Предъявы

      До Тохи доползло чёткое понимание, что это именно тот случай, когда недостаточно.       Недостаточно просто целовать, ему хочется кусать и оставлять на нетронутой коже свои следы. Будто напоминание для себя и другого, что это не галлюны в горячке после алкогольного отравления.       Недостаточно просто касаться, хочется царапать. Разорвать и заползти под кожу, будто по-другому просто невозможность почувствовать действительно близко. Так близко, как Тоха ни к кому ещё не приближался.       Может, ему что-то в пойло подсыпали, он сдох и на самом деле это всё последняя фантазия умирающего мозга?       Но земля из-под ног съёбывает вполне реально. И ощущение потери равновесия — очень даже настоящее.       От неожиданности он хватается за Витю крепче, даже глаза шире распахивает, будто бы ища немого подтверждения, что всё путем. Он перегнул? Разрешил себе слишком много, и гопник всё-таки решил его отрубить? Почему тогда держит и не даёт упасть? Антон обтекает не только по стене, но и внутри у него всё словно потекло.       Он не шлёпается на пол, отбивая себе копчик и тощую задницу — сползает вниз почти на уровне комфорт плюс. Охуеть. И судя по всему «охуеть» — ведущая эмоция, когда дело касается Виталия батьковича.       Он гипнотизирует морду напротив, пока его как тряпичную куклу по полу волочат. Бьётся глухо затылком о стену, в моменте стараясь напрячь шею, чтоб случайно на звук кто-то не сбежался.       Тоха сейчас на фоне другого на малолетнего девственника похож и, в какой-то мере, именно девственником себя и ощущает. Ну, в этом плане.       С девчонкой Антон бы разобрался в два счёта. А вот почти лёжа на полу с пацаном между ног, который хером на стояк в ширинке давит и им же в задницу упирается, будто бы неуверенный голосок логики подсказывает, что, походу, девчонка тут он сам.       Охуеть?!       Знал бы Титов, что когда-нибудь обнаружит себя в доску пьяным и лижущимся с парнем, хоть бы порнухи ознакомительной глянул, что б уж совсем не облажаться.       Щас же, видимо, выкручиваться придётся по принципу «мне бы зашло». Потому что самое чёткое, что в Антоне осталось — паскудное осознание, что тормоза отлетели и он этому рад.       Но сюрпризы на этом не заканчиваются.       Тоха себя почти гимнастом чувствует и, чтобы хоть как-то соответствовать, неуклюже опирается на локти.       Антон открывает рот.       Лаконичное «уебу» тактично закрывает ему рот обратно.       Кажется, что-то такое Тоха уже видел. Да не кажется вовсе. Видел и не один раз, правда вместо лысой башки чаще мелькали блондинки или шатенки.       Потихоньку Антон складывает два плюс два, то и дело получая на выходе пять. Охуеть. Охуеть. Охуеть-охуеть-охуеть-охуеть. Он это серьёзно?..       Тохино ебло не просто краснеет, а кажется, что кожа на скулах и щеках вот-вот расплавится и отпадёт от кости. В голове мигает здоровая красная лампочка, мол, тревога не учебная. Гул крови в ушах перекрывает всё, кроме звуков собственного учащенного сердцебиения и тяжелого дыхания. А ещё мельком проскакивает мыслишка: неужели он оказался прав, когда этот быдло-совет педиками посчитал?..       Впрочем, мыслишка улетучивается моментально, стоит чужим губам коснуться живота, а заднице почувствовать холодный пол без поддержки в виде шмотья.       Вот так и помер подающий надежды гонщик. В полном ахуе и под мужиком. От инсульта. Нет, от инфаркта. Нет… от всего и сразу, захлебнувшись собственным стоном, который чуть не вырвался, стоило почувствовать, как требующий внимания член вжимается в горячую щеку изнутри.       Тоха пасть себе рукой затыкает и тут же глаза жмурит. Крепко-крепко. Ориентируется на кинутое «уебу». Пусть его Витя потом хоть трижды уебёт, или четырежды, только сейчас, блядь, не дай Бог ему остановиться.       Он запрокидывает голову, отбивает затылком стену и мычит сквозь прижатую ко рту ладонь. Мажет не только от того, как охуенно головка проезжается по мягкому языку, но и от того — чей это язык. И как до безумного хочется снова чувствовать его во рту.       Тоха старается не двигаться, и первые полминуты с задачей справляется.       Полминуты — его максимум.       Бёдра дёргаются бесконтрольно в попытке засадить глубже. Туда же склизкой змеёй вклинивается желание засадить в глотку. Нет, не потому что тот ему ебло начистил и хочется расквитаться, а чтоб получше запомнить как и куда. Прислушаться к вдохам и выдохам, а после — повторить и заставить уже Витю не находить себе места в экстазе.       Со вторым условием Антон лажает быстрее, чем с первым. Сперва пристраивается лопатками к стене, освобождая вторую руку. Ей же тянется к чужой щеке. Пальцы предательски подрагивают, когда он проходится подушечкой большого по скуле Вити.       Ведёт через висок к затылку, скребясь ногтями по короткому ёжику.       Он неуверенно опускает взгляд. И слетает окончательно.       Сдавленный стон просачивается сквозь пальцы.       На эту голову бы надавить, да посильнее и не один раз, но Тоха себе таких вольностей не позволяет. Поджимает пальцы на ногах и закусывает ребро собственной ладони, чтоб хоть с первой задачей справиться.       Его это слюнявое чавканье внизу оглушает и пробивает разрядом в двести двадцать, не хватало ещё застонать во всю, чтоб Соня с Машей точно спохватились, забили на свои туфли-тряпки-помадки, и обломали кайф. Этого Тоха себе точно не простит.