Предъявы

      Он выходит на улицу и шуршит в сторону машины, пока ему на телефон беспрерывно летят смски от пацанов, что блестяще сработали и были освобождены от дальнейшего ночного патруля. Но теперь все они закидывают Витю вопросами — кого поймали и за кого впрягались. На это он ответит позже, если Воха не отчитается раньше.       Он как раз тянется к ручке двери, когда его, как котёнка, тянут за шкирку. Воротник врезается в кадык, а воздух вылетает из Вити с нелепым «бля», и тот дёргается назад, а потом и вовсе разворачивается с накатом ярости. Но вся злость тут же слетает.       Потому что вместо очередной драки он врезается лицом в грудь.       Витя застывает по-дурацки на месте, плотно прижавшись носом к чужой толстовке, и напрягается весь — стоит рукам на спине сомкнуться.       От Тохи всё ещё тянет отголосками его же одеколона, несмотря на всю ту хуйню, через которую его сегодня потаскала жизнь. И, вполне возможно, если Витя ещё немного так подышит, то совсем скоро начнёт искать этот запах в толпе, как поехавший. А это опасно.       Если б Витя мог, он бы стоял и дальше притихший, и просто бы пыхтел Тохе в толстовку. Со всеми этими смутными ебланскими чувствами, будто он совсем расклеился, будто слабину дал. Сам себе противен за это: застыл, как дурак, прилипший к чужим шмоткам. Не по-пацански. Но отлипнуть не может.       Потому что ну очень хочется. Аж сердце с ума сходит. И сладко тянет внутри, когда дыхание рядом скользит за ворохом слов.       Витя сжимает бумажки крепче. Молчит, как и просили, хотя не привык. Почти решается протянуть руку, чтоб сжать её на Тохиной бочине в ответ, но Сонька выходит из машины. И Витя резко пригибается и выныривает из обруча чужих рук.       — Что там? — шмыгает носом сеструха. Витя подходит к ней и пихает в руки бумажку и ручку.       — На, — говорит, — заполнить надо, — и вдруг замечает её красный нос и блестящие от слёз глаза. — Ты чё, ревела?       — Мой парень оказался мудаком. Сам бы не ревел? — и морщит нос из вредности. Затем что-то скребёт на листе, быстренько указывая всё, что помнит. Витя ждёт, когда она закончит, и небрежно черкает информацию о себе.       — Где ночевать будешь? — расспрашивает Соньку, пока они терпеливо ждут Антоху.       — Да у матери, думаю.       — Там сегодня Лёха будет. И Воха.       — Так даже спокойней. К тому же я крепко сплю.       Разобравшись с формальностями, Витя уводит их обратно в травмпункт. Там как раз закончили осматривать мужика: типок вываливается из кабинета с вправленным носом и повязкой на голове, а его барышня топчет за ним следом, будто надзиратель.       Сонька бросает свою курточку на стул и семенит в кабинет с бумажкой, решив, что ей надо туда больше всех. Витя лишь выдыхает, обрушиваясь на одно из сидений. Смотрит то на стойку, за которой мелькает тёмная макушка женщины, то в дальний тёмный коридор, где никого нет. Затем медленно переводит взгляд на Тоху и говорит:       — За колонку сорян, — прокладывает глазами беглую дорожку вновь от стойки к Тохиному лицу с глупым лейкопластырем на переносице, после чего резко бросает взгляд на его руку. Сам облокачивается на подлокотник и съезжает пониже, небрежно роняя свою руку так, что костяшками заезжает по кисти Антона. — Я её разбил, — пальцем нежно и задумчиво скользит по его запястью. — Так что проси за неё, чё хочешь, — последнее произносит тихо, на Антоху не смотрит, найдя внезапное утешение в том, чтобы вторить очертаниям каракуль на бледной коже. А колено уже во всю начинает покачиваться, как только-только запущенный маятник.       — Прям чё хочу? — глухой смешок со стороны, и Тоха будто случайно проскальзывает указательным пальцем по ребру Витиной ладони в ответ. — Поцелуй меня, и хер с этой колонкой.       Витька резко в глаза тёмные палит и осторожно скребёт пальцем по татуировке в форме звёздочки. Молчит так долго, что кажется, будто уже не ответит, но:       — Если, — выдыхает хрипло, вновь опуская взгляд, — у тебя больше нет никаких дел на сегодня — можно мне остаться?       Это негласное «с тобой» так и повисает в воздухе.       — Сам хотел тебя об этом попросить, — отзывается Тоха, произнося слова ещё тише.       Стоит двери кабинета приоткрыться, он выпускает Витину ладонь. И оба взгляда расходятся в противоположные стороны.       Сонька вылетает в коридор и цокает каблуками по кафелю, сперва вручая лист бумаги тётке в регистратуре, а после падая в кресло по свободную руку от Вити.       — Просто пара ссадин, ничего страшного, — тут же выдаёт и демонстрирует перемазанные какой-то цветной вонючей штукой запястья. — Кроме этого! Нет, ну только гляньте! Он бы ещё по локоть меня этой гадостью обмазал! — ноет раздосадованно. — Ну капец, никаких коротких рукавов, пока не отмоется!       Антон с глухим кряхтением отлипает от металлической скамьи. Плетётся к приоткрытой двери и скрывается внутри, унося вместе с собой дежурное «здрасьте».