Предъявы

      Утро в прокуренной хате Санька протекает куда спокойней, чем ночь.       Витя с первым солнечным лучом, что рикошетит ему в хлебало, глаза распахивает и больше не закрывает, пытаясь дыру высверлить в пустых зенках оленьего чучела.       Век бы ещё эти головы не видел.       Он приподнимается и садится, привычно телефон проверяет на наличие каких-нибудь срочных смс о «чп» — а то ж уже почти привык, что с новой ответственностью новая бдительность прилагается.       Затем встаёт под оркестр храпа Санька: тот разлёгся, ногу свесил, лапой стену держит, рот разинут. Вид — хуже не придумаешь.       Витя, матерясь под нос, гребёт к нему, край пледа цепляет и херак на морду Саньку. Думает, тише будет. Ага, щас.       Дальше чешет на кухню. Там батя Санька в вечной солдатской стойке, газета, бычок в зубах. Кивнули друг другу и давай словами кидаться:       — Привет, боец, как ночь? — батя хрипло выдыхает дым, даже не глядя на Витю, чтоб строчку из газеты не потерять.       — Здрасьте, нормально всё, — Витя плечами дёргает. — Обсудили чё на районе.       — И чё там?       — Ну… парня убили, слышали?       — А, ты про это. Ну да. Какого-то там пацана завалили. Ваш?       — Наш, — мрачнеет Витя. — А следом за ним ещё и девчонку. Тут, неподалёку.       Мужик сигарету о пепельницу стучит и наконец-то поднимает взгляд.       — Жёстко. Говорят, пацану башку расплющили. А с девкой чего?       — Вот это мы и будем выяснять, — Витя холодно отрезает и проходит внутрь, наливает себе чаю в гранёный стакан, из которого пахнет прошлым вечером — кто-то в нём точно пиво полоскал.       — Ну вы там это, аккуратней.       Витя молчит, гипнотизируя взглядом чайный пекетик, от которого тёмными кругами в кипятке расходится заварка.       Будить Санька он не планирует, тот пол ночи по району асфальт оббивал, патрулируя округу. А вот с Пашком ему пересечься стоит. Ещё Боря просил тачку в автосервис отогнать по-братски, потому что дела важные в Москве нарисовались, а у Вити как раз запасные ключи от гаража имеются.       С этими мыслями сюрпает чайком и автоматически кивает, когда батя Санька встаёт и отчаливает.       Посидев так ещё чуток, Витя вдруг вспоминает кое-что.       Он на цыпочках возвращается в комнату, падает на корты рядом со шкафчиками и дёргает последнюю ячейку, выгребая из-под документов припрятанную колонку. Местами покоцанную после их безуспешных попыток её включить, но хотя бы до сих пор не проданную на ближайшем рынке.       Витёк смотрит на неё недолго, после чего прячет в карман олимпийки, которую угнал потаскать у Санька.

***

      Притопав в уже знакомый ему подъезд, Витя поднимается на второй этаж и, естественно, прилипает взглядом к Тохиной двери, как собака на кость. Осматривает её и так, и эдак, облюбовав конкретно. А руку всё равно тянет к звонку квартирки напротив.       Через парочку настойчивых нажатий дверь ему открывает Пашина жёнушка. Сходу куксится и руки на груди скрещивает. Изнутри их берлоги малой орёт, но уже на излёте — голос садится.       — Чего тебе? — недружелюбно хмыкает Лизка. Судя по её тону, Пашок успел ей растрепать, какой Витя мудак.       — Пашку позови.       — Ага, чтоб ты ему опять по щам зарядил? Обойдёшься.       — Не трону я его, зови. Разговор есть важный.       Она с кислой рожей дверку прикрывает, но не захлопывает. Так что вскоре выползает и сам Паша. Вид как у побитой животины — он вываливается на лестничную и молча кивает типа: «чё хотел?».       — Ты порасспрашивал? — вопрос в лоб, сразу, без приветствий и лирики, чтоб не тянуть резину и не расшаркиваться в бестолковых комплиментах, необходимых, чтобы уладить их конфликт. Но улаживать Витя ничего не хочет. Однако и обострять ситуацию ему сейчас не стоит. Хотя так и подмывает.       — Чё?       — Кто чё видел, вот чё.       — А-а... — Паша трёт лицо и тут же шипит, когда заряжает пальцами по свежему бланшу под глазом. — Да, поспрашивал. Мало кто чё видел. Ну, был какой-то тип подозрительный, по району, говорят, шатался, но никаких подробностей и зацепок я не уловил. Типа абсолютно непримечательный чувак, таких миллион. У кого-то адрес ближайшей заправки спрашивал, у кого-то цветочный.       Витя молчит, пока Паша говорит, а когда тот заканчивает, сухо кивает и разворачивается обратно в сторону лестницы.       — Поспрашивай ещё, — бросает вскользь, уже считая ступени.       Паша его окликает:       — Вить, вспомнил.       И Витя тормозит у почтовых ящиков ниже этажом, кидая взгляд вверх в пролёт.       — Ещё какой-то тип на Ауди по окрестностям ездил. Ну, хуй знает, тот же или другой, но слышал краем уха.       Ауди. У Вити сразу в башке всплывает одно знакомое рыло, но вряд ли это стоит его времени.       — Услышал тебя, — и шагает себе дальше.

