Предъявы

      — Да тут это, — начинает Санёк, пока Витя молчит и сверлит Тоху глазами. — Не обессудь, за Пашку стыдно по-людски, — и тянет пакет, даже не ступая в коридор. — Там сиги, бухло, хавчик на сдачу. Считай, район скинулся на компенсацию. Фляга у соседа твоего свистнула тупо на ровном месте. Но Витя его уже присадил, — кивает башкой в сторону. — А щас ещё старшак мозги вправит, так что больше он к тебе не полезет.       Санёк на секунду мнётся, будто хочет ещё что-то добавить, но по глазам Вити видно — лучше молчать. Так что не в тему притарабанивший посыльный мечется взглядом от Тохи к Вите, ждёт чего-то. Впрочем, недолго.       — Ладно, я своё сказал, — бурчит, ставит пакет у порога и пятится назад. — Только не кипятись, Вить.        — Чё ещё? — Витёк подбородком дёргает уже даже обречённо как-то.       — Да это… новости. Хотел тебя словить как раз. Базар важный.       — Потом, — выдыхает, всё так же стоя в дверях, будто это его хата, а не Тохина.       — Не, брат, не потом, — Санёк от бессилия кривится. — Это про Западных... У них там тёлку замочили.       Ну, всё. Приехали. Витя рукой лицо трет, как будто заебали все. Одна херня на другой. Он из-под ладони уточняет:       — Где встреча?       — У меня.       — Услышал. Приду, и ты катись.       — Вить, это срочняк…       — Съеби, говорю, — жёстко режет Витя и хлопает дверью так, что стены дрожат.       В прихожей остаётся гробовая тишина, только звон в ушах от удара стоит. Витёк пару секунд тупит, в косяк глазами уткнувшись.       Затем медленно поворачивается, словно стремается снова наткнуться на этот Тохин взгляд. Но обратно тянет сильнее, чем в любые разборки.       — Нет, — шепчет Тоха слабо.       — Короче, — Витя неумолим, глаза упрямо держит вниз, на своих кроссовках концентрируясь. — Соньке позвони.        Он пинает пакет ногой и только тогда решается поднять взгляд на Тоху. Хотя… лучше бы он этого не делал.       — Мой номер у неё же стрельнёшь, — зубы скрипят от желания дёрнуть Тоху за футболку и не отпускать.       Витя делает шаг, будто собирается уже развернуться и уйти, но в последний момент рука сама срывается — мельком цепляет Тохины пальцы.       Касание короткое, почти невесомое, но в нём вся та фигня, что он не сумел сказать.       Витя почти сразу отворачивается, как будто и не было ничего. Хлопает дверью так, что у самого сердце ёкает. Шаг делает по лестнице вниз — и стопорится.       Стоит, держится за перила. В голове один гул, будто всё вокруг орёт: «вернись».       Он трёт затылок, словно короткие волоски можно вырвать вместе со всей этой непонятной кашей из непривычных чувств.       Оглядывается на дверь Тохиной квартиры — она в полумраке, тихая, как будто и не происходило там ничего. Только скрип кровати в ушах стоит вместе с его дыханием.       — Блядь…        И кидается резко вниз по лестнице, не давая себе времени передумать.

***

      Хата прокурена, на столе пепельница ломится, пустые банки валяются, а пацаны сидят, со стеной срослись. Никто не ржёт, не болтает — напряжение поселилось в стенах такое, что воздух можно одной неудачной искрой подорвать.       — Говорю вам, — первым голос подаёт Санёк, пальцами нервно стуча по банке Гуся. — Это не случайность. У Западных девку завалили, а завтра чё? Снова наших?       — Да ладно тебе, — один из пацанов типа расслабленно откидывается на спинку стула, но голос напряжённый. — Менты сказали, что она гулящая была. Может, личное.       — Личное? — фыркает другой. — Ты башкой подумай. Если личное, чё её на пустыре бросили между нашим и их районом? Это ж показатель, типа: «смотрите, я могу и ваших, и наших».       Пацаны переглядываются. Мысль, что завтра найдут ещё кого-то, напрягает каждый местный мозжечок. Ведь очередного жмурика могут обнаружить уже не у Западных, а прямо здесь, под их окнами.       — Может это из Западных кто, — хрипит Пашок, неловко теребя колпачок зажигалки. Ему после Витиных затрещин и Борькиных лекций как будто бы даже и жить не хочется, судя по тону и потухшему взгляду. — Или приезжий, маньяк какой.       — Маньяк, — Санёк морщится. — Тут и без маньяков долбаёбов хватает.       Тишина давит. Даже часы на стене громче тикают, чем обычно.       — Слушайте, — Боря наклоняется вперёд, глядя по очереди на каждого из пацанов, что нашли время для этой встречи. — Какая разница, кто это. Случилось раз, случилось два, значит будет и три, и так далее, пока мы всё это не пресечём. Ментам всё равно до жопы, им план делать надо. Так что это только наш геморрой.       — Чё предлагаете? — Санёк щурится, сигарету достаёт из пачки неподалёку и прикуривает.       — Дежурить будем, — Витя наконец-то вклинивается в разговор после долгого молчания. — По ночам. Парами.       — Ещё скажи, что с фонарями, как дружинники, — хмыкает Боря, но видно, что идея, в целом, ему откликается.       — Если надо будет — и фонари возьмёте, — припечатывает Витя, глядя на скверное настроение которого у мало кого возникает желание перечить. Как-никак, авторитет. И уж если не все, то как минимум трое за этим столом сегодня в этом убедились.       — Ладно, — Санёк кивает, отводя взгляд. — Я с Игорьком первый буду.       В пепельнице гаснет последняя сигарета. У каждого в голове вертится одна мысль: что делать, если это дерьмо коснётся кого-то из них или их близких?