Предъявы

      Удержать Колю удаётся с трудом, даже несмотря на то, что за одну ночь Вите приходилось удерживать аж двоих, и опыта он понабрался, от этого несчастного сопротивление поступает куда убедительней, чем от Паши. Настолько, что Вите приходится в моменте стащить у Санька кастет и угрожать Коле «подправить улыбку», после чего тот, наконец-то, перестаёт вспахивать землю ногами и ведёт себя чуть более ласково.       В четыре пары рук они, падая, спотыкаясь и матерясь, выволакивают его из леса. Все грязные и люто затрахавшиеся. Хотя, чем больше наваливается сверху проблем, тем меньше чувствуется усталость.       — Отдыхай, спринтер, — цокает Боря, когда они на пару с Витей приколачивают Колю к асфальту, будто малолетнего говнюка, устроившего заварушку в баре. — Сань, достань наручники у меня из бардачка.       — Ты чё… нахуя тебе наручники?       — Личное, ясно? — скупо кивает Боря, и Санёк плетётся с несколько озадаченным видом к его тачке. Но быстро возвращается обратно. Они толкают Колю на заднее, до сих пор угрожая кастетом, и приковывают его запястьем к поручню. Дверь сразу же захлопывают, обрывая Колины речи на грани безумного смеха о том, что «вам всем пиздец».       — Ой, бля, — со вздохом подытоживает Боря за всех и косится в сторону, где ошиваются Лёха и куда подтягивает Воха. — Это твоя сестра, что ли? — прищуривается, сканируя взглядом ещё двоих. — А с ней кто?       — Тоха, — чеканит Витя и смотрит туда же.       Воздух входит в лёгкие глубоко, по-настоящему, а не короткими судорожными глотками, как раньше. С ними всё в порядке. От этой мысли становится значительно легче, и всё пережитое, окрашенное сгустками какого-то адского месива, внезапно блекнет. Хотя Витя сам не верит: как после всего этого дерьма может быть хоть крупица нормальных новостей? Но они есть.       Он прикрывает глаза на секунду и выдыхает — тяжело, но с облегчением.       — Кто такой этот Тоха?..       Витя не отвечает, прихрамывая к остальным. Воху на пару слов кивком подзывает. Они бормочут где-то с минуту, решая, что делать с Колей. Воха соглашается помочь и заверяет, что решит этот вопрос, и что на него можно скинуть часть геморроя, и что Вите нужно выдохнуть после того, что он тут вывез. А уж с остальным Воха поможет разобраться завтра.       — Кстати, — тянет дым Воха, затем тычет сигаретой в сторону Тохи и Сони. — Вас обоих в больничку...       Забавно наблюдать, как после всего они чуть ли не бьют себя кулаком в грудь с оглушительным «нет», будто совсем не мечтают свалить отсюда поскорее. Витя тихо хмыкает и руки в карманы прячет, чтоб лишний раз перебитыми костяшками перед сестрой не светить. Лицо то он хоть рукавом протёр, но явно лучше выглядеть не стал.       — Я их отвезу, — кидает Вохе, ждёт от него одобрительного кивка и только после этого разворачивается к волге.       — Никаких «ещё раз». Витя вас отвезёт, — пресекает Воха. — Давайте, бля, без возражений.       Витя догребает до руля и как мешок с дерьмом валится на водительское, мигнув фарами тьме впереди.       Ждёт, когда Соня и Тоха залезут следом, после чего без лишних слов трогается с места.

***

      Ближайшее знакомое отделение Витя вспоминает не сразу, да и до него оказывается пердолить куда дольше, чем он прикидывал. Впрочем, никто кровью не фонтанирует, а значит — жить будет.       Он сбрасывает скорость и тормозит у ворот, глушит мотор и в этой тишине зависает на несколько секунд, глядя на подрагивающую люминесцентную вывеску.       — Посидите, — просит тихо, — я проверю, — и выходит.       Оказавшись внутри отделения, он бросает взгляд на первого попавшегося сотрудника. Дежурная медсестра за стойкой сонно листает какие-то бумаги, а глаза уже красные — от литров кофе или усталости — хрен разберёт.       — Работаете? — он подгребает к ней, подволакивая ногу, и встречается с раздражённым зырком, который вскоре преобразовывается в нечто снисходительное. Женщина быстренько окидывает его от макушки до груди, насколько позволяет её положение, и отвечает:       — Как видите. Подрались?       — Ага.       — Вывихи, переломы, головокружение имеется?       — У меня нет, но со мной ещё двое. Их осмотреть тоже надо.       — Паспорт с собой?       — Тёть… да вы чё, какой паспорт.       Та закатывает глаза, будто каждый день с подобным сталкивается. Быстро что-то печатает, выдёргивает листы и кидает на стойку перед Витей.       — Оформите карточку, без неё никак.       — Оформлю, только сперва осмотрите.       — Молодой человек, у нас тут не санаторий и не клуб, — в голосе появляются раздражённые нотки. — Есть порядок, и я его нарушать не собираюсь.       Будто бы в подтверждение её заявлению, в очереди кто-то кашляет: Витя оглядывается, вступая в зрительную баталию с хмурым мужиком, у которого разбит нос, и его такой же неприятной на вид спутницей.       Прихватив бумажки и ручку, Витёк нехотя кивает медсестре и двигает обратно к дверям. Даже если они проторчат тут всю ночь, а с Витиным опытом залётов в травму это вполне может быть реально, эти козлы всё равно осмотрят и Соню, и Тоху. В противном случае, Витя сегодня просто не уснёт. Ведь кто знает, что тот урод с ними делал. Мало ли у них есть жалобы, о которых они не расскажут при свидетелях.       Больше всего Витю пугает лишь одно предположение — а вдруг этот ублюдок принуждал Соню к чему-то… а вдруг не только Соню? Но мысль дурацкая, Витя и сам знает. Просто это то, о чём каждый брат первым делом подумает, но никогда не признается. От побоев можно пролечить, от грязи отмыть, а есть некоторые штуки, которые даже в кабинете у мозгоправа не исправить.