***

      — Сколько? — Витя таращится на мужика, что назвался Костяном.       — Двадцать пять, — тот с грохотом захлопывает капот. — Тут шланги тормозные перегнуты. Захочешь сэкономить — тормоза встанут и влетишь так, что потом веником кости собирать будут, — он обтирает руки о свою униформу и делает очередной обход по комнате, возвращаясь к Вите с визиткой. — Тачку тут брось, обратно лучше пешком. А то реально не доедешь. А там как решишь — у нас или других чинить — звони, договоримся.       — Скидку оформите?       — Мужик, тут тебе не базар, — хмурится тип.       Витя берёт бумажку и топчет на выход. Боря такой сумме точно не обрадуется. Можно поискать варианты и подешевле, но что-то Витьку подсказывает, что у Бори на это времени нет, а у Вити тем более.       Он проходит примерно минут пятнадцать в тишине, погрузившись в мысли, когда кто-то решает ему набрать. И, вот ведь везение, звонит Соня.       — Да, — рявкает он, вжимая мобилу в ухо одной рукой, а другой пихая визитку в карман спортивок, которую до сих пор теребил в пальцах.       Автосервис стоял на отшибе, а дальше промзона. Вокруг пустырь, поросший сухой травой, да пара ржавых гаражей по соседству. Отсюда пешком до района топать недолго, но муторно — из-за стройки всё перегорожено.       — Витюш! — визжит мелкая. Какая-то уж больно счастливая. — Ви-тю-ня, — повторяет та, перекрикивая какие-то шумы на фоне, будто музло долбит или типа того. — А я с Тошей!       Тоша.       Витя резко останавливается, взглядом шлифуя потрескавшийся под подошвами асфальт. Он и не думал, что сеструха так скоро с ним законнектится. А ведь ещё вчера Тоха подыхал, а сегодня чё, у них свиданка, что ли?       Как-то от этой мысли одновременно в груди тянет и легко становится — Витя и сам понять не может, что к чему.       — Ясно. Чё хотела? — демонстративно сухо кидает, уже направляя фильтр в рот.       — Хотела позвать тебя с нами!       — Куда?       — На заезд!       Снова что-то прям в ухо вибрирует. Витя отводит мобилу в сторону и кидает взгляд на экран. Звонит Санёк. А Санёк просто так без смски не звонит.       Витя хмурится и нервно крутит колёсико зажигалки, пока из динамика Сонькин голос грохочет:       — Давай заберём тебя! Витюша? Витенька?!       — Повиси, — и всё-таки щёлкает на другой вызов.       А там иное настроение совершенно, и с первых нот становится ясно, что щас будет что-то хреновое, как только Санёк разевает рот:       — Вить... это пиздец.       Витя тяжело выдыхает в ответ:       — Говори.       — Западные наших забрали.       Сначала Витя не парится — просто лёгкий звон в голове появляется, как будто рядом что-то взорвалось. Потом слова доходят: «наших забрали». И все мышцы будто по команде сводит.       — Боря уже пацанов собрал, Пашка как узнал — всех, кого смог, по пути словил и туда ломанулся. Я щас тоже уже выскочил. Ты будешь? Витя сжимает телефон так, что костяшки белеют, а дыхание срывается короткими рывками. Внутри всё клокочет, будто кто-то пустил кипяток по венам. На секунду хочется просто сбросить вызов, притвориться, что не услышал, лишь бы никуда не идти.       Но пауза длится недолго. Ему нельзя сломаться.       Он — тот, на кого все смотрят. Если он сейчас скажет «нет», то проиграет. А ему нельзя.       — Буду, — выдавливает сквозь зубы. Сам от себя удивляется, как ровно это прозвучало. — Они на стадионе?       — Да, брат, — облегчённо выдыхает Саня. — Ждём.       Гудки обрываются, и Витя остаётся в тишине пустыря. Ветер шевелит сухую траву, железяка на гараже скрипит от порывов. Он на секунду закрывает глаза, пытается выровнять дыхание. Потихоньку выходит.       Мобилу кидает в карман, чиркает зажигалкой и тянет огонёк к сигарете. Дым дерёт лёгкие, и это хотя бы ненадолго дарит видимость контроля.       «Наших забрали», — эти слова снова и снова отдаются в голове тонким противным эхом.       Что-то накатывает, но Витя давит это всем, что в нём есть. Сейчас нет права на слабость.       Он выдыхает, расправляет плечи и дёргается к дороге. Ноги будто сами ускоряются. Уже неважно, что сервис, что тормоза, что бабки, что заезд. Всё потом.       Сейчас нужно наказать чужих и забрать своих.