Предъявы

      Мотор приятно урчит, тяжелый набор запахов а-ля «вспомни детство» больше не кажется удушающим. Скрип обивки звучит как родной, а непривычные габариты и плохо поддающийся руль — не неудобство, а какая-то изюминка, необходимость, оставляющая в памяти стойкие ассоциации.       Пачка сигарет, тех самых, чей терпкий запах прочно обосновался у него в носу, глухо ударяется о приборную панель. Антон не уточняет. Тянется за подкинутым ништяком, без спроса стреляя сижку. Нагреватель утопает под нажимом пальцев и отщёлкивает, позволяя накалённой спирали снова зашипеть, пока Тоха, не глядя, вжимает в неё кончик сигареты.       Едкий дым распространяется по салону сизым облаком; растягивается замысловатым узором и плавно ускользает в приоткрытое окно.       Наверное, всё это странно. Тоха привык к диким скоростям и ледяному потоку ветра в лицо, к вибрациям салона, от того как басы разрывают сабвуфер, а сейчас молча тащится с негромкого ёрзанья позади и шипения прогорающей папиросной бумаги.       Ёбнулся. Он точно ёбнулся. Конкретно так, основательно. Наверняка это произошло в момент, когда кто-то из списка Витиных знакомых, или даже он сам, в очередной раз приложил Тоху башкой о стену. Там какой-нибудь нерв отъебнул. Другого объяснения у Антона нет.       Звук смачного шлепка заставляет Тоху чуть ли не подскочить. Он аж от дороги отвлекается — благо, в такое время та пустует — и выворачивает голову, чтоб хотя бы мельком глянуть Вите в лицо. Вот это у него, конечно, методы.       В мозгу, тем временем, одна мысль сменяет другую.       Антон ведь видел, как тот хромает. Сможет ли Витя машину вести? Ай, чёрт. Стоило подумать об этом сразу, кинуть тачку под Сонькиным падиком и брать таксу, чтоб не наворачивать круги по району на двух машинах.       Тоха морщит лоб, затягивается в последний раз, прежде чем скинуть окурок в окно, и выискивает в зеркале чужое лицо.       — Ты вести-то сможешь? Видел, как хромаешь, — в голосе нотки беспокойства и того самого недавнего «надо было подумать заранее».       — Не парься, — выдыхает Витя с дымом. — Там пустяк. Доеду.       Вдоль обочины мелькает значок приближающейся заправки; Антон сворачивает и паркуется прямо у входа в минимаркет.       — Ща приду, — сообщает, прежде чем выскочить и громко хлопнуть дверью. Кофе обойдется им дешевле, чем Витины методы внушить себе бодрость. Не хватало ещё чуть позже обнаружить на чужой морде лишнюю пару синяков.       В этот раз Тоха не тупит. Сперва оформляет заказ, а следом мчит в толчок. Нет, не пытаться смыть с лица растерянность, тревогу или красные щёки. Он таращится на собственное отражение и едва ли узнаёт жизнерадостное табло с насмешливой улыбкой.       От него ничего не осталось. Из зеркала смотрит переломанный парень с залитым кровью глазом, дурацким пластырем на носу и перевязанной головой. Картина, способная напугать любого и заставить задуматься, в какой момент свернул не туда, и как всё это дерьмо исправить.       Он отцепляет лейкопластырь и бросает в мусорку.       Ответ прост — продать бабкину хату, вернуться к предкам и подыскать что-то в относительно приличном районе, где не так стрёмно ночью тачку кинуть.       Но проблема в том, что тот самый «неверный поворот» прямо сейчас торчит в волге, пока Тоха ей управляет. Настолько тихо и аккуратно, что сам бы не поверил, скажи ему кто, что он будет так образцово-показательно ездить.       Бинт с головы отходит и тянется, чередуясь между сухими и влажными от крови полосами. Тоха небрежно закручивает тот в рулон и скидывает в мусорку.       Этот его «неверный поворот» и есть лучший поворот, на который Антон когда-либо напарывался. Знай он заранее, чем придётся рискнуть — согласился бы без раздумий.       Проебать это — должно пугать, а не поплывший глаз.       Антон забирает стакашки, набирает сахара и деревянных палочек, и топчет обратно, бодро падая на водительское.       — Такими темпами мы никогда не доедем, — развалившись позади в подозрительно вальяжной позе, хмыкает Витя.       — А я никуда не тороплюсь, — отзывается спокойно Тоха, опуская один стакан в подстаканник. — Сколько? Два? Три? — уточняет, стаскивая со второго плотно посаженную пластиковую крышку.       Закончив возиться с сахаром, он прижимает крышку обратно и ждёт, пока Витя сможет забрать из рук стакан. Вид у того — обнять и плакать.       Взгляд скользит по замученному лицу, игнорируя разводы грязи и крови. Кажется, будто он слишком частно мелькает перед ним именно с этим гримом, отчего только сильнее хочется стереть с морды всё лишнее и снова посмотреть на того, кто призывал его к молчанию в Машкиной хате.       — Съездим завтра в больницу? — голос перебивает заводящийся мотор. — Хочу убедиться, что там у тебя действительно "пустяк". Только не в местную, знаю одну частную, там хорошие врачи.       Здесь должно звучать что-то больше похожее на «пока ты мне всё не расскажешь, я с места не сдвинусь» или даже «что между нами происходит», но слова сдавили горло тисками ещё до того, как Антон о них подумал. А потому решил оттянуть неизбежное и начать с чего-то попроще. С чего-то такого же важного. По крайней мере, для него.