Предъявы

      После затянувшегося молчания следует напряжённое:       — Три.       И снова кофе, но в этот раз сладкий. Витя делает несколько глотков чисто на пробу и наконец-то приподнимается, гипнотизируя взглядом белую крышечку. Долго и настойчиво, будто там ответы на все его вопросы.       Усталость напоминает о себе накатом. Тело требует отдыха, а разум кричит о необходимости позаботиться не о самом себе, а о нём. Кто иначе, если не Витя?       Он как раз закидывается последним кусочком гематогена, который кое-как-хрен-знает-как достал из бардачка, пока Тоха до заправки бегал. И демонстративно сминает фантик, что прячет в глубине своего кармана спортивок. Как будто они у него всю жизнь вмещают в себя всякие мелочи, и не только те, что можно потрогать руками.       Тема о больничке сразу весь безмятежный настрой сбивает.       Врачей Витя, как и любой пацан на районе, терпеть не может и, скорее всего, это в нём заложено уже на генетическом уровне. Но Антону он почему-то не перечит. Спорить не хочет, хотя уже знает, что никуда не поедет. Да и от дороги Тоху лучше не отвлекать, а то этот придурок, кажется, решил, что он тут самый умный. Даже повязку снял. Куда деваться.       В салоне гробовая тишина — только шины скребут по асфальту, да кофе в стаканчике плещется, когда тачку кидает на кочках.       Витя снова сидит, плечом упёршись в дверцу. Порванная куртка сброшена, валяется на коленях. Он медленно догрызает пластинку гематогена. Смотрит то в окно, то на торчащие волосы Тохи, которые фонарями освещаются, и молчит. Всё, что хотелось бы сказать, застряло в горле.       Вроде только тронулись — а уже тормозят.       Витя хрустит шеей, чтобы сбросить напряжение, и выходит за Тохой.       Прихрамывает к тачке, наблюдая со скрещенными руками, как её владелец всё тщательно проверяет: осматривает на предмет повреждений, но вместо вмятин и царапин находит под щёткой стеклоочистителя клочок бумаги, сложенный вдвое и, не читая, выбрасывает записку. А Витя стоит и думает — если он так о железке своей печётся, то как он будет обходиться с ним, если… — и именно в этот момент Тоха поворачивается с протянутыми ключами.       — На моей поедешь, она податливей в управлении.       Витя взгляд опускает, цепляется за брелки дурацкие, и берётся за один из тех, что в форме розового чупа-чупса. Задирает несколько скептично ключ до уровня своего носа и бровь капризно вскидывает, на Тоху косится. Но молчит.       — Это ты ещё мои ключи от квартиры не видел.       У придурков свои причуды.       — Не раздолбай Вохину волгу, — роняет вскользь и подгребает к японцу, плюхается за руль и почти бережно захлопывает за собой дверь.       Олимпийку подранную кидает на кресло рядом. Сидит так до тех пор, пока Тоха не скроется в другом авто, на боку которого тянется глубокая царапина. Блядь, ещё и за это Вите расплачиваться.       Впрочем, ни капля сожаления в озеро его сомнений не булькнула. Потому что Тоха живой.       Витя упирается затылком в подголовник. Всё в этой машине ему не по габариту — поэтому приходится сдвинуть кресло ближе к рулю. И зеркало поправить. И рукой на пробу по баранке скользнуть.       Много ли девчонок Тоха на своей любимице покатал? Точно много. А многие ли из них ему тут отсасывали? Наверное, тоже немало. Но в Вите эти мысли почему-то не откликаются. Будто подобные мелочи меркнут, стоит мотору взреветь и подсветке мигнуть фиолетовым неоном.       Он газует аккуратно и, вместо того, чтобы развернуться и покатить на трассу, ведущую в нужную сторону, медленно объезжает волгу. Наощупь находит кнопку сбоку, вжимая в неё пальцы и опуская окно.       