Предъявы

      Говорят, что психопаты совсем непримечательные.       Идеальные соседи, лучшие коллеги, потрясающие незнакомцы, способные завладеть твоим вниманием и получить расположение так быстро, что глазом моргнуть не успеешь.       Искусные манипуляторы и отменные актёры. Голливуд обливается слезами.       Тоха мог бы догадаться, что в этом парне не просто подвох, а ебаный китайский кроссворд без верных, сука, ответов. Мог бы заметить, но. Бля... сложно разглядеть подставу, когда все мысли сводятся к одному: к одному конкретному имени, к одному конкретному голосу, к одному конкретному человеку.       Как же он проебался.       Тоха помнит, как и зачем сел в чужую тачку. Помнит недовольные крики и улюлюканья.       Помнит собственные сомнения и теплящийся луч надежды. Помнит и резкое торможение, точно на пустой дороге внезапно возникла дворняга. Помнит даже то, как выскочил из машины и попёр на гул за ограждением стадиона, прежде чем тупая боль пронзила затылок.       Свет отключили за неуплату? Да, точно. Карме Тоха задолжал солидную сумму.       Иначе весь этот пиздец — дерьмовая шутка Бога иронии.

***

      — Сонь, мож... Да завали ты, блядь! — беспокойство в голосе сменяется рявканьем. — Боже, прости-прости. Да тут пиздец, Сонь. Мы с Антоном... Бля, Сонь, плохо дело.       Её голос доносится будто бы сквозь толщу воды. Слышны лишь жалкие блики, которые заглушает рёв двигателя.       — Я-то да, а вот Антон… Бля, Сонь, по тупости вообще. Решил выпендриться и выпрыгнуть из тачки на ходу, типа видел такую хуйню в фильмах. Тут кровищи — море. У дебила дыра в башке и кость из руки торчит, а он упёрся и отказывается ехать в травму. Я тебя умоляю, вразуми придурка. Вы ж друзья, вроде.       И снова что-то шумит.       — Не, я тут на стоянке, — Коля выдыхает. — А, Сонь! Давай только по-тихому? Не надо ему сейчас в таком виде светиться. Репутацию подорвёшь. Всё, давай, жду, — и следом гудки.

