Предъявы

      — С Соней всё пучком? — это то, что заботит Воху.       — Да. Тот еблан где? — а это то, что беспокоит Витю.       — Не парься, мы в ментовке. Лёху я сбросил по пути в квартиру, а сам с Борей поехал дела ладить. Сам-то как?       — Весь в поту, — выдыхает Витя, недоговаривая лаконичное «и хуй во рту». Взгляд как магнитом тянется к зеркалу заднего вида, в котором мелькает кусочек лейкопластыря и чёрточки татуировки.       Воха о чём-то вещает в трубе, а Витя как загипнотизированный смотрит за тем, как за контурами сиденья мелькают то локти, то торчащие из-под повязки патлы.       Витя медленно проезжается пальцами по своим разбитым губам, трёт большим бинт на ладони. Естественно, всю эту хрень он скинет позже. Раны должны дышать, чтобы зажить — это вам любой скажет, не только пацан.       — Тачку твою где бросить?       — Где-нибудь у нас на районе. Всё, я полетел, знакомый офицер притарабанил.       Дальше только гудки. Витя выключает мобилу и топит в кармане штанов.       Переводит взгляд и таращится в окно всю дорогу.       Как только в поле зрения мелькают знакомые очертания, Витя будит прикорнувшую Соньку и коротким звонком без слов предупреждает Лёху о том, что они подъезжают.       Тоха тормозит. Соня кивает ему в ответ и лениво сбрасывает с себя ремень, затем открывает дверь и вываливается на улицу. Обходит машину и замирает где-то между Витиным и Тохиным окном с лёгкой, нет, с большой вопросительной закорючкой во взгляде.       Витя роняет башку и бьётся о спинку затылком, наощупь находит ручку и опускает окно в несколько вращений.       — Ты не идёшь? — спрашивает Сонька, стоит Вите опустить окно всего на треть.       — Нет.       — А куда ты, — её прорезавшийся от удивления голос становится тише. Она резко бросает взгляд на Тоху, затем снова на Витю. Улыбается подозрительно, и Вите эта улыбка не особо нравится. — Ла-адно... пока, — вскидывает руку в знак прощания и уже собирается войти в подъезд, как вдруг, внезапно, кидается обратно к волге, выдёргивая что-то из кармана джинс.       — Витюш! На! — она бросает руки в форточку, к её счастью, до сих пор распахнутую наполовину, и пихает брату какие-то бумажки. Затем также неожиданно снова кидается к подъезду.       Отследить процесс исчезновения этой идиотки Витя не успевает, потому что три подсунутых мятых презика выводят его из строя. Он таращится на несчастные «дюрексы» у себя на ладони, будто ему девять и он перепутал их с конфетами, когда шарился в кармане мамкиного пальто.       Уловив малейшее движение со стороны водительского, Витя резко сжимает гондоны в кулак и прячет те в карман спортивок.       — Все путём?       — Поехали, — откашливается. — Заберём твою машину.       Ебучий. Случай. Что у этой козы на уме? Что они сейчас с Тохой в сауну потащатся? Или… мысль, маячащая в тёмной части его сознания, Вите нравится ещё меньше.       А вдруг она это ему пихнула, потому что что-то заподозрила? Но Витя держится так, как ни один священник в окружении сирот не сможет. По крайней мере, ему так кажется. Он и взгляда-то голубого на Тоху не бросил. Не бросил же?       Будто вразрез последнему заявлению, Витя вскидывает глаза и целится ими в зеркало заднего вида. Слегка смещается правее — и даже замечает одну ладонь на баранке: изрисованное запястье с белыми каракулями жил и вен.       А большего Вите и не надо, чтобы представить, как этой же рукой Тоха полезет ему в спортивки.       Картинка в башке выстраивается против Витиной воли, если бы он прямо сейчас ехал спереди, а не сзади: Тоха ведёт одной рукой, а второй, не торопясь, скользит ниже, цепляет резинку треников фалангой и в наглую лезет туда, где никому не место. И Витя, вместо того чтобы дать ему по руке, сильнее вжимается в кресло — у себя в голове и наяву — неуверенно двигается навстречу бёдрами, будто ждал всю жизнь.       Будто ждал именно от него.       Он моргает, прогоняя видение, но оно как въелось.       В груди крутит, а колено нервно вздрагивает. Витя шумно выдыхает носом, барахтается пальцами в кармане, где жмутся те дурацкие презики к пачке «Бонда». Смешно и мерзко одновременно — Сонька явно что-то чует. Но молчит, потому что в их семье так принято. А, может, она так просто прикалывается? Или… блядь, нахуй.       Витя пихает сигарету в рот, прикуривает и щедро кидает пачку на панель с заднего, как однажды ему бросил и Тоха. Затем просто сидит и смотрит, что тот будет делать. Но смотреть долго не выходит. Навязчивые идеи опять выползают из тёмных уголков сознания и тянутся в реальность, так что Вите уже даже не приходится жмуриться, чтобы ощутить тянущееся миражом прикосновение к прессу и скольжение Тохиной руки по ляжке. Опасная близость. Член отзывается на эту фантазию — и Витя резко ебашит себе по лицу ладонью. Оглушительный звон от пощёчины разносится по всей волге.       — Сука. Чуть не вырубился, — бросает небрежно в оправдание и задержавшийся в лёгких дым гонит прочь.