Предъявы

      С виду местечко казалось не таким шумным. Как грится: кажется — перекрестись. Спасибо Узбекистан за бравых ездюков. Завались Тоха на место чуть позже — точно бы не уронил задницу у барной стойки. О столиках мечтать даже не приходится. Место занял — уже хорошо.       Антон оглядывается по сторонам в поисках знакомой белобрысой макушки; крутится на высоченном стуле и, не обнаружив в толпе прочих тех самых завитков, машет бармену, с кислой рожей прося что-нибудь покрепче и побольше.       Первые несколько шотов обжигают горло и заставляют поморщиться. Ненавязчивая музыка и посторонний оживлённый трёп потихоньку перестают беспокоить. Тёмно-зеленые стены с целой галереей плакатов в стиле поп-арт уже не кажутся такими интересными, а светильники всё больше напоминают лампочку Ильича. Следующие пару рюмок залетают куда приветливее. Правда осадок и мерзотный привкус, оставленный собственными словами, увы, никуда не девается. Пару раз Антону приходится вступить в короткий диалог с незнакомцами и отстоять занятый для Соньки стул. Сорян, ребята, он правда ждёт подругу, пусть его разукрашенный еблет с налетом всей скорби еврейского народа буквально кричит об обратном.       — Фух! Прости-и-и! Прости-прости! — чужие руки внезапно падают на его плечи, от чего Антон вздрагивает, чудом не сфонтанировав взятой в рот «рыжей собакой». — Таксист дважды поворот проебал! Понаберут же, блин!       Сонька падает рядом и беглым взглядом пробегается по ламинированному листу барной карты. Тыкает ноготком в какой-то нечитаемый коктейль и, закинув ногу на ногу, поворачивается к Антону.       Тут могло бы быть что-то в духе: «Ну, что у нас стряслось?». В стиле какого-нибудь сериальчика про сплетниц, решающих проблемы ведёрком мороженного. Но даже Соне не удаётся сгладить эти углы. А вместо киношных реплик с чужих губ срывается честное:       — Ё-ёлки, вот это видок… Все живы?       Тоха даже не старается выглядеть привычно-довольным. Улыбается замученно и салютует очередной стопкой, прежде чем её опрокинуть.       — Спасибо, что приехала, — выдыхает после.       — Как тут не приехать? Ты себя слышал вообще? Что случилось-то?       Только сейчас до Антона доходит, что, в отличие от намарафеченной Сонечки, он не просто не готов, а даже не думал, что ей скажет.       Смотрит на неё как баран на новые ворота, хлопает глазами. А что говорить? Ну, хуй? Не. Так дело не пойдет.       — Блядь, — что-то содержательнее в голову, увы, не приходит. Благо, бармен ненадолго отвлекает блондинку голубенькой бурдой в пузатом бокале, давая Тохе несколько секунд на собраться.       Изначально Тоха собирался рассказать о том, что они вроде как «разобрались». Успокоить сестру лысого и может даже пообещать, что будет присматривать за тем. А что теперь? "Твой брат-мудила наворотил хуйни, а я подлил масла в огонь"? Ага, лучше не придумаешь.       От безысходности Тоха тупо роняет голову на барную стойку, глухо впечатываясь лбом в салфетку.       — Кажется, твой брат больше не захочет иметь со мной ничего общего, — повернувшись к Соне лицом, Тоха начинает очень осторожно; тщательно подбирает слова и обдумывает их трижды, прежде чем произнести.       — Почему? Вы поругались?       — Типа того.       — Из-за чего?       — Из-за того, — осекается. Ловит в фокус кончик чужой трубочки и продолжает будто бы не Соне, а цветному кусочку пластика в её пальцах. — Из-за того, что… Вообще-то, я не уверен.       — То есть как это? — Соня непонимающе хлопает ресничками. — Ты не уверен, что вы поругались из-за чего-то конкретного?       — Да. То есть нет. То есть… Бля.       В растрёпанной голове что-то щёлкает. А действительно, из-за чего именно всё пошло известным маршрутом? Из-за того, что Тоха сказал Вите, что он ему нравится? Из-за того, что между ними было? Из-за того, что Тоха за лысого волнуется? Или из-за того, что Витю «ебёт» его внешний вид? Вся хуйня в его тачке ведь не на ровном месте случилась, но Антон, в моменте размазанный приступом праведного гнева, даже не удосужился пораскинуть мозгами.       Он выпрямляется и снимает со лба прилипшую салфетку. Соня вроде ничего такого не сказала, но и эти мелочи, точно глаза ему раскрыли, подсветив лежащую на поверхности истину: он не знает, почему именно Витя так себя повёл.       — Я вроде как, э-э, почти переспал с твоим братом, — не придумав ничего умнее, выпаливает Тоха. — Несколько раз.       — О!       — Ты не удивлена, да?       — А чего удивляться? Вы друг друга взглядом раздеваете ещё с того дня, — и хихикает.       Антон выдыхает куда спокойнее, понимая, что может не ждать осуждения или лекций на тему "это мой брат, изврат!". Кажется, ему даже чуть легче становится. Только слова всё не идут. Не потому, что сказать нечего, а потому что пусть Витя и задел за живое, а выставлять его гондоном перед сестрой Тоха не хочет. Вернее, хочет, но почему-то не может.       — Бля, щас. Расскажи пока — как день прошёл.       — Боже, Тош, ну ты как школьница, — Сонька звонко смеётся, закатывает глаза и тянет голубую жижу. — Значит, как прошёл день. Ну, слушай…       Есть в Соне одна абсолютно потрясающая черта — ненавязчивость. Тохе не нужно щемиться, давить из себя слова, которые не факт, что смогут передать глубину его переживаний. Пока Соня треплется, он может спокойно заливать за воротник и слушать. Ей же и комментарии не нужны. На мгновение Антон даже ловит себя на мысли, что встреться они до того, как вся его жизнь перевернулась с ног на голову, он бы наверняка на кудряшку запал. Правда, больше чем на мгновение, мысль в голове не задерживается, перебитая напрочь именем её брата. Пиздец какой-то. За что ему это, Есус?       Тохе правда интересно, чем занималась Соня. С кем болтала, как всё-таки выбрала лак для ногтей и что там произошло у её подружек, с которыми они познакомилась на гонках.       Время от времени Тоха что-то уточняет. Стукается очередной стопкой о новый бокал с цветной бурдой, тащит чужую дольку апельсина и делится толстовкой, когда ему приспичит выскочить покурить. С Соней легко. И этой лёгкости Антону катастрофически не хватает. Может, это всё-таки заразно и к утру он взглянет на всё под другим углом? Если не в раскоряку из-под ближайшей лавки, то хотя бы с хмельного прищура.       Тоха, точно параноик, весь вечер хватается за телефон, стоит уведомлению из какого-то чата или пиздец нужной акции отозваться вибрацией в кармане. До чего же это тупо, боже. До чего же по-идиотски он себя чувствует. Соня не комментирует и Тоха ей благодарен.       — И-и-и, вот, я здесь, — наконец, подытоживает Соня, покручивая соломинку в полупустом бокале. — Мне как раз друг должен рассказать, что там у него случилось.       — По-моему, у него случился какой-то пиздец, — бормочет Тоха. — Если кон...       Он прерывается на полу слове, не сразу догоняя, что случилось с гравитацией и какого ляда его так тянет к поверхности барной стойки. Чья-то рука по-приятельски давит на плечо, буквально впечатывая Титова в стойку.       — Привет! Вы тут это, вдвоем? Ну, в плане, вместе? — незнакомый женский голос щебет над ухом. — Парочка, да? — незнакомка чирикает, оглядывая то Соню, то Антона.       — А в чём вопрос? — подхватывает Соня.       — Ну, мы тут с подружками…       — Сорян, — Тоха вздёргивает башню, даже не стараясь разглядеть в своём состоянии чужое лицо, и выдаёт так легко и непринуждённо, будто всю жизнь с этим жил. — Я пидор.       Соня едва сдерживает смешок, пока рука девицы как-то неловко сползает с Тохиного плеча. Девушки переглядываются. Соня кивает с наигранным пониманием, а Антон вновь пялится в телефон, надеясь, видимо, блядь, на чудо.       — Я уже могу говорить девчонкам, что у меня есть друг-гей?       — Только попробуй, — отмахивается Антон, тут же сдаваясь и её улыбке, и её подначивающему смеху.       — Ой, да ладно тебе! Мало ли, о ком я!       — А что, у тебя полно таких знакомых?       — Может и полно. Но мы же сейчас не о них, так? Что там у вас случилось?       Тоха берёт паузу. Ползает взглядом по стойке, стенам и расплывающимся силуэтам, стараясь подобрать слова. В конце концов выдыхает и, оперевшись щекой о собственный кулак, ввинчивается зрачками в Соню.       — Ты тогда просила оставить всё это, если я не уверен, — короткие вспышки воспоминаний прошивают виски, заставляя сморгнуть. — Мне кажется, что не уверен не я, а Витя. Типа сперва он сказал, что я ему нравлюсь, потом слился, когда речь зашла о том, как я выгляжу, а потом… — Антон прикусывает язык и медленно цедит, не решаясь продолжать. Выжидающий, напряженный взгляд Сони отступить не позволяет. — А сегодня мы наговорили друг другу хуйни.       Соня отвечает не сразу; хмурится, ждёт чего-то, будто бы складывает в голове мозаику или прикидывает, насколько это похоже на типичное поведение Вити.       — Он наговорил тебе хуйни из-за того, во что ты одет? — осторожничает.       — Нет. Да это и не важно. Я психанул и тоже наговорил ему всякой дичи.       — Тебя волнует то, как Витя выглядит?       — Да нет же...       — Он тебе нравится?       — Нравится.       — Даже сейчас?       — Даже сейчас.       — Тогда почему ты просто не позвонишь ему?       — Потому что он дал понять, что не хочет этого.       — Прям так и сказал? Или когнитивное искажение не дает тебе этого сделать?       Тоха морщится и тупо моргает, транслируя на лице однозначное «чё?».       — Ну, то есть, ты сам додумал его реакцию, если решишь ему позвонить, и поэтому этого не делаешь, — тут же поясняет кудряшка, с видом знатока. — Мне психолог про это рассказывал.       — Как можно исказить однозначное «иди нахуй»?       — Но ты хочешь с ним поговорить?       — Хочу.       — Тогда… — Сонька двигает к Титову собственный телефон, мол, чего тянуть.       — Тогда явно не… — Тоха тычет пальцем в экран, подсвечивая время, — в три часа ночи?       — Утром позвонишь или я вас обоих заставлю идти к психологу. Понял?       — Всё, хорош, погнали в клуб, пока мы тут терапией не закончили.