Кружит, точно акула вокруг своей добычи, плавно и без колебаний. Взгляд лениво водит от дороги к Тохе, руку тянет к ремню, дёргает на себя до щелчка блокировки. И лишь на очередном объезде, когда Тоха наконец-то догадывается опустить окно, глухо произносит:       — Кто последний, тот снизу, — прежде чем вжать ногу в педаль и сорваться.       Витя чувствует, как машина откликается на каждое его движение — послушно, но с характером. Он специально не давит в пол, оставляет пространство для манёвра, для забавы. Пусть Тоха сам решает, догонять или нет — или когда догонять, и как.       Трасса пустая, фонари редкими пятнами освещают асфальт, вокруг — только темнота и мигающие огни светофоров. В зеркале заднего вида свет фар волги. Тоха, как и ожидалось, не отстаёт. Держится близко, потом внезапно отступает назад, словно проверяя, как Витя поведёт себя, если ему дать больше свободы.       Витя скользит костяшками по губам, скитаясь взглядом от дороги к боковому зеркалу, пальцы уверенно обнимают руль, когда они заезжают в тоннель. Он сбрасывает скорость, пропуская Тоху вперёд. Не дразнит, не подрезает — просто наблюдает, как тот выходит на передовую, а потом плавно возвращает газ и снова встаёт рядом. Ровно, почти синхронно. Два силуэта бок о бок, огни пустого подземного коридора пролетают, точно ракеты.       Без понтов, без криков и без треков. Здесь нет чужих — только они вдвоём — пока не вылетают двумя пулями из густой темноты на привычную дорогу.       Витя вырывается вперёд, чувствуя, как сердце глухо колотится в такт оборотам. На перекрёстке стрелка тахометра подпрыгивает, мотор завывает басом. Левой рукой Витя подхватывает руль снизу, правой резко дёргает ручник, и машина, словно бешеная, срывается в скольжение. Задница тачки уходит в сторону, и он валит боком по кольцу. Смотрит на Тоху, и никуда больше.       Ветер врывается сквозь открытое окно, и несколько секунд тянутся, будто вечность, пока Витя аккуратным движением не выравнивает тачку, позволяя колёсам снова сцепиться с асфальтом. Он тоже умеет играть с педалями.       Сорвавшись вновь, Витя катит прямо по односторонней, увеличив скорость так, чтобы Тоха его не догнал. В этот раз точно. Точно-то оно точно, а всё равно держит волгу в зеркале заднего вида весь оставшийся путь, вплоть до момента, пока они не заползают во дворы.       Здесь Витя сворачивает налево, выбирая дорожку подлинней и извилистей в сторону нужного подъезда. Тащится через тетрисом припаркованные автомобили, изредка ловя отблеск чужих фар боковым зрением.       Он сбрасывает скорость до минимума и тормозит у последнего островка, куда можно было бы загнать японца. Неподалёку замечает ещё один такой же уголок для волги, но не тупит, а выкручивает ключ, глушит мотор и руку запускает в карман, выдёргивая свою связку. Хорошо, что у него есть шайба от этого подъезда. Хоть какая-то польза от Пашки.       Витя распахивает дверь и выгребает наружу, чутка морщась от простреливающей колено боли.       О, это только цветочки. Их гонка ещё не окончена.       Стоит Тохе мелькнуть в Витином обзоре, как тот блокирует японца и кидается к двери. Быстро бьёт ключом по магнитному замку, тянет на себя проржавевший металл и врывается внутрь подъезда.       Отсутствие лифта, конечно, ему нихуя не помогает. Каждая ступень — как удар по колену, как выстрел в ногу, но останавливаться он не собирается. Витя достаточно упёртый, чтобы затолкать все неприятные ощущения в самый дальний угол сознания. К тому же, не впервой. К тому же, сил терпеть уже нет. А желание запереться с Тохой наедине жжёт так сильно, что всё остальное — просто брызги.