Предъявы

      Район оживает, как растревоженный улей. Ночной воздух дрожит от криков, звонков и ревущих машин. Белая Ауди становится мишенью, и все Люберецкие выходят на охоту.       По дворам носятся тени. Кто-то мчит через гаражи, кто-то шаркает по улицам. Телефоны светятся синим во тьме — звонки не смолкают. Каждый второй знает, что ищут, и каждый первый готов вписаться.       У подъездов щёлкают зажигалками, дым клубами стелется в воздухе, пацаны переглядываются и кивают друг другу: если Ауди тут засветится — окна они выбьют кирпичом, а дальше по отработанной схеме.       На остановке двое притворяются, что ждут автобус, но глаза шарят по дороге, выискивая фары.       Даже те, кто обычно в стороне, сегодня в деле — и Запад заполоняют люди с Востока.       Они блокируют выезды: где-то обосновываются на сплошной, бросая машину поперёк дороги и заставляя каждого водилу притормозить, чтобы убедиться, что на заднем никого нет.       Слухи расползаются быстро. Витя собирает гудки, как карты на столе, и кидает своих точечно: одних направляет к магазину, других — к трассе, третьих — в другой конец района, чтобы отсюда нельзя было ускользнуть незамеченным.       — Я тачку забрал и на подлёте, — докладывает Воха, он уже в курсе всех событий и знает, что за последний час произошло больше дерьма, чем происходило за все те годы, что он сам за районом смотрел. — Поднял знакомых из ментуры.       — Услышал, — кивает Витя, сидя на заднем у Бори с Саньком. Они неспешно катят по дороге, дальним светом фар освещая себе путь. — Лёха с тобой?       Воха молчит. Витя всё понимает. Но желания бодаться нет, к тому же он в курсе, какого Лёхе после новостей о Сонькиной пропаже. Витя и сам не свой.       — Мы заезжаем. Где пересечёмся? — игнорируя последний вопрос, спокойно продолжает Воха.       — У больнички, — выдыхает Витя, отводит трубку в сторону и кидает взгляд на очередное смс: «у торговых рядов пусто», затем перечёркивает ручкой ещё одну точку на карте, измятой и местами порванной, что лежит у него на коленях с тех пор, как он залез в эту машину.       У школы пусто. На прудах тоже. На станции — ничего. Ауди нигде нет. Остаётся семнадцатая трасса, что пролегает через лес и уходит дальше, в другой район, на Юг. Если там проскочил — всё, занавес. Дальше у Вити рычагов нет.       — Скоро будем, брат, — кидает Воха и отключается.       Боря плавно сбрасывает скорость у назначенного места. Сам нервный, затягивается сигаретой так, что красный огонёк прожигает фильтр кусками. Санёк тараторит в телефон, гоняет пацанов по точкам. Витя смотрит на карту и разминает пальцами покосившуюся после очередного удара переносицу. В голове одна мысль: «если ушлёпок проскочил — то куда рванёт дальше?».       Впрочем, мысль закрепиться не успевает — Воха подмигивает фарами, и его волга вытягивается из дворов прежде, чем Витя успевает начать обдумывать дальнейший маршрут.       Боря сходу газует и направляется в сторону трассы, волга следует за ними.       Как только шины касаются свеженького асфальта, Боря прибавляет газку. Мотор гулко рычит, а стрелка на спидометре дрожит.       За окном — тёмный густой лес стеной. Витя весь на нервах: ногти врезаются в ладони, колено привычно заходится, а в голова гудит. Мысли слайсами падают друг на друга: Антон, Соня, Ауди, нож в руках Пашки, Иуда, кровь. Перед глазами мелькает всё сразу. Витя ловит себя на том, что зубы сжал так, что аж мышцы сводит, но расслабить челюсть не получается.       — Ускорься, — чеканит, не сводя глаз с карты.       — Я и так! — рявкает Боря, и не врёт — на спидометре цифры за сотню, а это максимум, на что способна его «запасная» колымага.       Каждый встречный свет фар — как маяк. Каждая тень на обочине — как угроза. Каждый вдох ощущается так, словно ему к лицу прижали мокрую ткань. В груди скапливается конденсат с этой тряпки и вырывается вместе с хрипами обратно.       — Бля, Вить, ща взлетишь, — тянется со стороны Санька. Затем лёгкий толчок в колено. Витя стреляет взглядом в собственную ногу, которая дёргается так, что ковёр под подошвой пытается съебаться под водительское.       «Не успеем», — мысль цепляется, снова и снова рвёт мозг на куски.       