***

      Следующие несколько часов проходят размазано: дёргающейся пьяной толпой, алкоголем, растекающимся по жилам, заедающими битами, рвущими колонки. Антон не считывает лиц, эмоций, повадок — растворяется в тошнотворном коктейле из запахов чужого приторно-сладкого парфюма, пота и спирта. Соню только из виду не упускает, периодически улавливая на подруге сальные взгляды упоротых извращенцев.       Неудивительно, что Витя за ней тогда смотрел, как за ребёнком.       Сонька его отчаянно за руки хватает, пока вытанцовывает, что хоть ненадолго, но спокойствие в эти околотанцы вклинивается. Туда же, впрочем, отлично вклиниваются ещё несколько коктейлей.       Знаете то самое состояние, когда ты уверен, что танцы на барной стойке — ваше призвание? Вот Тоха знает. Это знание, вернее осознание — контрольный в голову. Он буквально сгребает Соньку в охапку, в очередной раз вытряхивается из толстовки и, напялив ту на вытянутые блондинкой руки, вываливается из душного клуба.       Прохладный воздух не отрезвляет, но отвешивает пару бодрящих пощёчин. Мягкий розовеющий тонер в небе намекает, что спать он снова упадёт утром. Тоха даже время не проверяет, когда закуривает очередную сигарету и, подпирая задницей тонкую планку ограды, — точно жёрдочка для птиц — тыкается в телефон.       — Домой отсыпаться или у меня упадешь? — бормочет, выпуская дым в экран, который рикошетит ему же в лицо.       — Упаду! — отрезает довольная, но в доску пьяная София Батьковна.       Антон ещё пару минут старается расшифровать её хихиканье и разобрать в тексте песни, которой та подпевает, намерение, но вводит свой адрес в поисковую строку, прикидывая, что отличненько упадёт на диване в другой комнате.       Благо, тачку ждать долго не приходится. Чучмек что-то треплет, мол, куда такие красивые, а Тоха поддакивает и запихивает упакованную в длинный худак Соню на заднее сидение. Сам прыгает следом и тут же выкручивают ручку окошка на максимум; кто ж, бля, душит так клиентов своим изысканным восточным? Просто мрак. Минус звёздочка. Водила трогается. А Тоха, вывалив в окошко локоть, цепляется взглядом за слишком уж знакомый силуэт в шайке прочих, вышедших перекурить.       Ему хватило и тех секунд, что их взгляды пересеклись.       Коля?       Колямбия, мать его, пикчерз, не представляет, как Титов охуел в моменте. Он спешно высовывает башку в открытое окно и таращит в чужой затылок аж до самого поворота, уговаривая себя, что ему лишь показалось. Показалось ведь? Конечно показалось! Коля щас где-то в бобике должен койку прессовать. Просто Тоха перепил, вот и мерещится.       Правда сердце бешено отбивает по рёбрам аж до самого падика. И пока он помогает Соне доковылять на её каблучищах до квартиры. И даже когда кудряшка остаётся в его комнате, а сам Тоха падает на диване.       Показалось ведь? Это ж не мог быть он?       Руки сами тянутся к телефону и контакту, которому Тоха так хотел позвонить весь вечер. Текст не идет, паника атакует. Может, Тоха просто перенервничал? Ещё и выпил столько. Что вот он сейчас напишет?       Он отрубается прямо с телефоном в руках, под бит собственного пульса и шёпот тревожных мыслей. Дурацкий глюк-Коля, тонна яда, что он выплеснул на Витю, его же больное колено, чувство стыда и несправедливости. Где-то там же плещется текила, что просто не позволяет поднять налитые свинцом веки.       Это ведь просто глюк, да? Просто дурацкая игра разума.