Предъявы

      На этих сутках смело можно ставить штамп «потрачено».       Тоха дрыхнет без задних ног, изредка шурша до кухни на водопой. От засухи спасется, точно забытое на подоконнике растение под палящим солнцем, и обратно, прессовать мордой подушку. И в этом бесконечно длинном и коротком дне есть своя неоспоримая прелесть: у него нет времени на рефлексию и самобичевание. Проблему это, конечно, не решает, а лишь откладывает на попозже, но, как говорится: это проблемы будущего Антона.       Нынешний готов Мане руки целовать хотя бы за то, что та по собственной хате ползает тише мыши. Женька наверняка такой же овощ, как и Титов. А святая женщина изредка скрипнет дверью, проверит, дышит или нет, и обратно своими делишками заниматься.       Пока Тоха во сне не просто эмоциональные качели толкает, а на американских горках оттягивается. Накрутит себя, точно местная крыса на шесте, хуйни навыдумывает, и собственными же руками распутывает всё это, чтоб мало-мальски вменяемую версию теперешних реалий переплести. Бормочет что-то сквозь сон, вздрагивает, подрывается в холодном поту и ошалело падает обратно.       Его отпускает только к вечеру.       Ленивый прохладный душ, безвкусный кофе в прикуску с нарастающей тревожкой и ощущением полной потерянности. Ни Мане, ни Жене не расскажешь. Костя? Ага, щас. Никому.       Порцию хуйни на одного, пожалуйста.       От друзей, конечно, отмахивается в лёгкую, ссылаясь на тяжёлое похмелье и прочее вытекающее. Даже тачку решает забрать позже, уезжая домой на каком-то узбеке.

***

      А дома что? А дома круг замыкается и бьёт по новой.       Кажется, ещё немного, и без того тяжёлая голова просто лопнет; остатки мозгов забрызгают стрёмные, не ободранные до конца обои в крупную полоску. И только тогда Тоха успокоится.       Ему бы отвлечься. Почитать, посёрфить сайты, продолжить чёртов ремонт, в конце концов. Димас бабки-то скинул, а вот новую колонку пока не вручил. Значит и предъявить за шум никто не выйдет. Вот они, дельные мысли. Гоняй по черепушке и выдыхай.       Но вместо этого Тоха думает о лысом затылке и дурацких веснушках.       За что, Господи?       Он ведь даже номер у него не додумался стрельнуть. Хотя... Когда бы ему успеть? И зачем? Что бы что? Позвонить? Смешно. Написать? Уже реальнее, но... Тоха шарится по карманам и только сейчас соображает, что, помимо того, что он не спросил номер Вити, он ещё и свой телефон потерять умудрился.       Класс. Что дальше?       От мыслей отвлекает омерзительный звон в дверь. Не забыть бы сменить чёртов звонок. Антон даже переодеться не успел, не говоря уже о нормализации настроения, которое появляться и вовсе не собиралось.       Короткий взгляд на часы. Кого вообще могло принести в такое время?       Звонок продолжает тиранить хату. Звук чередуется с грохочущим стуком в дверь. Очко не сжимается, но, откровенно говоря, желание идти и беседовать с гостем отпадает.       Тоха ждёт несколько минут, надеясь, что кто-то просто запутался в этажах по пьяни. Но звон не утихает.       Дерьмо.       Антон лениво плетётся к двери, щёлкает замком и…       И лучше бы он этого не делал. Ядрёный запах перегара пышет в Тохину морду.       Печально знакомый сосед выглядит так, будто Антон перестрелял всю его родню, задушил собаку и переехал кошку. Молчит мрачно. И Тоха тоже.       Пауза затягивается, и это начинает надоедать.       — Ну? Новых колонок пока не завезли, — Антон сдаётся первым, отпуская едкий комментарий и продолжая таращиться на соседа. Тот упрямо молчит и сверлить в Антоне дыру взглядом. Лестничная клетка вновь погружается в тишину. А придурок стоит и смотрит. Какого чёрта ему нужно? Вопрос рисуется на татуированном лице вместе со складками на лбу.       — Чувак, тебе если делать нехер, стой тут на здоровье, но звонок не трогай, окей? Рад, что ты запомнил, но…       Что-то он распизделся. По крайней мере, именно так ощущается внезапный удар в челюсть, заставляющий Тоху прикусить язык (буквально и фигурально), отшатнуться и дёрнуть дверь. Это они уже проходили. Тох, глазок. У тебя есть глазок! В него смотрят, прежде чем открывать.       Он обязательно подумает об этом позже. Как только сможет думать хоть о чём-то.       Мудень даже не говорит ничего толком; сыпет только бессвязными «сука», «тварь» и прочими ласкательными, сопровождая каждое выплюнутое очередным ударом.       Антох, хотел вектор мыслей сместить? Запрос во вселенную в следующий раз чётче формулируй, а то фигня вышла.       Он теряется, упускает момент, когда всё, что остаётся, тупо сгруппироваться посреди собственного коридора и спрятать рожу за выставленными локтями.       В какой-то момент даже смешно становится. Ёбнулся. И он, и мир вокруг него.       Удары прилетают без разбора, и в какой-то момент Антон будто абстрагируется, стараясь просто не отрубиться, пока мудаку не надоест вываливать на него весь свой словарный запас и гнев.       Он не вникает в слова и обрывки предложений, но по брошенным фразам кажется, будто те предназначены не ему. Будто мудак репетирует или вымещает плохое настроение на том, кто с меньшей долей вероятности даст в морду в ответ.       Сосед сваливает так же внезапно, как и заявился.       Замочек щёлкает, ограждая Титова от внешнего мира. От всего и всех.       Кажется, приступ истерического смеха с ним случается тоже впервые.