***

      Слепящий свет фар бьёт по векам. Глаза не удаётся даже сощурить, чтобы присмотреться. Ещё бы. Часто вам дальним в глаза ебашут?       Тоха выдыхает болезненный стон и повторяет попытку, заставляя себя смотреть чуть ниже его источника. Какого хуя произошло? Всё тело ноет, в висках долбит отбойный молоток, а к горлу подкатывает приступ тошноты. Надо встать. Осмотреться. Что вообще…       Только встать не удаётся. Ни встать, ни сесть, ни хотя бы перевернуться. Даже ноги не поднять. Что за чёрт?       Тоха с трудом отрывает голову от… асфальта? Хмурится и изо всех сил пытается разглядеть то, что ему мешает, за перекрывающим абсолютно всё светом.       Его щиколотки плотно присобачены друг к другу его же, блядь, шнурками. Не, так он упороться даже по пьяни не мог. Но шнурки — меньшее из зол. Обе руки заведены за спину, а запястья крепко зажаты чем-то типа стяжек — о, это ощущение Тоха не забудет никогда — в последний раз он такими крепил гофру к крюкам на стене в автосервисе. Но вопрос всё ещё открыт...       Какого.       Хуя.       Здесь.       Происходит.       — Тоша! — Соня вопит громко, но тут же замолкает; чей-то тёмный силуэт оседает на землю неподалёку.       — Соня? Соня! — хриплый крик преобразуется в кашель, а мозг наконец врубает экстренный режим.       Антон различает знакомые номера на белой иномарке. Соображает, что лежит посреди полосы метрах в тридцати. Сердце на всякий случай начинает ебашить так, будто в него только что адреналин зарядили. Всё очень плохо.       — Очухался? В какой-то момент я даже решил, что ты сдох, — Коля опускается на корточки рядом с лицом Антона. Голос абсолютно ровный. Практически никакой. Он смотрит на Тоху не моргая где-то с минут, затем крепко стискивая щёки пальцами и небрежно начинает вертеть головой, рассматривая. Словно это их первая настоящая встреча. — Всё спросить хотел, а это больно? Ну, на лице татухи бить? Как по харе словить ощущается или хуже?       — Какого хуя... — Тоха дёргает головой, но лишь усугубляет собственное состояние; картинка начинает плыть, а боль прошивает башку насквозь. Что-то там, на его затылке, хлюпает ой как недобро, а по загривку как будто собака лижет. — Ты ебанулся? Нихуя смешного, развяжи.       — О-о, не-не-не, — спокойствие разбавляется кривой ухмылкой, из-за которой у Тохи внутри что-то тревожно заскреблось. — У меня на тебя те ещё планы. Помнишь, я говорил, что двоих уже порешали? Так вот, — ладонь жёстко хлопает по татуированной щеке. — Парень сдался до обидного быстро. А девка… Хочешь, покажу, что с не было? Наглядно? Или будешь мужиком и позволишь насладиться шоу даме?       Коля резко сменяет свой серьёзный тон на низкий и какой-то нездоровый смех. Смех, блядь. Когда в башке у Тохи всё работает на износ, а между рёбер, или ниже даже, начинает что-то панически метаться в районе диафрагмы.       Он и сам дёргается, цепляется взглядом за Соньку, с ужасом догоняя, что шансов увидеть динозавра, выбегающего из тёмного леса вокруг, куда больше, чем доползти до неё в его нынешнем состоянии.       — Интересно, сколько будет тянуться след от твоих мозгов, — очередная хуйня, произнесённая заигрывающим тоном, забивает в Тохино глухое отчаяние пару гвоздей в придачу. — Метра два-три? Что думаешь? Давай, если угадаешь, презентую тебе крутое надгробие. Ты вот какую надпись хочешь? «Ну ничё, ничё» — пойдёт?       — Это из-за гонки? — почти ровно отзывается Тоха. — Бабок? Сони? — но голос его подводит, и он сипит.       — Буду считать, что твой ответ три метра, — последний гвоздь летит в заколоченные триста грамм живой массы в области грудной клетки и, едва протиснувшись среди таких же ржавых зазубрин, остаётся торчать на поверхности. За него Тоха и цепляется.       — Ровно столько, на сколько ты от меня отстал в первом заезде?       Коля не реагируя на эту попытку задержать его ещё хотя бы на пару секунд, но его нервно дёрнувшийся уголок губы даёт понять, что Тохина догадка не безоснавательна. И это дарит надежду, что Тохе удастся потрещать с ним ещё немного. Ещё чуть-чуть. Мало ли мимо кто проедет, заметит, услышит. Мало ли...       — Эй, братан! — чуть ли не выкрикивает он следом. — Раз уж грохнуть решил, хоть поясни — за что, а то ведь как-то это не по братски получается, — он тараторит, едва не путаясь в словах, в тщетных попытках вразумить, но Коля поднимается и, излучая смиренность буддистского монаха, отчаливает к Соне. Только сейчас Титову удаётся разглядеть, что осела кудряшка в неестественной позе; руки так и остались на уровне головы. Вернее, на уровне верхней перекладины дорожного ограждения.       До Антона медленно доходит: ситуация, собственное положение, их участь. И вот теперь-то животный страх догоняет на полной скорости, парализует мышцы и сводит челюсть. Приступ паники вгрызается в трахею и пускает клыки под кожу.       Говорят, когда ты летишь с моста, то понимаешь, что всё вокруг — суета. Сложности временны, дерьмовые дни случаются, а проблемы решаемы.       Все, кроме одной: ты уже летишь с моста.