Предъявы

      Коля явно против. И, пожалуй, больше против, чем сам Коля, рот его наоборот, только Тоха. Не потому что внезапно появился риск словить по роже, а потому…       Кстати, а почему?       Он когда на улицу выбирался, ещё тогда поймал себя на мысли, что нужно что-то придумать. Поторчать на воздухе подольше, авось забудут, и всё такое. Тоха ведь нифига тогда не о чувствах Колямбы думал. Он сам себе не признается, но паскудная навязчивая муха-мысль то и дело жужжит над ухом мерзотным «не то». Что не то? Не то пальто? Не похуй ли, чью девчонку целовать в ходе пьяной игры? Не похуй. И ещё больше не похуй стало в момент случайного столкновения.       Тоха даже выдыхает как-то облегчённо, продолжая таращиться на Сониного брата, как баран на новые ворота. Это капец. Просто самый фееричный провал в его жизни.       Он не отводит взгляда даже тогда, когда понимает, что подобные гляделки уже как минимум неприличны и подозрительны. Просто не может себя заставить. Внутри что-то подначивает: втащи. Он ж просил вернуть. Но пьяная лавка трактует подсказку по-своему.       Слава богу, Маня, святая женщина, повисает на плече Антона, заставив переключить вектор внимания. У него взгляд ошалелый носится по залу, пока новая лучшая подружка Машки затирает Вите, что едут они все вместе. Тоха на вид — как обоссаный котёнок. Разве что башкой в отрицании не машет, и он не несёт фигню в духе «да я лучше сам за руль сяду». Дело даже не в том, что, в отличии от прочих, Антон точно знает, что промилле в чужой крови не намного меньше, чем в его собственной. Он просто предвидит неловкую молчаливую паузу, или что-то в этом духе, которая обязательно поселится, стоит им сесть в Витину машину.       Но девчонки уже похватали сумочки, и вся цепочка криво-косым разорванным хороводом плывёт к выходу.       Никогда в жизни Титов ещё так сильно не хотел потеряться. И плана нет, и путей для отступления.       С немым «помогите» в глазах, Антон замыкает эту пьяную цепочку. Подталкивает на лестнице, стараясь расслабиться, подкидывает шутейки и поддерживает разговор из оперы «продолжим на хате».       В моменте даже думает, что, может, ему всё это показалось, и гопник его не признал. А смотрит так только потому, что сестрица его про поцелуй что-то ляпнула. Этим и утешается, пока кучка алкашей сижки прикуривает. Он тоже прикуривает. Кидает беглый взгляд на собственную тачку, и озарение пронзает пьянющую башку.       — Ща, вспомнил, — бросает небрежно, прежде чем дёрнуть в сторону своей ласточки.       Он копошится недолго, находит чёртов пакет с аптечным барахлом и горой гематогенов, пихает в кенгурушный карман, и, щёлкнув сигналкой, ползёт обратно, пародируя беременную рельсу.       Тем временем дамочки, кажется, натрещались и потихоньку заползают в раритет.       Клёвый, так-то. Но вслух этого Тоха не скажет. У него сейчас цель упасть на заднее вместо Жеки. В принципе, он и ногой эту троицу утрамбовать готов, но Манька показательно хлопает дверью прямо перед татуированной рожей. Просто очуметь. Тоха всасывает воздух с такой силой, что ноздри к хрящу прилипают. Выдыхает медленно.       И с пресным ебальником падает на переднее пассажирское, отказываясь поворачивать голову.       Мари не теряется. Подаётся вперёд, вклинивая рыжую башку между сидений, и чуть ли не подбородком гопнику на плечо укладывается.       — Погнали ко мне? Время-то детское! А у меня тусить можно хоть всю неделю! — хихикает, обнажая очаровательную улыбку.       Мысль тут же подхватывает Соня и, пододвигая подругу, точно так же пихается вперёд. Жека, идиот, подпевает девкам. Тоха мысленно отвешивает себе леща и, закусив губу, гоняет языком металлическое кольцо, нервно прокручивая то.       Они не уймутся, это и дураку понятно. Канючат так, что проще застрелить или застрелиться.       Маня называет адрес и тут же добавляет про круглосуточный ларёк, где обязательно нужно тормознуть, потому что там бухло и ночью продают. Дальше диалог трёх трещалок продолжается: а вот дома «то», а вот дома «сё». А Соня на Женькину койку ляжет, а Жека в кресле поместится с Машей в комнате, а этих двоих в зале положат.       А Антон молча пытается слиться с обивкой и удержаться от желания дёрнуть ручку двери и вывалиться из тачки.