Предъявы

      Как обычно это и бывает, тусня, точно пожар — разгорается от пары неосторожных искр. И как оно обычно бывает, каждый приносит с собой свою дичь, которую либо выплескивает на хуй пойми кого, сидя на ступенях в кучке окурков с полупустой бутылкой дешёвого пойла, либо жрёт в одну харю.       Тоха же эту хуйню заливает водкой, изредка мешая ту с энергосом. Что, говорите? Для сердечка вредно? Для сердечка вредно вляпываться в такую залупу, из которой потом выйти только ногами вперёд. А это чисто психологический детокс.       В какой-то момент Тоха окончательно теряет нить разговора. Просто подхватывает общий настрой, сливается с ним, делая вид, что у него, вообще-то, всё лучше всех. Шутит со всеми, смеётся над несвязными шутками. Даже по приколу выкуривает цыганочкой Машкину ментоловую сижку, разделяя её непосредственно с Маней и ещё какой-то девицей по другую руку.       Ему то и дело суют в рожу телефон; кому-то цифры назови, с кем-то сфоткайся.       Господи, знали бы вы, как Антону сейчас похуй абсолютно на всё, эта пати превратилась бы в настоящие поминки. Но он фоткается. Фоткает кого-то, потому что с его ракурса, видите ли, кадр хороший. Если б у него ещё и руки не тряслись, кадр был бы действительно хороший.       Только они трясутся, а Тоха не уверен: это из-за алкашки или из-за того, что он всё ещё чувствует на корне языка привкус его сижек, а не выкуренных после.       — Тош, всё точно норм? — Маня задаёт один и тот же вопрос с регулярной периодичностью, но каждый раз натыкается на беззаботную пьяную улыбку. Фальшивую, конечно же.       Не норм, Мань. Норм будет, если он прям щас переедет. Или если его переедет грузовик. Тоже, в целом, тема.       Николай уже полчаса как стал Коляном, Анаколием, Колямбией пикчерз. Затирает что-то Тохе про тормозные колодки и идею ласточку свою перекрасить. И, к собственному удивлению, он даже слушает. Внимательно. Не так, как слушал женский трёп про… про что там они щебетали, кстати? Сейчас вот про игры начали. Точно все разом в одиннадцатый класс вернулись. Хотя, почему бы и нет.       — Короче! Правда или действие, играем?       — Давайте лучше в бутылочку!       Стол очищают от барахла и кто-то запускает пустого «Честера». Тоха сгребает свой или чей-то лонг и откидывается на спинку дивана, не обращая внимания, как Машкина ручонка по колену его ёрзает. Цепляет нитки на дырках и, кажется, распускает те чуть больше. Нервничает, что ли? Антон дёргает ногой, мыча что-то в трубочку, но переведя взгляд к Махе и какой-то блондиночке, быстро вкуривает. Сейчас их очередь — и пацаны воодушевлённо галдят, потому что девочка с девочкой — это прикольно.       Тоха присвистывает со всеми и ловит вайб.       Как так выходит, что две целующиеся девчонки это вау, а два парня — фу?       Он машет башкой, стараясь все мысли из неё вытрясти, и всасывает остатки коктейля залпом.       Остатки мыслей вышибает тоже, стоит чьему-то ноготку ткнуть его в висок.       — Привет! Вы классные. Я потусуюсь с вами, пока мой тупой братец не вернётся, ладно? Я Соня, кстати.             — Коляныч нам потом по роже не съездит? — Тоха запрокидывает голову, встречаясь с улыбчивой кудряшкой; действительно, симпатичная. На куклу чем-то похожа даже. — Прыгай, детка.       Антон представляется и неуклюже сдвигает задницу в сторону, освобождая место Соне между ним и Маней. Мало ли они тут без бутылочки решат шоу устроить. Кто этих девочек вообще разберёт. Да и его собственные дырки на коленях целее будут.       Тоха на игру внимания особо не обращает, пока Соня весело не хлопает его по коленке, мол, вон тот парень на тебя попал. Толпа взрывается почти синхронным «у-у-у».       Антон строит страдальческую мину и отсмеивается, мол, не, хуйня, давайте пропустим.       А чувака напротив уже толкают в спину через весь стол, хотя тот и сам не горит желанием.       — Хуй с вами, — Тоха тянется вперёд и звонко чмокает парня в лоб, после чего буквально подскакивает с места, мол, кина не будет.       Он уже готов выползти полностью, но Манька цепляется за его рукав и кивает на бутылку. Титов вертит её на отъебись и, слава тебе Господи, горлышко тормозит на Николаевской блонди. Хотя самого Николая уже не видно, к слову.       — Ща вернусь и продолжим, идёт? — наклонившись, орёт Соне на ухо и, дождавшись согласного кивка, валит из-за стола.       Тоху трясёт. Картинка перед глазами — смазанные цветные пятна. Жарко, невыносимо жарко. А ещё страшно. Он водку жрал не для того, чтоб какая-то дурацкая игра ему подкидывала отсылки к тому, что он из себя вытравить пытается. Ему не смешно. Он в этой пьяной роже белобрысого пацана мельком вполне конкретную разглядел. Это дерьмо нужно как-то вытравить, выблевать, выжечь. Да что угодно, лишь бы не думать. С Сонькой-то он не зажжёт так, чтоб вектор внимания сдвинуть; как-никак, она барышня занятая.       Он еле держится на ногах, пока пробирается меж танцующих тел.       На улицу, быстрее. Ему нужен воздух. Кажется, он даже выход видит, каких-то сраных пару метров продержаться.       Но продержаться не удаётся: неосторожный толчок в спину напрочь лишает ориентации в пространстве.       Чтоб не ёбнуться, Тоха хватается за чьё-то плечо и буквально повисает на нем, вместе с тем ударяясь подбородком о второе.       — Бля, сорян, чел.