Предъявы

      Ещё вот чуть-чуть такой аккуратной езды под около-колыбельную — точно ж задрыхнет. И хорошо, если не упадёт лысому на плечо. От перспективы аж вытягивается вперёд, чуть ли не укладываясь на бардачок, мол, затекло всё, не обессудь.       Считает себе фонари по обе стороны дороги, пока до заправки плетутся, а там выскакивает, точно в жопу ужаленный, и скорей в минимаркет. По нему шатается с видом беспечным, а ручонки-то дрожат.       Ну как такое может быть? Где Тоха так накосячил, что теперь карма его во все щели и без гондона?       Он обходит стеллажи пару раз, после чего, наконец, заруливает в толчок; отлить, да морду прохладной водичкой умыть. Нависает над раковиной, гипнотизирует разрисованное лицо в отражении с немым вопросом: «Тох, как так-то, а?».       Да, наверно, и хуй бы с ним, как так, что делать-то теперь? Делать вид, что ничего не произошло? Лысый вон с задачей блестяще справляется, в отличие от него. Его так коробить теперь каждый раз будет, когда Виталий батькович со своим отрядом лгбтешников в спортивках будет заскакивать на прописать в табло, или что?       Трёт рожу активно, периодически смачивая ладони ледяной водой. Капец.       В друганы, что ли, ему набиться? Так, а оно ему на что? Что б табло это чаще видеть? Пф. Нет уж, спасибо. Насмотрелся. Так насмотрелся, что с закрытыми глазами с ювелирной точностью каждый шрам на чужой харе укажет и каждую чёртову веснушку.       Может вообще в лесу переночевать? Вряд ли ж гопник этот его искать попрётся?       Тоха косится на крошечное окошко. Ещё раз ополаскивает морду и обречённо плетётся к кассе.       Щас лысый их у Мани скинет и досвидули. Чемодан, вокзал и... что-то там. Точно. План-капкан. Надежный, как швейцарские часы.       Обратно к тачке Антон топчет не так бодро, как бежал в сторону маркета. Шуршит что-то, вошкается с дверью, потом снова шуршит, пока задницу обратно роняет и по новой отбивает коленями бардачок. Женя, мудень, мог вообще посередине сесть? А то так Тоха фиг кресло назад сдвинет.       Дверью старается хлопнуть негромко, но российский автопром тут ему не союзник.       — Держи, пока не задрых, — не поворачивая головы, Тоха вручает (буквально впихивает) в чужие руки стаканчик с кофе и очень увлечённо возится со своим; засыпает сахар из пакетиков, палкой что-то размешивает. Так-то Антон сахар вообще никуда не добавляет, но выбирая меньшее из зол: повернуть башку или засыпать сахар, решает, что ему подходит только второе. Мол, ничего сверхъестественного, чуть-чуть логики и банальное «спасибо» за услуги таксиста. Вот, да, точно. Так и есть. Только так и никак иначе. А сам башку ниже клонит, отмечая, что в тачке очень уж душно.       Так душно, что ебальничек аж горит.       Тоха возится со стаканом ещё некоторое время, а потом просто теребит его в руках, то беззвучно постукивая по горячей картонке, то что-то шкрябая ногтями.       В голове даже мелькает мысль махнуть те местами; очевидно, подслащенный кофе лысому зайдёт больше. Странно, что тот сахар не взял. Нафига только Антон его столько приволок? Ещё и не пьёт нифига, так, чуть глотнул.       Стакашка отправляется в подстаканник, а Тоха тянется за новой сижкой. Что угодно, лишь бы найти повод лицом в «бля, окно охуенное» уткнуться.       Даже за дорогой следить перестаёт, чего обычно никогда не делает, оказываясь пассажиром в чужих тачках. Рефлекс же, ну.       Алкашня на заднем сладко слюни пускает, а у Тохи, так некстати, второе дыхание на нервяке открывается. Ещё чуть-чуть и точно паранойю словит. Способность думать никогда ещё его так не огорчала. Может, поговорить? Типа все точки над «ё», и дело с концом? А если проснётся кто? Или, ещё круче, если Витя его снова ушатает? Как они потом объяснять будут новые фонари на бледной роже? Господи-если-ты-есть-сука-помоги, что ж так сложно-то. Ещё и ладони отвратно вспотели. Просто потрясающе.       Кидаясь между «хочу» и «надо», Антон окончательно перегружает все свои гигабайты памяти; кажется, если очень и очень прислушаться, можно расслышать микровзрыв. А может, у него и дым из ушей повалил; история умалчивает.       