Предъявы

      Понимает ли Тоха, что не просто дошёл до кондиции, а буквально ворвался в неё с ноги? Вряд ли.       Но в какой-то момент обнаруживает себя в неприличной близости к Мане и каким-то… Лере? Оле? Насте? Похуй. Уже похуй, чьи именно приторные духи въелись в слизистую носа и пропитали любимый худак, смешавшись с его собственным парфюмом и табаком.       Похуй, в кого он там врезался пару раз. Похуй, чей коктейль пролился на его кроссы. Алмазно похуй.       Антон Сергеич не абонент.       Дёргается в такт музыке со знакомыми и незнакомыми, принимает из чьих-то рук стопку, из чьих-то губ лимонную дольку.       В подобных местах он как рыба в воде; легко поддерживает любой пьяный бред и вписывается в какую-нибудь фигню, о которой наверняка позже пожалеет.       Номер нужен? Извините, Тоха его не помнит, диктуй свой, звонок тут же сбросит. Утром, правда, не вспомнит, что за набор цифр шлёт ему сообщения, но это уже проблемы утреннего Тохи.       К слову, это меньшее из всего, что ждёт несчастного утреннего Тоху.       Намутим фото тебе для онлика? Не вопрос, расчехляй камеру. Набъём всратые парные тату? Родная, я тебя впервые вижу, но уже согласен.       Чё, говорите? Погнали покатаемся? Ща-ща-ща. Откиснет чутка и в путь.       На этой радостной ноте «ща» Антон и сваливает куда-то на отвиснуть.       Путается в собственных ногах, собирает косяки и стены плечами, еле перешагивая через какие-то тела, решившие прилечь прям посреди прохода.       Он небрежно зачёсывает длинную чёлку назад, приглаживает пятернёй, будто она не рассыпется снова, стоит убрать ладонь.       — О, дай докурить, — чья-то самокрутка приятно печёт пальцы, пока Титов пытается разобрать, в какой стороне сортир.       Едкий дым обжигает лёгкие, а остатки слизанной после текилы соли почти не ощущаются на разбитых губах. Нет больше ни сомнений, ни какого-то головняка. Районный гемор подождёт. А ещё подождёт Жека, обрывающий телефон звонками. Сейчас он попадёт по зелёной трубе и всё будет.       — Что? Не слышу! — орёт Титов в трубку. — Нифига не слышу! — перехватывает самокрутку удобнее и затыкает второе ухо. — Бля, найди меня через двадцать минут, я где-нибудь упаду, пока не сплохело.       Тоха сбрасывает звонок, не дожидаясь утвердительного или отрицательного ответа; один хрен ничего не слышно.       Затягивается покрепче и ползёт дальше, продолжая опираться на стены для устойчивости.       Не щёлкал бы ещё ебалом по сторонам, не стал бы использовать в качестве опоры незапертую дверь.       Несите премию за внимательность, у нас победитель.       И этот победитель лишь чудом не доламывает себе нос, интимно до близкой встречи с кафелем. Влетает в тёмное пространство без «здрасьте» и без «до свидания», чуть ли не распластывается по полу только потому, что вовремя цепляется за диванный подлокотник.       — М-дэ… — тянет неразборчиво под нос, то и дело соскакивая на ха-ха; цепляется покрепче и подвисает.       Подлокотники всегда так низко расположены? Ладно, фиг с ним. Часто ли они шевелятся?       Его поплывший и недоумевающий взгляд ползёт к собственной ладони. Затем чуть выше. И ещё выше, пока осознание, что Антон вцепился в чьё-то колено, не загорается невидимой лампочкой над головой.       Упс. Правда вместо «сорян» выходит что-то нечленораздельное, но, по мнению Тохи, очень искреннее и убедительное.       Он предпринимает аж две попытки выпрямиться, после чего складывает на третью многотонный болт и падает на диван, едва не усевшись прям на его случайную поддержку.       Хули тут церемониться? Место общественное, извиняй.       Ватно-тяжёлая голова запрокидывается на спинку самостоятельно. Очередная затяжка — чистый рефлекс. Только следом рука не опускается обратно к колену, а повисает где-то на уровне плеча. Антон демонстрирует частично скуренную самокрутку в немом предложении. Тут же все свои? Пояснять не нужно?