого не замечает, пока Сонька не впивается в него рукой.       — Как Денис поживает? — щебечет сестра.       Вкус у мамкиных пирожков всегда был отвратительный, но в детстве никто на это не жаловался, потому что в детстве-то оно всё по-другому чувствовалось.       Соньку мать тоже пыталась учить готовить — толку ноль. А вот их младший брат — очень даже это дело любил. Лёха мог и борщи, и рагу, и всё вкусно, всё по красоте. Витёк по две тарелки заглатывал на раз.       — А каково, думаешь, человеку на зоне, — огрызается мать, бумаги какие-то шурша перетасовывает. Полис ищет или снилс — снова свалить на вахту собирается.       — Ясно всё. А я вот маникюр сделала, — и пальцами по столу щёлкает, красоту показывает.       — Денег дохера, да? — мать даже не смотрит. — Лучше б работу нашла.       — А моделью быть — это не работа, что ли?       — Да какая ж это работа, ходить по подиуму и жопой крутить. Таким только проститутки занимаются.       — Не только! — снова давит этот противный наигранный смех, от которого опять начинает заходиться колено. Но Сонька успокаивающе скользит по нему рукой, хлопает, как в старые добрые, и Витёк ненадолго успокаивается.       И так каждый раз. Вечно одно и то же.       Витя уже давно не верит, что что-то изменится.       — Ты чего молчишь? — мать наконец поднимает глаза. Смотрит, как на чужого. — Сказать нечего?       — Да просто…       — Просто, ага, — и снова в свои бумажки ныряет. Синяки на морде сына ей до лампочки. — Ешьте давайте. Потом поможете коробку до почты дотащить. Хочу Денису кое-что отправить.

***

      — А вот и «Тайник»!       Витя завис с бутылкой у губ, уставившись на ржавую вывеску «Ювелирный». Под ней лестница в подвал.       — На клуб не похоже, — бурчит он, хотя рядом толпа бухих пацанов и их телок, все курят и о чём-то трещат, даже что-то типа парковки есть. Как раз на ней Сонька, минуту ранее, и притормозила, кружа вокруг той самой белой Ауди, с козырными тремя семёрками, и оглаживая блестящий корпус, будто свою жопу на фотосессии.       — Но это клуб, — подмигивает сеструха, — для избранных, так сказать, — и впивается в Витину руку, утаскивая его за собой.       С улицы — обычная дверь, таких по району сотни (хоть это и не их район, а ближе к центру). Но за ней другой мир.       Внутри — чисто вписка. Не модная тусовка с кальянами и дресс-кодом, а настоящая: хаос, дым, вонь перегара. На подоконниках курят, в длинном коридоре с неоновой лентой трясутся под музыку, кто-то орёт, кто-то смеётся, кто-то прямо в углу в ведёрко блюёт.       Музыка скачет, как истеричка: то рэп, то рок, то какая-то электронная дрянь. Свет тусклый, лампочки моргают, в огромной комнате пара раздолбанных диванов — на них можно отрубиться до утра. Именно это и планирует провернуть Витя, сразу как напьётся.       — На, — Сонька хватает его за затылок, тянет к себе и суёт стопку. — Выпей.       — Чё это? — орёт Витя.       — Текила, — лыбится, вся в веснушках, после жары нос облезает — тоналка не перекрывает — а всё равно хорошенькая. Аж противно.       Витя не ломается, берёт стопку и выпивает залпом. Идёт легко, как вода.       — Хрень, — подытоживает, возвращая пустышку.       — Ага, — Сонька хихикает, тянет розовый коктейль через трубочку, при этом жопой вертит так, что пацаны сбоку уже глазеют. Сканирует толпу и через секунду машет ручонкой подружкам.       К ним подваливают намалёванные цыпы, визжат, смеются. Витя кивает сухо и сдержанно в ответ на каждое их «хихик». Чуть позже к ним подгребает ещё и толпа пацанов, гонят про заезды, гонки, хуйню какую-то. Витёк не сечёт, но и со своей правдой не лезет. Краем глаза только поглядывает, как какой-то пацан внезапно вырисовывается и жмётся к его сестре, что ждёт очередной коктейль и Витино пивко у бара. Рожа у типа неприятная. Слишком много улыбается.       Обратно Соня возвращается уже вся облапанная, со слезшей с плеча лямкой. Витя её поправляет и молча берёт пиво.       — Это твой Коля? — спрашивает он и раздражённо дёргает башкой на того типа.       — Ну да, — и кивает как заведённая. — Он нормальный, правда.       Витя молча жмётся ртом к горлышку бутылки. Нет, не нормальный.       — Расслабься, — донимает Соня, пихая брата локтем. — Эй, а давай сыграем?       Они часто играли в детстве. Ещё до того, как Лёха ходить начал. Витёк в этом затяжном полёте из пизды в могилу на целый год дольше, чем Соня, а всё равно рядом с ней чувствует себя куда взрослей и ответственней, чем обычно.       Воздух густой: сиги, бухло, духи вперемешку. От духоты подвала чуток кружится башка.       Витя пьёт уже третью бутылку подряд, и время от времени сестра подливает в него стопку с чем-нибудь, знает, что чтобы напиться, одного пива Вите будет мало. А напиться ему было крайне необходимо после возвращения домой. Да и не только ему.       Из-за встречи с матерью они оба сейчас чувствуют себя угнетёнными призраками прошлого, и оба ищут выход раздирающему изнутри пиздецу.       Судя по Сониным рассказам, та справляется лучше, чем Витя. К мозгоправу вон ходит.       — Может и тебе сходить?       — В пизду, — морщится Витя, громко хлопнув стопкой по барной стойке. В этот раз была водка.       — Ладно, — поджимает губы Соня и бросает следом: — Правда или действие?       — Правда.       — Скучный ты! — она закатывает глаза.       — Правда, — настаивает Витя.       Она начинает гнать тупые вопросы, типа любимых поз, и Витёк лечит, что у пацанов поза одна — миссионерская, а всё остальное для извращенцев. Потом очередь доходит до неё — и Соня выполняет «действие»: срывает с себя ошейник, что Витю бесит с той самой секунды, как они встретились, и напяливает Витькину олимпосу. Он только довольный: хоть жопу прикрыла, а то задолбался её юбку одёргивать.       Спустя ещё пару «правд» Витю припирают к стене (метафорически):       — Всё, три правды было, теперь только действие.       — Да плевать.       — Нихуя, давай играй нормально!       Он недовольно морщится. Хотя, справедливости ради, настроение у него стало значительно лучше, чем было час назад. Иногда надо сосредоточиться на таких вещах, а не на всякой хуйне, которую подсовывает жизнь.       — Ладно, — всё же соглашается. — Говори, чё хочешь?       Соня берёт паузу, вдумчиво смотрит на него и водит пальцем по своим губам:       — Засосись с кем-нибудь, — выдаёт вдруг.       Витя, чудом не поперхнувшись пивом, кидает взгляд с бутылки на неё.       — Чё?       — Пососись с кем-нибудь! — приподнимается на носки Сонька и орёт ему чуть ли не в хлебало, да так, что ещё чутка и сосаться бы Витьку пришлось с собственной сестрой. Но фу. И нифига.       Он ладонью отталкивает её лицо от себя, и Сонька ворчит, потому что «блин, ну ты тупой, что ли?! У меня ж макияж!». Пока она бесится, Витя думает.       В общем-то, девчонки тут ничего такие. Можно и это самое.       — Ладно, — даёт добро, хоть и без энтузиазма.       — Ой, вот и славно! А я пока пойду с другими потрещу.       — А чё ты, следить не будешь?       — Не-а.       — А как узнаешь, что я тебя не наебал?       — Поверь, узнаю! — и скорей сваливает.       Её крохотное тельце быстро растворяется в толпе, и Витя не спешит её догонять.       Ничего эта курица не узнает — думает он, стянув с бара чьи-то неблагоразумно брошенные сижки, и отправляется на поиски уединённого местечка.       Преодолевает зал по касательной, плетётся в длинном коридоре и задерживается у двери с табличкой «WC». Выключатель рядом. Витя жмёт по нему, но свет не врубается, даже после того как Витёк несколько раз подряд дрочит кнопку.       Всё, сдохла короче. Может и к лучшему.       Он заходит внутрь.       — Есть кто?       В ответ тишина. Славно. Ещё и диван тут имеется. Славно вдвойне.       Витёк заваливается на него, тянет в пасть украденную сигарету, подкуривается.       Дверка приоткрывается, такой же умник терзает выключатель.       — Да бля, — и разочарованно уходит, толкнув дверь обратно так, что остаётся лишь небольшой просвет.