Ему слышатся шорохи, которых на самом деле нет: будто позади машины, прям у них в багажнике, кто-то дышит. И эта беспочвенная паранойя отравляет всё вокруг, беря Витю в заложники, выворачивая его наизнанку и демонстрируя остальным, что безразличия в этой пацанской душе нет.       А оно есть. Только сейчас не в ту степь уводит. Ему не должно быть плевать на Пашин выкидон с ножом, не должно быть плевать на слова Иуды, которыми тот сотрясал воздух с таким уебанским удовольствием, и не должно быть плевать на ещё множество других важных для его нового статуса вещей. Но в данный момент ему по барабану вообще на всё.       На всё, кроме Тохиной и Сониной безопасности. И чем больше времени он теряет, тем хуже предположения, тем сильнее звон в ушах, тем больше чёртовых мошек перед глазами, от которых не избавиться, даже если очень сильно зажмуриться. Хотя Витя всё равно жмурится, потому что предчувствие нагоняет — мерзким липким шёпотом напоминая, что если не подавить, не напрячься и не противиться ему — Витю снова накроет. Прям как тогда. Как уже было. Когда Лёху Иуда забрал, и когда Воху вырубили, оставив Витю среди сотни Западных пацанов один на один. Один — Витя — и ещё один — его собственный нож.       — Вить! — из пиздеца, разворачивающегося внутри, его выдёргивает Санёк. Он подскакивает и клонится, тыча пальцем в лобовое. Витя сразу же бросает взгляд вперёд, чувствуя, как сердце в груди снова начинает работать по протоколу.       Белая Ауди. Та самая. Она лениво катит задом, будто ничего не случилось, ровно и спокойно, а из трубы выхлоп тянет, словно тачка вот-вот сорвётся и улетит так далеко, что её уже никто и никогда не догонит.       — Тормози её! — взрывается Витя. — Дави в борт, скинь с дороги!       Боря цепенеет. Руки сжаты на руле, но он не решается. Газует, но в борт не идёт.       — Боря! — Витя уже и сам готов перелезть, чтобы вцепиться в руль. — Делай!       И тут визг шин — волга вылетает из-за спины, обгоняет их, как пуля. Воха, не думая ни секунды, вжимает своего зверя в бок стартанувшей Ауди. Та дёргается, уходит к обочине, едва не чиркая зеркалом по отбойнику. Фары скачут, а тормоза визжат.       — Тормозит! — кричит Санёк, высунув башку из окна.       Ауди резко виляет, но Воха держит её, прижимает к краю трассы, не давая ускользнуть. Искры сыпятся, резина визжит, и вся дорога превращается в арену. На асфальте две жирные чёрные полосы. Воха бьёт в бок ещё раз — и Ауди окончательно теряет управление, скользит юзом и утыкается мордой в кювет.       Секунда тишины. Дым валит из-под капота, в салоне мелькает силуэт.       Дверь со стороны пассажирского спереди с грохотом распахивается — оттуда выскакивает Коля. Ни секунды не думая, он рвёт когти через обочину и ломится в лес, в темноту.       — Сука! — Витя распахивает дверь на ходу.       — Блядь, свихнулся?! — Боря резко прожимает тормоз.       Машина ещё толком не встала, а Витя уже вываливается наружу, неудачно приземлившись на ногу и чудом не кувыркаясь по асфальту.       Колени его пружинят, обувь чавкает по мокрой земле — он летит следом. В груди всё рвётся, сердце тарабанит, но что-то толкает его вперёд, отключив сознание от тела.       — Стоять! — рёв Вити раскатывается по лесу, будто эхо в колодце.       Но Коля даже не оборачивается. Ветки хлещут по лицу, мокрая почва уходит из-под ног, темнота сгущается. Витя целится взглядом в спину и крутит в башке лишь одно: «догнать», «догнать», «догнать».       Позади дальним светом фар ему освещают дорогу.       Витя срезает угол, врезается плечом в кустарник, чувствует, как ткань куртки рвётся о сучья окончательно, но даже не замедляется. Он уже почти. Почти.       Коля спотыкается на корне, падает на колено, но тут же поднимается — и в этот момент Витя, с последним рывком, бросается на него. Трава шелестит, Витя наваливается сверху, вжимая ублюдка в грязь.       — Отъебись, сука! — вырывается из Колиного горла.       Он продолжает орать, дёргаться и пытаться вывернуться, но Витя давит ему на затылок и жадно дышит разбитым носом, будто вот-вот отнимут кислород. Будто от того, удержит он эту гниду или нет — зависит жизнь.       А потому он держит.       Позади уже слышны шаги Санька и крики Бори, которые выскочили из машины чуть позже, но всё равно последовали за ним.