Тоха расползается по сидению и всасывает сиги одну за другой вплоть до момента, пока в поле зрения не мелькает знакомая улица. Спокойнее или понятнее не становится, но дышится как будто бы легче. Частично стресс отступает, а духота и размеренность берёт своё. Сейчас приедут, догонятся, и вот Тоха точно память себе сотрёт. Этим и держится до самой остановки.       Витя медленно рулит, вглядываясь в таблички домов и скользя на низкой скорости от одного к другому.       Тормозит наконец, снова мотор глушит.       — Буди их, — бросает и сам вываливается на улицу.       Титов выбирается из машины не так резво, да и заднюю дверь со своей стороны распахивает куда деликатнее, тут же вылавливая вываливавшегося Женька.       — Подъём, ептить, — давит гаденькую лыбу в сонный ебальник товарища, пока вытаскивает почти безжизненное тело на улицу. — Доставка овощей на дом.       — Ой, — Сонька тоже просыпается, и тоже в невминозе. — Нифига там холодина... — бормочет сонным голоском.       — Что-то да, — соглашается Маха, которую Витя не вытаскивает, но и не отпускает, давая пару секунд на очухаться.       — Мы приехали, что ли?       — На выход, — неулыбчивый таксист не оставляет места для базара.       На заднем кипишняк. Сонька скидывает с себя олимпос и шепчет «на, надень» — накидывая на рябые Манькины плечи. Витя не выёбывается, помогая ей выбраться из тачки. А когда его сестра пробует вылезти следом, толкает её в лоб и укладывает обратно на диван легко и без напряга.       Тоха дважды чудом не падает в обнимку с Женьком и дважды хватается за несчастную дверцу. Не дай Бог её случайно оторвать. Благо, Женя в себя приходит быстрее.       Подхватывает Маню под одну руку, хлопает гопника по плечу, мол, спасибо тебе, век не забуду. Хорошо хоть Машка бормочет более связно, а Тоха, благодаря этим двоим, обходится кивком.       Маня всё что-то пляшет, Женя требует пузырь, Антон всё ещё мечтает упасть в открытый люк. Так в падик на разных вайбах и заваливаются.       — А чего они с нами не пошли? — начинает нытьё Маша, стоит им завалиться в квартиру.       — Да, что вы там не поделили? — подхватывает Жека.       Тоха в ахуевозе. Глазами хлопает, так и замерев в одном кроссовке.       — А я-то что? Ваша ж подружайка, — отмахивается, пытаясь выползти из второго кросса.       Маня продолжает сокрушаться, мол, хочу тусить, пошли их заберём — будто они котята в коробке у бабки на рынке — включите музыку, налейте чего-нибудь.       А Женя всё-таки падает в прихожей, преграждая собой путь. Возня затягивается, перебивается смехом и подколами, отчего время будто бы размывается и замирает. Даже звук дверного звонка не кажется странным, а Машка чуть ли не взвизгивает ультразвуком, когда первой припечатывается к дверному глазку.       — Что такое? — хором вопрошают парни.       Маша отвечать не торопится. Палец к губам прикладывает и ухмыляется загадочно. Кажется, глаза Тоха и Женя также закатывают синхронно.       Звонок долбит по ушам мерзкой трелью. Однако дверь Антон открывает не думая. И так же замирает с туповатой улыбкой на лице, которая сползает как-то уж очень нервно и палевно. Он не моргает, не шевелится, но едва не выпадает на лысого, стоит хозяевам квартиры напереть со спины.       — Ой, так ты передумал? Класс! — Маша хлопает в ладоши и в обход Тохи хватает Витю за руку, затягивая в хату.       Честное слово, за способность растворяться или проходить сквозь предметы, Титов бы сейчас душу продал.       Он всё ещё не врубается, какого хрена происходит и, к его удивлению, Витя, судя по всему, вдупляет не больше. Зато Соня, выскочившая как чёрт из табакерки из-за его спины, явно шарит за ситуацию.       — Сюрприз! — тянет весело, буквально заталкивая брата в квартиру, а следом наугад замочком щёлкает. — Нельзя вот так обламывать веселье!       Блондинка начинает несуразную лекцию, скидывая туфли, рыжая подхватывает, продолжая тянуть несговорчивого гостя, а чутка зажатый между Антон, всеми силами вжимается спиной в подругу, лишь бы избежать тесного контакта, и молится, чтобы никто не споткнулся в куче обуви.       К такой подставе Титов был не готов. Лупит на лысого, как перепуганный олень на фары нивы, пятится назад и чувствует себя максимально растерянно, честно говоря.