Предъявы

      Пальцы цепляют его ладонь. Он не отдёргивает руку, но и не отвечает. Сидит, будто из кирпича, только дыхание палит, что внутри всё колбасит.       И эта Тохина рука на коже только сильнее всё расшатывает в Вите изнутри. Он не может глянуть назад, потому что если глянет — сорвётся.       Потому затих. Пялит в ободранные обои, будто там кино показывают. Пусть Тоха говорит, а он послушает. Потому что если рот откроет и скажет всё как есть — назад дороги уже не будет.       Что Тоха должен сделать? Если бы Витя знал…       Он сглатывает. Язык сухой, в горле пустыня из рассыпавшихся слов. Внутри всё корёжит.       Витя сжимает зубы так сильно, что скулы сводит, и медленно заваливается назад.       Кровать под ним жалобно проседает, ноги едва достают до пола, когда Витёк подгребает ближе к Тохе. Медленно. С опаской. Руку не отпускает, крепче стиснув в своей ладони, и только после этих осторожных движений наконец-то поворачивает голову, вляпываясь в этот ебучий растерянный взгляд.       — Помолчи, — вот и всё, на что Вити хватает. Дальше слова просто не прут.       Матрас тихо скрипит под их весом, пружины клацают в такт каждому движению.       Витя тянется сначала к плечу, зависает в сомненьях, но всё-таки прёт дальше — к шее. Волосы щекочут щёку, запах чужой кожи сбивает мысли в кучу.       Он решается. Наклоняется ближе, прилипает губами к шее с оглушительным выдохом — сначала легко, будто случайно. Пружины тихо скрипят, когда Витя переваливается на бок и прибирает свободной рукой Тохин затылок.       Задерживается у шеи, притираясь носом. Потом покрепче жмётся губами, осторожно пробует дёрнуть зубами — несмело, но с такой жадностью, что сам себя пугает. Внутри всё обрывается, стоит ощутить чужой пульс.       Пиздецки стрёмно перегнуть. Но пальцы сами тянут затылок ближе, и весь мир сужается до скрипа кровати и собственных ощущений, а также бешеного стука в рёбрах, который глушит все мысли.       Он идёт выше, целует по дорожке, оставляет короткие следы. Останавливается перевести дыхание, но волосы задевают губы — и Витю снова несёт. Он дотягивается до уха, ловит мочку губами. Сначала аккуратно, словно снова пробует вкус. Потом смелее. Зубами цепляет серьгу, тихо щёлкает по металлу, будто хочет оставить след и примеряется — где бы его разместить. «За ухом» — шепчет какой-то уебанский голос, и Витя поддаётся ему, дёргает башкой, чтоб Тоха чутка отвернулся, и лезет туда, куда ещё не залезал. Едва-едва кожи прихватывает и тянет в рот. Зажимает так, пока у Тохи не появится крохотный засос. И по контуру Витя обхаживает его, как свою собственность, вылизывает. Этого маловато. Он хочет большего. Хочет вылизать его целиком.       Внезапный звонок в дверь вонзается в тишину.       Витя зависает на секунду, горячее дыхание всё ещё скачет у Тохиного уха, и сердце долбит так, что кажется, сейчас всю комнату разнесёт. Но звонок повторяется — настойчиво, громко, будто кто-то специально выжидал неподходящего момента.       Витя первым отстраняется. Во рту пересохло, пальцы дрожат, но он делает вид, что всё под контролем. Он поджимает губы и глухо бросает:       — Сука… — откидываясь назад. Пару секунд лежит, тупо глядя в потолок, потом резко подрывается и шагает к двери.       Каждый шаг будто по стеклу в трещинах. Сердце всё ещё стучит, а в голове одно: если это кто-то из его пацанов — им пиздец.       Он оборачивается на секунду, ловит Тохин взгляд. Момент всрат. И уже назад не отмотать. Но Витя ничего не говорит, только облизывается, будто сушняк накрыл, и снова отворачивается, топая в прихожую.       Звонок орёт третий раз, долго и с надрывом. Витя, будто пёс на цепи, чуть не рычит, когда дёргает защёлку и распахивает дверь с кислой миной.       А на пороге Санёк. Глаза круглые, будто сам не верит, что сюда притопал.       — Витёк?.. — тянет он. — Ты тут чё забыл?       — К тебе тот же вопрос, — огрызается и облокачивается сперва плечом на косяк, а потом и лбом — как будто стены держат сейчас лучше, чем он сам себя.       — Да я… это… — Санёк мямлит и пакет в руке теребит. Там бухло бренчит и жрачка шуршит. — Вину загладить пришёл. Не по-людски вышло. Вот, занёс. Боря попросил. Он там Пашке мозги промывает пока.