Предъявы

      По закону жанра, некто — случайно исполнивший роль надежной вешалки, должен был Тоху так же ненавязчиво с плеча скинуть, как он случайно там обосновался.       Какой там лозунг на сегодня? Точно! Всё, что может пойти не по плану… Ну, вы поняли.       Честно говоря, Антон даже не сразу подгружает, что что-то идёт не так. Его то и дело задевают вбегающие-выбегающие, а он не то что не падает, а в наглую с комфортом на ком-то висит. Аж блевать в моменте перехотелось. Сперва даже головой слабо дёргает, мол, некрасиво так людей задерживать, но встретив сопротивление, обмякает обратно.       А самое дурацкое, что типок, на котором Тоха повис, походу курит те же дурацкие сижки.       В неуверенности Тоха в это самое плечо носом прячется и буквально пылесосит дурацкую смесь табака, в которую так по-дурацки вписывается не то мыло, не то какой-то кондей для белья.       Эта смесь бьёт по шарам, а этот кто-то что-то бормочет.       Титову плевать, что именно. У него проблемы посерьёзнее чьего-то «поплохело».       Он лишь поддакивает невнятно, предпринимая ещё одну попытку отлипнуть, и кое-как вываливается на лестницу, тут же цепляясь за поднимающихся перед ним.       Давайте, братцы, паровозиком. Чух-чух-чух.       Холодный воздух обдаёт лицо, буквально отстегнув пару хлёстких пощёчин, но едва ли приводит в себя. Тоха тянется за сигой, но и прикурить толком не успевает, как подкативший к горлу ком становится неудержимым. Буквально.       Его выворачивает прям в ближайшую урну. Добротно так. Ядрёной смесью алкоголя и энергетика. Ихтиандра вызывает в четыре приёма, пока Тоха стоит, уперевшись в стену и согнувшись буквой «зю».       Спасибо какой-то девчушке, когда на вторых попытках познакомить урну со своим внутренним миром, та заботливо выхватывает растрепанные патлы и собирает их на Антохином затылке. От души, родная, чесслово.       Несколько минут Тоха тупо выблёвывает из себя всё, что выблевывается, а девчонка нервно причитает; мол, давай водички, таблеточку. Зовёт, кажется, подружаек. А Антон и не отмахивается — не соображает, что вообще происходит, где он и почему. Она ему из верхних волос хвостик на башке завязывает, а он даже имени её не знает.       — Спасибо, — подаёт голос, наконец выдыхая воздух, а не очередную порцию собственных внутренностей. — Как тебя звать-то, красивая?       Тоха принимает бутылку воды, полощет рот, несколько раз сплёвывает и отказывается от каких-то пилюлек, мол, само отпустит, да и уже лучше. Дохлёбывает остатки. Тянет новую сигу в рот.       За расслабленным разговором они выкуривают по две подряд. Обмениваются контактами. И Антон честно обещает девчонок покатать. Не сейчас, конечно, и не на спине. Он так и не понял: помогли ему, потому что ебальник смазливый или просто по доброте душевной. Но это и неважно. Страннее его ночь уже не станет.       На прощание девчуля тянет ему смятую пачку жвачки, и он не думая отправляет всё в пасть, которая быстро начинает пылать от жгучего вкуса мяты.       Обратно спускается уже увереннее. Ну, как... Уверенное сцепление со стеной это, знаете ли, в его случае — уже прогресс.       Затуманенное помещение встречает жаром в лицо, шумом в уши и стойким амбрэ перегара. Господи, утром он себя действительно возненавидит. А пока закатывает рукава худака по локоть и кое-как пробирается обратно к столику. Правда, через бар. Почему-то в голове засела абсолютно идиотская мысль найти чувака, в которого он въебался на входе.       Зачем? Этот парад мысленной тупости Тоха не объяснит, но всё время, пока его крючило над мусоркой, он думал о том, что совершенно спокойно мог бы в чужом плече уснуть. Не-ет. Просить об этом левого типа он не станет. А вот ненавязчиво ткнуться носом к шее ещё разок вполне может. Ёбнулся? Вне всяких сомнений. О том, как решать вопрос с местной гопотой Тоха подумает утром, когда Маня очухается и сварит кофе. Не раньше.       Он опрокидывает в себя три шота и сплёвывает жвачку в пустую стопку из-под последнего. Отваливается от барной стойки и, прежде чем найти глазами Машку, хватается взглядом за кудряхи Сони. К ней и топчет, не сразу замечая новоприбывший кадр рядом.       Откуда вообще в ней столько энергии? Антон ведь видел, сколько она выпила. А она вон, довольная, пляшет даже. О, и Маня там же под музычку жопой трясёт. Улыбка сама собой расползается по губам, а он всё ж попадает в поле Сонькиного зрения. Не успевает и слова выдавить из себя, как та подлетает на своих каблучищах и на руке у него повисает.       Тянет к столику, щебечет что-то неразборчивое. С кем знакомить? Может, хватит на сегодня знакомств?       — Во-от! Это мой брат — Витя! — Соня, кажется, способна найти общий язык вообще со всем живым и заразить своим жизнерадостным настроем, чирикает так, словно они вот-вот лучшими друзьями станут. — А это Антон, тот, который вчера гонку выиграл!       Антон открывает рот. Поднимает глаза к лицу «нового кадра». Закрывает рот обратно.       Вместо «привет» или чего то ещё, таращится на Сониного брата так, будто покойника увидел. В смысле, блядь, брат? Вот этот? Детка, ты точно не путаешь? Ты… и он… родственники?       В приглушенном свете и ярких неоновых отблесках Антон то ли кажется ещё бледнее, то ли действительно готов с листом бумаги слиться. Речевой центр отлетает моментально. Мыслительный — критически перегружен. А странное ощущение, похожее то ли на щекотку, то ли на слабое жжение, атакует сразу в нескольких местах, точно аллергия или сыпь: на костяшках, шее и губах.       — Кста-ати! Ты мне поцелуй должен, помнишь?       Занавес. Сейчас либо заботливый братец его вырубит, либо Тоха сам схлопнется.       От чего именно — решит перед апостолом Павлом. Или кто там у них на входе принимает?