Предъявы

      — Давай, Витёк, давай! — орёт Иуда, разводя руки, будто приглашает, кровь с виска от колонки течёт, а ему похуй. Плюёт прямо под ноги, будто демонстрируя своё превосходство. — Покажи, чё можешь!       Нет. Что-то, блядь, не так. Что-то, сука, не то. Куда-то всё это не туда катится, не туда течёт, будто искусственно выведенное.       Вокруг беспорядочный шум: звенят цепи, рвут ором глотки, хрустят хрящи в носу, а Иуда какой-то неправильный, слишком уверенный. И Витя тоже неправильный. Слишком завёлся. Слабину дал. Ещё и подумать не дают толком, вынуждая Витю пригибаться и отвечать ударом на каждый встречный удар.       Тени мелькают под тусклым светом фонарей. Земля гремит от шагов, стадион превращается в клетку, где нет ни правил, ни выхода, ничего от реального решения проблемы — только конфликт, что остриём ножа блестит на периферии. А дальше только пронзительный жуткий крик, из-за которого градус происходящего постепенно снижается.       — Он пырнул! — отголосками достигает Витю, когда тот тянет воротник какого-то пацана, что преградил ему путь к Иуде.       — В сторону, бля, у него нож!       Нет. Нет. Нет. Нет.       Кровь пульсирует в висках. Всё сжимается в одну фразу «нет» — и Витя отшвыривает кого-то, кидается вперёд, плечом рассекая толпу и находя взглядом Пашку. А у того в руке балисонг в крови и безумный взгляд во все стороны.       Витю будто током прошибает. Пока остальные как тараканы разбегаются, он на этот блеск металла тянется.       — Они с ножом припёрлись! — клеймит их один из Западных сорвавшимся голосом.       И вот это уже… самая настоящая предъява, от которой не откреститься.       — Паш, — хрипло выдыхает Витя и требовательно дёргает рукой. — Нож отдай.       Он подходит к нему на полусогнутых коленях и с выставленными руками. Пользуясь моментом, кучка Западных дёргается к ним и быстро оттаскивают раненого.       Рука Пашки дёргается, нож царапает по куртке Вити, оставляя тонкую линию.       — Они наших забрали, Вить! — кричит истошно. — Они же их «судили». Чем мы хуже?!       Сзади орут, толпа Западных валит, небрежными взглядами с отвращением пробегается по Восточным, пока Витя пытается договориться со своим поехавшим. А другие его пацаны тушуют, все исколоченные, помятые и с кровавыми зубами, неуверенно берут Пашку в круг, пробуя вразумить:       — Братан, расслабься.       — Да, угомонись, всё пучком будет.       Да только нет в болтовне толку. Паша разворачивается и ножом рассекает воздух, отгоняя всех. Витя тут же рвётся вперёд и хватает его шею сгибом локтя, беря на удушающий. Сцепка железная — словно не пацана держит, а зверя. К ним подключаются остальные — толпой им удаётся отнять у Паши нож, а затем и повалить мордой на землю, да так, что у кретина зубы щёлкают. Никакой жалости. По крайней мере от Вити.       Он вжимает колено в Пашин позвоночник и давит рукой на затылок, едва сдерживая гнев, который не на кого направить.       Но больше терпеть нельзя.       Они принесли нож. Они, что никого не убивали, пришли на разборку с ножом. Его человек пырнул одного из пацанов Иуды. Его человек проебался. А косяк Витин. И больше никто, кроме него, за это не ответит. Это залёт. Подстава. Конкретная. Без возможностей реабилитироваться. И, кто знает, может прав Иуда: на районе у них порядка нет?       — Этого домой, — металлическим голосом командует Витя, и одним движением головы в сторону Паши обозначает, о ком сейчас толкует. — Под арест, пока всё не решится. Никого к нему не пускать и никуда не выпускать. Все всё услышали?       Стоит Вите ослабить хватку на Пашином затылке, как тот подрывается, выворачивается и кидается на него с кулаками. Но толпе удаётся перехватить быка прежде, чем тот упрётся рогами в Витину грудь.       — Сука, ты хуйня ебаная! — орёт Пашка, срывая голос. — Не нужен нам такой лидер! Пацаны, нахера вы вообще его слушаете? У этого уёбища даже нет…       Договорить Паша не успевает. Ни эмоций, ни сомнений — чистая ярость, собранная в кулак, обрывает поток сознания, когда Витя с замахом бьёт ему прямо в челюсть.       Пашка падает на жопу, тут же пытается вскочить, но не успевает. Витя наваливается сверху и начинает гасить его кулаками так, что костяшки трещат, будто камни по асфальту.       Удары сыпятся без остановки. В толпе тишина, только хрип Паши, да звуки ударов. Кто-то пытается за него вписаться, но Боря рявкает:       — Не лезь!       Кровь летит во все стороны. Пашка уже не отбивается, только закрывает лицо руками и шипит от боли. А Витя давит коленом ему в грудь и продолжает, пока в ушах не начинает гудеть от собственного пульса.       Наконец, он останавливается. Хватает за ворот Пашу и дёргает вверх, вынуждая посмотреть в глаза.       — Есть, что добавить? — ледяным голосом спрашивает.       Паша мычит, потом башкой устало вертит в беззвучном «нет».       И только тогда Витя его отпускает.       Толпа ни одного звука не роняет, зато в кармане у Вити уже давно что-то требовательно жужжит, как на зло. Он поднимается, проводит кулаком по губам, стирая кровь — чужую или свою, уже не важно.       — Этих, — он кивает на двоих, за которыми они изначально шли. — В травму.       Пока пацаны собираются с силами, Витя отходит в сторонку и трясущейся рукой тянется к своему карману. Сначала достаёт пачку, затем сигарету и зажигалку. Закуривает, и только после этого вынимает телефон, на котором вызов не смолкает.       Смотрит с секунду на это неуместное сейчас «Соня» и устало жмёт по зелёной трубке, притягивая мобилу к уху.       — Витя, — шёпот с другого конца настораживает. Ещё и мотор авто ревёт так, что хоть на динамик выводи. — Коля меня забрал. И Антона. Мы куда-то едем сейчас с западных Люберец. Антон в отключке... и мне очень страшно… — на последних словах с губ срывается всхлип, к которому прибавляется короткий и отчаянный визг, после которого звонок сбрасывается. А дальше гудки. И обрыв. И, кажется, нервный срыв.       Витя тут же перезванивает, но телефон молчит. Он кидает звонков пятнадцать. Заходит в смски. Сканирует взглядом сообщения с незнакомого номера и с силой сжимает трубу, которую позже прячет обратно в карман.       Не сделав ни одной затяжки, Витя вышвыривает сигарету и возвращается к пацанам.       — Внимание! — орёт им.

«Нереальный пацан»

«На Ауди»

«Там у пацана башка в лепёшку, полная жесть»

«Говорят, пацану башку расплющили»

«Типа абсолютно непримечательный чувак, таких миллион»

«У кого-то адрес ближайшей заправки спрашивал, у кого-то цветочный»

«На Ауди по окрестностям ездил»

«Он нормальный, правда»

«И мне очень страшно»

      Картинка складывается, но итог Витю как об асфальт головой впечатывает.       И как-то до пизды вдруг становится, чем потом расплачиваться за этот стихийный ужас, что срывает с него маску безразличия и тянет из глотки насаженные на удочку слова:       — Белая Ауди с тремя семёрками кружит где-то поблизости. Звоните нашим. Братве, отцам, всем. Кто найдёт и остановит, получит всё, что захочет!